Гроза длиною в вечность

— Тучи сгущаются, господин. Вы уверены, что не можете уйти? — Уверен. Я должен присутствовать на этой церемонии. Тома со всем пониманием кивнул головой. — Сёгун не появлялась перед народом больше двух месяцев, — продолжил Аято, — не могу такое пропустить. К тому же… Он резко замолчал и опасливо огляделся по сторонам. Тома бросил вопросительный взгляд, в ответ на который получил многозначительное еле-заметное подмигивание. «Не здесь» Раскат грома пронёсся над площадью. Толпа и не думала расходиться, будто вовсе не замечала погодных условий, верно и покорно ожидая сёгуна. Возможный ливень совсем не был им страшен. Может быть, гром ознаменовал скорый выход Райден. В детстве Аяка боялась грозы. Аято отчётливо помнит. Когда гремел гром, она содрогалась и поджимала плечи, словно желала спрятаться. Тогда Аято гладил её по голове и прижимал к себе. Обещал, что защитит от любых опасностей. От этих воспоминаний сердце болезненно сжалось. Как и от осознания того, что он не сделал для сестры ровным счётом ничего. Лишь бросал на ветер бессмысленные обещания, что должны были стать лишь слабым временным обезболивающим для её беспокойной души. А ради него Аяка была готова на всё. В ту отвратительную ночь он в этом убедился. Раньше он не видел. Ему вечно было не до неё. Зубы сжались от злости. — Что-то случилось? — Холодно. Не бери в голову. Аяка ждёт ребёнка. Вот только какой ребёнок может родиться у брата и сестры? Мысли об этом тихо мучают его, пока он занят привычными повседневными делам. Не отпускают ни на минуту. Как должен поступить в этой ситуации глава клана, брат? Сейчас Аяка не появляется на людях. Не видится ни с кем кроме Аято и Томы. Но нельзя вечно прятать её от людей. Он совершенно точно не хочет для сестры такой судьбы. Не хочет, чтобы весь остаток жизни она была вынуждена прятаться, заботясь о плоде его, Аято, греха. Одни мысли об этом заставляли его ужаснуться. Хуже делало осознание того, что сестра могла посчитать это правильным. Что она могла быть готова пойти на это. Он нервно сглотнул и взглянул на стоящего рядом, наблюдающего за всё ещё пустой сценой, Тому. На того, кто был рядом с его сестрой, когда Аято был занят другими, конечно, более важными делами. Вот, кто действительно заслуживал любви Аяки больше, чем кто-либо другой. По небу, подобно длинной трещине на изысканной вазе, разошлась длинная, ослепительно яркая молния. Люди зашептались и засуетились. Она появилась на сцене, прямо около статуи стоглазого божества, моментально обратив всё людское внимание на себя. Вновь ударил гром. Аято замер и выкинул из головы все лишние мысли, внимательно вглядываясь в статную фигуру. В прошлый раз она определённо выглядела лучше. Внушала больше доверия и уважения. Сейчас её словно что-то пошатнуло, лишило привычной безусловной уверенности. Похоже выглядели жёны и матери, чьих родных людей заточили в тюрьмы. Женщины, оставшиеся в одиночестве, с тяжким грузом на плечах. Те, кого сёгун никогда не видела в лицо. Те, кого уже привык видеть Аято. Выглядели похоже, но не так же. Вокруг сёгуна — четверо солдат, вооружённых до зубов. Зачем? Каждого из этих солдат сёгун могла бы испепелить собственными электро силами. При желании она справилась бы и абсолютно со всеми присутствующими людьми. Глупость. — Мои верные подданные, — толпа затихла. Теперь не было слышно ничего, кроме её голоса, — вы собрались здесь, чтобы узреть меня и услышать мои наставления. Так слушайте же. Она встала на самый край сцены. Солдаты тут же последовали за ней, как за кицунэ следуют её хвосты. Сёгун не смотрела на окружающий её народ. Она смотрела вдаль. — Грозы становятся чаще. Элементальные силы — активнее. Всё это беспокоит вас. Я могу понять. Но не забывайте, что я, как правитель Инадзумы, не позволю врагам навредить вам. Вы находитесь под моей надёжной защитой. Моей силы хватит, чтобы обеспечить вам стабильность и уверенность в завтрашнем дне. То, что мы и называем вечностью. Стабильность… Аято с трудом сдержал горькую усмешку. Может, народ действительно был рад это слышать. Та его часть, что не видела ужасов Охоты на Глаза Бога. Те, чьи близкие живы и здоровы. Те, чьи друзья не гниют в земле. Чьих близких не лишили жизни на дворцовой дуэли. Оставалось лишь тихо радоваться тому, что этого не слышит Сопротивление. Конечно, Аято всё равно передаст им содержание речи, но… он сомневается, что эти люди смогли бы сохранять маску спокойствия и безусловного доверия сёгуну на своих лицах. Не все привыкли к этому настолько, насколько привык Аято. — У всех нас — одна цель. Достигнуть вечности и прославлять её до конца наших дней.

***

— Выцарапаю глаза. Выцарапаю. Если увижу… Кокоми сжала в кулак тонкие пальцы с острыми когтями. Голубые вены проступили сквозь почти прозрачную кожу. — Госпожа, спокойнее. Мы не можем убить её. По крайней мере, так просто. В конце концов сначала нам стоит провести суд… — Молчи, Горо. Молчи. Я командующая, и мне виднее, как следует поступить с нашим врагом. — Ну и ирония, — Тома покрутил в руке пустую пиалу, — говорит, что защищает нас от врагов, даже не осознавая, что является им сама. Сёгун показала себя глупой. — Прежде мы бы не стали опускаться до таких прямых оценочных суждений, но речь, произнесённая ей, оказалась хуже всех моих ожиданий, — Аято окинул стол взглядом, — нам нужно что-то решать. Многие всё ещё верят ей. Считают, что грозы и активность электро — всего лишь следствие аномалий артерий земли. У нас нет будущего, пока народ верит в этот бред. — Действительно, — сейчас взгляд Горо напоминал острый край кристалла, способный обрезать палец жадного богача, потянувшегося за ним, — нам повезло с вами, господин Камисато! Как глава комиссии Ясиро вы имеете много власти над головами людей! — Но, являясь главой комиссии Ясиро, я также подвергаю опасности благополучие клана, собственную жизнь и жизни всех, с кем имею дело. Не забывайте, моя формальная задача — следить, чтобы среди инадзумцев не распространялись мысли, неудобные сёгуну. Если до неё дойдёт, что я не справляюсь со своей задачей… боюсь, не поздоровится не одному мне. Коротким многозначительным взглядом он указал присутствующим на Тому. Дальше взгляд остановился на пустом кресле. Её не хватало. — Мы с главнокомандующей хотели спросить! — после того, как Горо начал говорить, перламутровые глаза Кокоми моментально впились в Аято, — как там ваша сестра? Почему она так давно не появлялась перед нами? — Аяка больна. Она… слишком много переживала. — Чем она больна? — не выждав и секунды после ответа, спросила Кокоми. В равнодушном тихом голосе, шелестевшем, как море в безветренную погоду, можно было расслышать нетипичные для неё заинтересованность и даже строгость. — У неё слабость и жар. — Я могу оставить управление Ватацуми своим приближённым на несколько дней и явиться. Осмотреть её. Конечно. И узнать обо всём при первом же взгляде. Аято доверял Кокоми как товарищу по Сопротивлению. Ни секунды не сомневался в её способностях как жрицы и командующей… но не был готов открыть перед ней свой главный позор. — Вы нужны здесь, на Ватацуми, — Вашей сестре не нужна помощь? — она наклонила голову набок, продолжая неразрывный зрительный контакт. Кажется, она не моргала. — Всё будет хорошо, госпожа Сангономия. У вас слишком много дел, чтобы заниматься проблемами моей семьи. Вы нужны своему острову. С делами Наруками же справлюсь я. — Аято, — Кокоми протянула его имя нараспев, — и что вы собираетесь делать, Камисато Аято? Долго думать не пришлось. Ответ был в голове уже давно. — Мне стоит поговорить с Яэ Мико.