Белые лилии

      Хонджун всегда считал, что этот мир был несправедлив. Одни люди могли спокойно любить годами, не раскрывая своих чувств; а у других от этого зависела жизнь. Сам по себе свободолюбивый парень не мог принять судьбу, он всем сердцем желал, чтобы вместе с чем-то настолько возвышенным и важным, как любовь, не приходили цветы, своими корнями перекрывая воздух.       Ему повезло, ведь профессия не позволяла уделять много времени личной жизни. Плотное расписание, одна тренировка за другой. Время, проведённое в студии, за написанием песен. У Хонджуна были друзья в виде остальных участников, семья, та самая безопасная любовь и привязанность, которая помогала чувствовать себя не так одиноко. И всё же страх в какой-то момент понять, что чувствуешь слишком много, задыхаясь от белых лепестков, отравлял изнутри. Ким умел уходить в работу с головой, держать людей на расстоянии и всячески отрицать свою возможность влюбиться в кого-то. Если уж он не может, то по своей прихоти, а не потому что так распорядилась судьба.       Именно поэтому с Сонхва всегда было тяжело. Они так быстро впустили друг друга в свою жизнь, стали надёжной опорой и поддержкой. Ужились в одной комнате, делили на двоих самые сокровенные тайны. Хонджун чувствовал между ними особенную связь. Такую, которой не было у него больше ни с кем. Старший стал самым близким другом, человеком, что всегда рядом. Ким знал, что когда-нибудь обожжётся настолько сильной привязанностью, но держать Сонхва на расстоянии не получалось.       Хонджун ненавидит копаться в себе, потому что с этим приходит невесёлое осознание своего одиночества. Больно видеть в чувствах угрозу, это словно цепями сковывает, загоняет в рамки даже за закрытыми дверями комнаты. Хочется испытать мурашки по коже от случайно брошенного взгляда или неловко задетой под столом коленки. Не спать ночами, думая о ком-то, ждать новой встречи с замиранием сердца. Найти в себе эту невинную влюблённость и быть зависимым от неё, сладко и волнительно, а не дыша через раз от прорастающих в лёгких корней лилий.       Ему никогда не испытать подобного, потому что стоило лёгкой дрожи пройтись по спине, как к горлу подступали приступы кашля. Хонджун каждый раз терпел до последнего, проводил множество часов наедине со своими мыслями, стараясь вытравить надежду на взаимность. Иногда помогало, а иногда приходилось идти к объекту симпатии и с жалким видом, задыхаясь от бутонов в горле, признаваться во всём. Ему никогда не отвечали тем же, в школе смеясь над его горькой судьбой. Сил лечь под лезвие хирургического скальпеля не хватало: потерять способность испытывать романтические чувства к кому-либо казалась страшнее смерти.       В этих убеждениях заставили засомневаться белоснежные смятые лепестки в раковине. Ниточки слюны, тянущиеся с языка вниз, противно отдавали красным. Сердце билось как бешеное, потому что Хонджун в глубине души знал из-за кого, но яростно мотал головой, размазывая по щекам слёзы в попытке вытряхнуть знакомый образ из головы. Возвращался в комнату как ни в чём не бывало, давя в себе кашель, исходящий, кажется, из самих лёгких. «Заболел», — сказал уверенно и поверил сам себе сильнее, чем Сонхва.       Ничего не изменилось ни через день, ни через два, ни через неделю. Лепестки всегда тщательно прятались от чужого взора, приступы успешно подавлялись и оставались незамеченными, но Хонджун всё равно чувствовал, как медленно расползаются корни по телу. От этого выворачивало. Слёзы всегда быстро смахивались с уголков глаз, а сердце изнывало от присутствия Сонхва рядом. Тот всегда был внимателен к лидеру, спрашивал всё ли в порядке десять раз на дню и явно понимал, что что-то происходит. Ким всегда мог признаться и получить отказ, перестать ощущать давление в грудной клетке, но потерять самого близкого человека в один миг било больнее, чем осознание собственной беспомощности.       Хонджун терпит и делает вид, что ничего не происходит, потому что так проще: замереть на месте, отрицать очевидное. Запретить себе даже думать о чувствах к Сонхва, ведь он заслуживает большего, хорошего друга, а не признание, сказаное лишь чтобы избежать горькой участи. Старший так не думает, прижимая своим телом Кима к стене и не давая пройти.       «Что происходит? Скажи, я хочу помочь. Ты сам не свой» — шепчет на грани слышимости и цветы внутри греются от теплого дыхания Сонхва, тянутся своими слабыми стебельками ближе к нему, прорываясь через плоть.       Хонджун отталкивает грубо, слышит, как старший налетает на тумбочку и шипит от боли. Сердце пропускает пару ударов, дышать легче не становится то ли от осознания, то ли от быстрого бега. Он ненавидит себя за боль, причинённую своему другу, за недосказанность, невозможность объясниться и собственную трусость.       Взять отпуск на неделю оказывается не так сложно, как пережить это время. Хонджун едет к семье и бесконечно прячется от всех, вместо того, чтобы ощутить себя в кругу любящих людей. Совесть грызёт с каждым днём всё больше, хочется хотя бы написать скомканные извинения, но выдавить из себя не выходит и строчки. Он мечется от стены к стене ночами. Сон не идёт вообще, работа тоже. Теперь точно нельзя признаться, любовь к Сонхва слишком велика, как и желание оберегать его от всей боли этого мира, даже если это значит уйти самому.       Решение на ум приходит только одно и, вымотанный нескончаемыми душевными терзаниями, Хонджун его принимает. Дрожащим голосом просит менеджера договориться об операции и наотрез отказывается отвечать на любые вопросы.       Было глупо думать, что когда он вернётся в общежитие новость ещё не разлетится среди остальных участников, поэтому Хонджун приходит ночью, собирая всё, что может понадобиться в ближайшие пару дней и уходит. Сонхва почти успевает выскочить следом за ним, но звук закрывающейся входной двери будто заставляет мозг отключиться, поддаваясь горькой обиде. Сколько он ждал возможности поговорить с глазу на глаз, а сейчас Ким вновь ничего не отвечает и пропадает. Лепестки, постоянно появляющиеся то тут, то там не давали засомневаться в причине такого поведения. Сонхва знал про болезнь лидера и из-за этого молчание било по чувствам с двойной силой. Было больно от настолько отстранённого Хонджуна. Было страшно от настолько решительного в своём желании лишиться чувств Хонджуна.       Сонхва старается перебороть свою обиду и гордость, он правда пытается, но к глазам слёзы подступают с невероятной силой. Кима нельзя так оставлять, с самим собой и его разъедающими мыслями, ведь слишком дорог.       Код от двери студии такой же, как и всегда, Сонхва старается шагать тихо, потому что Хонджун сейчас подож на бомбу с тикающим таймером.       — Кто это?       Ким вздрагивает, но всё же поворачивается к старшему, опускает взгляд виновато, хоть и говорит со всей решительностью, на которую сейчас способен.       — Уйди.       — Не уйду. Можешь делать что угодно, можешь бить и орать, но я тебя не оставлю, пока ты не откажешься лечь под нож, — взрывается Сонхва, подходя всё ближе, пока Ким заходится в новых присутпах кашля. — Может я и эгоист, но не могу смириться с мыслью, что у тебя больше никогда не будет шанса полюбить меня так, как я люблю тебя.       Хонджуну отвратительно от себя и своих чувств. Он никогда не сможет любить Сонхва также. Либо сильнее, неправильно, умирая от этого и став в миг противным старшему, либо никак, выкраивая из воспоминаний отдельные моменты и пытаясь вновь почувствовать хоть что-то.       — Ты всегда будешь мне дорог, даже если не буду этого ощущать, я от тебя не откажусь.       Сонхва смотрит грустно, подходит совсем близко, медленно опускаясь на пол перед Хонджуном.       — Ты не так понимаешь. — Снова шёпот, который заставляет кожу Кима разрываться под напором стеблей.       — А как понимать?       Сонхва притягивает к себе резко, целует с напором, пальцами зарываясь в волосы на чужом затылке. Хонджун не отвечает, и старшего от этого ужасом сковывает. Он отстраняется, крепче сжимая ладонь Кима, пока тот не сползает на пол, впиваясь в губы Сонхва ещё более яростно, чем сам Пак до этого. Дыхание сбивается уже не от бутонов в горле и младший льнёт словно кот, шепчет извинения, мешаюшиеся со всхлипами.       Хонджун впервые чувствует что-то настолько сладкое и тёплое, разливающееся в груди и подогреваемое крепкими объятиями Сонхва.