Дикое создание: Нежность вкуса крови

      Домишка изнутри выглядел обжитым, хотя тут давно никого не было, даже внешний вид снаружи доказывал это, а ключи Мелексиму тётка дала как-то, чтобы было место для романтичного свидания с красивой девчонкой. Она, наверно, не ожидала, что придёт он сюда продрогший до нитки, в мокром шмотье, а следом за ним забежит белая волчица.       Мелексим захлопнул дверь и закрыл на застворку. Холодный ветер прошибал деревянное жилище, которое давно не обогревали. Здесь было тёмно, шторы покрывали окна, на улице грозовые тучи закрыли небо. В этой тьме он услышал недовольное рычание Раны.        — Сейчас, огонь разожгу и будет свет, — юноша прошёл в угол комнаты, был слышен скрип половиц. Дрова, на удивление, лежали рядом с камином, Мелексим закинул деревянные обрубки и достал зажигалку, пошарпав рукой на тумбе рядом нашёл старую газету, поджёг и закинул в камин. Пламя разгоралось, освещая темное жилище. Мелексим обернулся. — Рана?       У самой двери сидела белая волчица, её мокрая шерсть липла, как у уличной собаки, а белое платье, закрывшее задние лапы и мешавшее бежать, было сейчас больше похоже на тряпку. Нельзя не сказать, что видеть оборотня, который забылся и не скинул одежду, а после обратился в зверя — забавное зрелище. Мелексим лишь улыбнулся уголками губ.       Волчица, кажется, оскалилась, а он понимает — улыбнулась.       Мелексим уже ни раз видел момент обращения, но каждый раз наблюдал, как заклинённый. Так где был зверь, уже стояла девочка-подросток. Неестественно белые волосы от дождя потеряли свой объём, а оборванное платье просто свисало с фигуры.        — Я говорила, что ненавижу дождь? — с лёгкой улыбкой спросила Рана.        — Ты говорила, что у природы не бывает плохой погоды.        — В следущий раз не верь мне, когда ляпну что-то подобное, — хмыкнула она.       Мелексим кочергой растолкал дрова, чтобы горели лучше. В образах теней он увидел, как Рана потянула за петли узелков на плечах, потеряв опору, ткань упала на пол, оставляя девочку полностью обнаженной. Рана померила шагами небольшую комнату и остановилась у выского зеркала. В отражении она видела себя, длинный шрам на маленькой груди, мокрые белые кудри и Мелексима, сидевшего на коленях к ней спиной. На улице сверкнула молния, сопровождаемая ударом грома, ели видный белый свет пробрался через шторы, а глаза девчонки сверкнули холодным-синим цветом. Улыбка спала с её лица. Рана, кажется, сожалеет, что родилась полу-волком.       Рана пошла к камину, не издавая не единного шороха. Подобно животному, она легла на спину, поближе к огню, волосы её разметались по ковру, как снежное покрывало, грудь приподнималась от дыхания, а в синих глазах блестело пламя.       Мелексим смотрит на эти блики в её глазах, а после Рана устремляется взглядом в его ярко-зеленые. Это всё правильно. Она не жмётся в попытке прекрыть свою наготу, не думает о каких-либо неприемлемых действия, только смотрит так честно — доверяет. Мелексим улыбается, а девочка же отворачивается к огню, ложась на бок.       Юноша стаскивает свою мокрую одежду и также небрежно скидывает на пол к платью подруги. Если он привык к чистоте Раны, то про себя иногда помышлял, что неправильно показываться таким перед девочкой-подростком, но Рана оборотень, а не человеческий ребёнок, это многое меняло (?).        — От тебя пахнет холодом, — тихо заметила она, водя тонкими пальчиками по ковру. Вырисовывала причудливые узоры. — И дождём.       У Мелексима становится тепло на душе. Ему всегда нравилось, когда Рана говорила что-то подобно, простое, но такое детское замечание.        — Я не чувствую, но думаю, что от тебя пахнет тем же.       Он идёт к шкафу за пледом.       Своим острым слухом она улавливает шорох ворсинок ковра под ногами у юноши. Она не видит, но словно чувствует каждое его движение: вот он раскрывает скрипучие дверцы, тянется к верней полки и вытаскивает небольшое одеяло. Он идет ближе к ней и девочка чувствует приближающееся тепло, родное, живое. А она такая же холодная, несмотря на то, что жар от огня окутывает её тело.       Рана всегда будет холодной. Она, кажется, ещё больше сожалеет, что не является человеком.       А вот сейчас Мелексим подсядет рядом, проведёт по ледяному плечу, огладил от бедра до кончиков пальцев ног, коснется белых кудрей, проверяя насколько они стали сухими. Так и получается, этот жест людьми оценивается чем-то запретным, но не для них двоих. Он не похож на всех, а она не человек.       Мелексим рукой пробирается по пличам и поглаживает по шее, тем самым, привлекая к себе внимание. Рана садится на колени и поворачивается, он раскинул плед и с нежной улыбкой раскрыл свои объятия. Рана подползает в своей волчей привычке. Руками обвивает шею, ноги закидывает на его, прижимается — контакт их тел очень тесен. Мелексим чувствует необычайную на ощупь кожу Раны, сам руками обнимает за талию.       Огонь больше не согревал так, как тепло тел. Кажется гром стих, остался только дождь.        Рана чувствует себя человеком. Живым, настоящим. Любимым.        Она улыбается. А Мелексим треплет её по голове.       Но это движение исключительно брасткое.        Рана чувствует себя человеком и понимает, что чтобы им быть — нужно ощущать боль. Мелексим снова сделает вид, что этого не заметит, а по щекам Раны вновь потекут жгучие слёзы.        Рана по-настоящему сожалеет о том, что любима Мелексимом лишь как сестра.