Гроза длиною в вечность

Им выделили хижину на Ватацуми. Одну на двоих. Насквозь пропитанную солью и влагой, маленькую, даже тесную, и светлую, с большими чистыми окнами. Куникудзуши был вынужден признать, что она была намного приятнее места, где прятался Каэдэхара, пребывая на Наруками. Над входной дверью висело причудливое украшение из множества разноцветных ракушек, нанизанных на верёвки. Они звенели каждый раз, когда дверь открывалась. Такое же было над единственной постелью. И на другой стене комнаты, служившей и спальней, и кухней. Каэдэхара сразу лёг спать. Не сняв с себя одежды, рухнул на заправленную постель и затих. Даже его дыхания почти не было слышно. Куникудзуши никогда не любил спать. Давно, ещё в Татарасуне, мальчик по имени Кабукимоно жил по человеческому распорядку дня, но не мог понять, зачем ему каждый вечер раздеваться, ложиться в постель и долгое-долгое время лежать с закрытыми глазами в попытках погрузиться в забвение до следующего утра. — Кабукимоно… — Нива опустился на корточки, смотрел снизу вверх на сидящего на кровати Кабукимоно, — если не будешь спать, твоё тело и сознание не будут отдыхать. Будешь чувствовать себя уставшим и подавленным. — Но… — он повернул голову, пристально и внимательно смотря Ниве в глаза, — я совсем не хочу спать. Были ночи, когда я не спал — только ворочался и смотрел то в потолок, то в окно. Но я чувствовал себя хорошо с утра. Так же, как всегда. Нива смотрел обеспокоенно. Он вздохнул и покачал головой. — В любом случае. Мне будет спокойнее, если ночью ты будешь находиться дома. Ты можешь не спать, если не хочешь. Но никуда не выходи. Кабукимоно кивнул, и что-то в нём радостно затрепетало, когда он увидел, что Нива умиротворённо улыбается ему. Это казалось ему ненормальным. То, насколько часто начал он вспоминать то время, тех людей. Можно было оправдать это влиянием Каэдэхары. Красной пряди в его волосах, его попыток быть мягким и добрым, его умения ковать клинки. После той ночи ему стало тошно от постоянно возникающих в голове сравнений Каэдэхары с Нивой. Нива не сравнивал Кабукимоно ни с кем. Никогда. Нива знал о дремлющих в нём силах, тогда ещё скрытых под печатью. Нива знал о его происхождении, о связи с сёгуном… но ничего с этим знанием не делал. Лишний раз даже не говорил об отличиях Кабукимоно от других жителей деревни. Там его считали человеком. И для мальчика по имени Кабукимоно это было высшей радостью. Вспоминая об этом, Куникудзуши улыбается его глупости. Стемнело. Под звуки журчания водопадов он сидел на возвышенности, на которой стояла их с Каэдэхарой хижина, и перебирал в руках добычу — с десяток крупных жемчужин. За невероятно долгие годы сосуществования с людьми он так и не смог понять, за что они так ценят всё блестящее. Почему они так охотно меняют свою мору на что-то, не несущее в себе ничего, кроме внешней привлекательности. Да и почему настолько привлекательным считается именно блеск камней и металлов… Но жемчуг красив. Куникудзуши не может отрицать, что ему нравится, как перламутровые бусины переливаются, ловя на себе слабые лучи лунного света. Так же переливаются и большие раковины, которыми обрамлён остров. Ночь здесь куда приятнее, чем день. Не режет глаза нежными оттенками и светом. Умиротворяет. Куникудзуши поймал себя на мысли о том, что он уже и сам становится похож на Каэдэхару — глазеет на пейзажи, так ещё и успокаивается от этого. Но возможное сходство его не волнует. Сейчас важно совсем другое. Может, уже завтра ему придётся доказать Сангономии Кокоми близость своей силы к божественной. Он не волнуется. И уж тем более не боится. Всего лишь испытывает нежелание тратить на это слишком много времени. Каэдэхара притащил его сюда, к этим людям, наивно полагая, что Куникудзуши найдёт с ними общий язык на почве неодобрения действий сёгуна. Он так и не понял, что Куникудзуши никто не нужен. И сейчас не понимал, что сопротивление для него — лишь инструмент, который позволит подобраться к сёгуну. Он видел дикий взгляд Сангономии Кокоми. Лишь посмотрев в её глаза, он сразу понял, что это существо, полное неприязни к сёгуну, не побрезгует и не побоится действовать. По ней видно — слов на ветер она не бросает. Это и заставило Куникудзуши остаться здесь. Рядом с людьми. Рядом с Каэдэхарой. Снова. Он одолжил ему клинок, которым пользовался сам. Острый и блестящий. Идеально отполированный, удобно лежащий в руке. Лёгкий. Слишком идеальный для того, кто долгое время зарабатывал на жизнь выполнением миссий по убийству различных низших существ, вроде слаймов. На лезвии Куникудзуши мог заметить своё немного размытое отражение. Он поднялся на ноги и принял боевую стойку. Взмахнул мечом так, будто первый атаковал противника. Лезвие обвили нити электричества наподобие паутины. Может, Райден и способна отнимать силы элементов у людей. Но она не отнимет их у Куникудзуши. Он в этом уверен. Он уверен и в том, что проблем с противником, которого отдадут ему на растерзание, не возникнет. Лишь одно существо в Инадзуме может быть ему не по зубам. И то, временно. Каэдэхара уже сказал, что в битве Куникудзуши может использовать его клинок. Говоря это, он, кажется, опустил взгляд. Стыдясь того, что так и не нашёл времени на ковку для него собственного оружия? Это было даже забавно. Меч раз за разом рассекал воздух. Электричество потрескивало в воздухе. Куникудзуши блокировал мечом несуществующие атаки. Уклонялся от невидимых врагов, их же поражал электричеством. Прямо сейчас ему хотелось смеяться. Хохот разнёсся эхом, отразился от скал. Услышать должны были все, кто не спал. Но от него Каэдэхара не проснулся. Не проснулся он и от хлопка тонкой дверью и звона ракушек, висевших над ней. Куникудзуши оставил клинок на полу около постели. Он стянул с себя одежду. Надо постараться уснуть. Просто потому что делать больше нечего. Сознание действительно вымотано. За трёхдневный путь, во время которого он был вынужден охранять Каэдэхару, пока тот спал. За день, проведённый на острове. Сейчас ему не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать. Не хотелось даже оттачивать навыки ведения боя. Он постарался лечь как можно дальше от Каэдэхары, но размер постели не позволял оказаться совсем далеко. Глаза закрылись. Господин Нива держит в руках меч. Внимательно осматривает лезвие, словно специально ищет недочёты, к которым можно придраться, чтобы сделать творение ещё совершеннее. Он ведёт по лезвию клинка пальцем, щурит глаза. И, наконец, облегчённо выдыхает. Он передаёт меч в его руки. Приходится снова вставать в стойку. Нива подходит сзади и бережно закалывает его длинные волосы, чтобы они не мешали тренировке. Он повторяет выученные движения так точно, как только может. Он движется изящно, меч рассекает воздух безупречно плавно. Время от времени Кабукимоно смотрит на Ниву, полный надежды поймать гордый одобряющий взгляд. И Нива внимательно следит. Кивает головой. Он замахивается, рассекает воздух, скрещивает мечи с воображаемым противником. Всё это выполняет с лёгкостью в теле. На манер танца. Безукоризненно. Финальное движение. Заколка слетает с волос и они растекаются по спине глубокой фиолетовой рекой. Последний поворот — громкий треск. Пальцы ослабевают, он утрачивает над ними контроль. Меч падает к его ногам, и звук его падения ощущается оглушительным посреди вечерней тишины. Он не чувствует собственной руки. Не чувствует на ней и чужих касаний. Только видит испуганный взгляд глаз цвета чая. Только беспорядочные прикосновения к собственному телу. Изучающие. Так Нива касался повреждённых клинков. Так он щупал их рукояти, проверяя на прочность. Бледная луна заглядывает в окно, а руки Нивы никак не отпускают его тела. Только держатся уже не за руку, не за плечи, а за худые бёдра. Жарко. Собственная сломанная рука неподвижна. Он не может даже впиться ей в сильную спину, привыкшую находиться в напряжении. Он не может ничего. Нива как всегда внимателен к нему. Он не делает больно. А Кабукимоно не чувствует ничего неправильного. Всё на своих местах. Всё так, как и должно быть. Он судорожно ощупывает предплечье, касается локтевого сгиба. Они целы. — Вы спали, господин Куникудзуши? Доброго утра. Он молчит и трёт глаза. Понимает, что не в силах даже разомкнуть губы. Не говоря уж о том, чтобы произносить ими слова. Раздражение вызывают одни только звуки чужого голоса. — У вас всё хорошо? Продолжает молчать. Куникудзуши не видел снов. До того момента, как прибыл в Инадзуму. И абсолютно всё, что он видел за небольшой промежуток времени, выбивало его из равновесия. Сильнее, чем что-либо другое. Он принял единственное верное решение — до самого момента триумфа над Райден он не потратит ни единого часа на это глупое человеческое занятие, бесполезное для него. — Вы видели дурной сон? В прочем, можете не отвечать, если не хотите. Я понимаю. Не понимает. Он не способен это понять. Пальцы ненадолго сжимаются в кулак, но злость быстро отпускает. — Я уже успел увидеться с госпожой Сангономией. Она сказала, что хочет видеть вас сегодня. Думаю, вам предстоит то сражение, о котором она говорила. Готовы? — Да, — без единого промедления, без единого сомнения. Каэдэхара одобрительно кивнул, слабо улыбаясь. В этом читалась отвратительная искренность. Знакомая и снова пробуждающая воспоминания. Те же, из-за которых он увидел этот сон. Ужасно было осознавать, что он всё больше привыкает к его компании. Унизительно и жалко. Но не настолько, чтобы зацикливаться на этих мыслях. Несмотря на сон, заново переполнивший его чувством отвращения ко всему окружающему, он не потерял уверенности в своих силах. Каэдэхара дошёл с ним до самых дверей дворца. Так, будто провожал на какую-то невероятно важную церемонию. Торжественно передал ему свой клинок и сжал перевязанную руку в кулак, бессловесно желая победить. В его взгляде он заметил знакомый до боли проблеск гордости. Но Куникудзуши не нужны его пожелания. Не нужна его гордость. Он и так не намерен покидать дворец без победы в руках. В ответ он кивает, не смотря Каэдэхаре в глаза, и закрывает за собой тяжёлую дверь. Тот, кто сидел за столом рядом с Сангономией Кокоми — мальчишка с пронзительными бирюзовыми глазами и пёсьими ушами на затылке — подскочил к нему сразу, с порога. Будто всё это время выжидал его появления. — Товарищ Куникудзуши! Госпожа ждёт в подземелье дворца. Вас проводить? Букву «р» он тянул дольше остальных. Речь была оживлённой и встревоженной. Куникудзуши лишь кивнул и молча последовал за ним. Его повели к самому дальнему углу дворца. К неприметной дверце, за которой скрывалась белоснежная лестница, ведущая далеко вниз. Это могло напугать любого человека. Любое живое существо, не готовое к испытаниям. Но его разум был чист и спокоен. Куда спокойнее, чем прежде. Лестница была длинной, шаги отдавались эхом. Клинок, что дал ему Каэдэхара, звенел в ножнах в такт шагам. Изначально это место было всего лишь пещерой с подземным озером — полностью закрытой, тёмной. И не скажешь, что она была частью светлого розово-голубого Ватацуми. Вода была повсюду. Её шум не прекращался ни на секунду. Он ступил на платформу, выложенную из белых каменных плит. Каждый шаг сопровождался хлюпаньем воды под ногами. Обувь уже успела промокнуть насквозь. Вода — сильнейшее преимущество. Если враг мокрый, если вокруг него большое количество воды, поразить его электричеством — ничего не стоит. Неужели Сангономия Кокоми это не предусмотрела? Настроение Куникудзуши поднималось всё сильнее. Она стояла в самом конце этого странного зала. Ровно и неподвижно, будто колонна или каменная статуя. Её взгляд он почувствовал ещё издалека. Она словно подцепила его рыболовным крючком. — Куникудзуши. В знак приветствия он коротко кивнул. — Горо. Останься здесь. Ты остановишь бой, если всё зайдёт слишком далеко. Горо кивнул головой и отошёл в сторону, на самый край плиты, что теперь должна будет служить боевой ареной. — Так кто мой противник? — на лице непроизвольно появилась улыбка. От предвкушения боя. От окончательно пробудившейся уверенности. Она молчала. Только смотрела так, как, кажется, умела только она. Не то сквозь него, не то прямо в его душу. Показалось, будто её мутные глаза впервые блеснули. Она выставила руку вперёд. Слишком резко для самой себя. Вся окружающая вода забурлила и стала сплошной стеной за спиной Кокоми. Куникудзуши отпрянул, резко вытащил меч из ножен и сразу пустил по нему трещащее электричество. За время тренировок это стало самым привычным для него приёмом. Она не двигалась с места. Вода атаковала вместо неё. Словно была полноценной частью её тела, его продолжением. Волны то и дело норовили ударить Куникудзуши или сбить его с ног. Ему оставалось только уворачиваться от их ударов. Для собственных атак не оставалось и малейшей секунды. По ней, бесстрастной, возвышенной над людской суетой, всегда было видно, что она сильна. Но Куникудзуши не мог подумать, что её атаки быстры настолько, что за ними не будет поспевать даже он сам. Пауза. Он останавливается и, в порыве внезапной, безумной решительности, упирается лезвием клинка в платформу, залитую водой. Ток распространяется почти моментально. Конечности дрожат, поражённые собственным электричеством, но выдерживают. Его охватывает гордость. Сон не был и вполовину правдивым. Его тело крепкое. Оно выдержало бы и намного большие нагрузки. Он обернулся, чтобы взглянуть на Кокоми, надеясь увидеть, как вечно спокойное, будто застывшее в вечном льду, лицо искажается от боли под воздействием разрушительного сочетания электричества и воды. Но Куникудзуши не поверил своим глазам: она не шелохнулась. Он увидел Кокоми, подхваченную волной, поднятую ей почти к потолку пещеры. Они столкнулись взглядами. Электричество перестало колоть руки. Его нити перестали обвивать меч — в одно мгновение тот стал просто железкой. Попытки пустить новый электрический поток оказались безуспешными. Она не говорила. С самого начала боя не издала ни звука. Кокоми навела на него руку. Еле-заметно нахмурила брови, будто присматриваясь. Целясь. Он рванул с места, чтобы успеть увернуться от атаки. В ту же секунду там, где только что стоял Куникудзуши, образовался водоворот. Вода в нём напоминала лезвия. Была такой тонкой, что, казалось, способна была разрезать человеческую плоть. Единственная возможность победить — подобраться к ней и обездвижить. Но она не подпускала. И точно не собиралась этого делать. Не оставляла ни единого шанса приблизиться. Вокруг неё бушевали волны. Вращались водовороты. Вода пенилась и пузырилась. Резала воздух. В этот момент он был готов проклясть Каэдэхару. И все его фехтовальные приёмы, оказавшиеся бесполезными. «Разум и клинок должны быть едины» Звучит как издевательство. Куникудзуши не понимал смысла возвышенных высказываний, не имеющих ничего общего с настоящими сражениями. Не понимал, как может быть едино то, что никак не связано. Единственным, что связывало его разум с клинком, всегда было электричество. Идущее из его рук, обхватывающее клинок вместе с ними. Несправедливо. Из-за неё он оказался в условиях, в которых не оказался бы при битве с Райден. Ведь он — не смертный, что черпает силы элемента из одного только Глаза Бога. Но Сангономии Кокоми плевать. От неё нельзя было ожидать другого. — Сдавайся. Одно единственное слово, первое за бой… прозвучало будто в самой голове Куникудзуши. Вся пещера наполнилась им. Сангономия Кокоми не повышала голоса, но всегда звучала громко. Её слова обволакивали помещение. Обволакивали и его. Сейчас он слаб. Но лишь потому что его несправедливо лишили божественности. Обокрали. Отняли единственное, самое сильное оружие, с которым он всегда был неразлучен, един. Должно быть, Каэдэхара просто не объяснил ему чего-то главного. — Так делать не стоит. Нива взял его за плечо с целью задержать руку и не дать ему совершить задуманное движение. — Ты можешь повредить сустав. — Со мной ничего не будет, — не задумываясь ответил Кабукимоно. — Кто знает… — Нива забрал у него меч и покрутил его в руке. Послышался свист от того, что клинок рассёк воздух, — Ты должен научиться чувствовать своё тело. Кабукимоно замялся. Он смотрел на Ниву, непрерывно следил за его рукой. — Не понимаешь? Он коротко кивнул. — Тебе нужно не только понимать, куда будет направлен удар клинка, — Нива развернулся, поставил ноги на ширину плеч, — тебе нужно сделать всё своё тело единым с клинком. Клинок должен стать его продолжением. Таким же, как рука или нога. Кабукимоно повторил его позу. — Когда ты делаешь удар клинком, двигается не только твоя рука, — Нива сделал колющий выпад по невидимой цели, — всё твоё тело следует за клинком. Разуму подчиняется тело, телу подчиняется клинок. Разум и клинок едины. Воспоминание показалось грязным. Опороченным. Насквозь пропитанным духом Каэдэхары Кадзухи. У Нивы в его голове было лицо Каэдэхары Кадзухи. Его голос и его руки. Он снова поднял клинок, сжал его обеими руками и ринулся вперёд. В этот раз он не прятал глаз от Сангономии Кокоми. Он смотрел прямо на неё, может, даже разрешая ей заглядывать в свою душу. Стало плевать на то, что она увидит там то, что не должна. Когда он докажет ей, что силён, всё станет неважным. Водяных ловушек вокруг становилось всё больше. Каждый шаг по плите был опасен. Он преодолевал их быстро, но осторожно, сам не понимая, откуда берёт силы. Что-то овладело его телом и разумом. Что-то заставило вспомнить о том, что от победы в этом сражении зависят все его дальнейшие планы. Волна, поднявшая Сангономию Кокоми, была высока. Он разрубал воду лезвием снова и снова. Безуспешно. Раз за разом вода возвращала себе прежнюю форму, издеваясь над Куникудзуши. Высасывая из него уже не только элементальные, но и физические силы. Он осознал. Секрет в её взгляде. Она вытягивает из него силы, поглощая их бездонными глазами. Если она отвлечётся, он снова получит преимущество. Вернёт то, что принадлежит ему. Первая идея — бросить в сторону клинок, чтобы её взгляд последовал за ним. Но он быстро отмёл эту идею. Его задача — задействовать всё, что есть в этом помещении, помимо него и Кокоми. В глаза бросился силуэт, незаметно стоящий в самом углу пещеры. Тихо наблюдающий, выжидающий. В Сангономии Кокоми должно жить волнение за своих товарищей? Он не был уверен. Но точно знал, что в каждом живом существе есть своя слабость. Она не должна быть исключением. — Горо! — Куникудзуши крикнул изо всех оставшихся сил. Фигура встрепенулась и, кажется, была готова ринуться на помощь. Он восторжествовал, когда она лишь на пару мгновений повернула голову, чтобы увидеть, что должно было заставить Куникудзуши окликнуть Горо. И в этот момент он снова разрубил волну мечом. Жидкость забурла и затрещала в теле. Подобие артерий запульсировало. Секунда — и мощнейший поток электричества течёт по мечу, переходя на воду. Руки дрожат, а вместе с ними и меч. По лезвию меча расходится длинная трещина. Он выпадает из ослабевших рук, разломанный на две части. Куникудзуши уже не обращает внимания. Он смотрит лишь на Кокоми, поражённую сильной дрожью, вынуждающей её опустить руки. Вместе с руками опускается и величественная волна, сливаясь с остальной водой пещеры. Наконец она оказалась с ним на одном уровне. Растрёпанная, насквозь промокшая, но лишённая каких-либо признаков усталости. Привычно отстранённая. Куникудзуши размял руки. Электричество снова искрилось внутри. Приятное ощущение. Она молчала. Смотрела на него. Раздумывала, что сказать? — Ты не врал. Куникудзуши кивнул. — Горо, — она обернулась, — расскажи им. А нас оставь. Пока он мчался в сторону лестницы, Куникудзуши отметил, что его одежда тоже промокла насквозь. Отметил и то, что он сильно напуган. Боялся, что что-то случится с Кокоми? Или же... боялся её действий? — Теперь ответь на вопрос. Какова твоя истинная цель? — Я говорил. Я хочу смерти Райден. — Но есть то, о чём ты умолчал. Она хочет, чтобы он сказал о желании взять в свои руки власть над Инадзумой. Хочет, чтобы он обнажил перед ней свою душу, не оставив место ничему собственному, личному. Чтобы полностью отдал себя общей цели Сопротивления. Но этого не будет. — Я сказал всё так, как оно есть. Ваши догадки — не моя проблема. Кокоми никак не реагировала на грубость. Она глубоко дышала. Было видно, как раздувалась её грудная клетка, обтянутая тонким слоем влажной полупрозрачной кожи. Прежде ему не доводилось видеть никого более худого. — И откуда у вас такая сила? — Куникудзуши резко сменил тему на то, что действительно интересовало и волновало. Какое-то время она продолжала молчать. Словно обдумывала вопрос, решала, стоит ли давать на него ответ. — Я расскажу. Только потому, что ты достойно себя показал. Только сейчас он полностью осознал произошедшее. Осознал, что смог доказать свою силу существу, равнодушному ко всему, никому и ничему не доверяющему. Такому же, как он сам. Куникудзуши понимал, как сложно было бы впечатлить его самого. И это в разы увеличивало чувство гордости. Кокоми ненадолго закрыла глаза. Её веки были такими же, как остальная кожа — полупрозрачными. По ним расходилась сеть голубых вен. — Во мне живут кровь и воля великого защитника Ватацуми. Первого. Все мои предки продолжали его дело. Я не являюсь исключением. — Я почти ничего не знал о вашем острове. Его защитник… — Ватацуми Омиками, — она продолжила фразу вместо Куникудзуши, — Великий Оробаши, убитый сёгуном Райден. Он увидел, что когтистые пальцы сжались в кулаки. — Выходит, вы хотите отомстить за него? — Не только. Моё главное желание… не дать врагам опорочить мой остров. Мой остров неприкосновенен, Куникудзуши. Неприкосновенен. Она перебирала пальцами в воздухе. Уже успокоившаяся вода, окружающая их, снова пенилась. — Солдаты сёгуната обвиняют нас в измене. Говорят, что мы пошли войной на своих братьев. Но народ Ватацуми и народ Наруками никогда не были братьями. Никогда. Ему всегда были чужды переживания прочих существ. До этого момента. То, что она говорила, ощущалось отдалённо знакомым. Земли, что были ему родными, тоже порочили. Тогда, когда он ещё не звал себя Куникудзуши. Когда не понимал бесчисленных тонкостей устройства мира. Он не знал, как следует отвечать. Но знал, что слов утешения от него не ждут. На душе было легко. — Ты понимаешь меня, Куникудзуши. Это чувство знакомо тебе. Влажное подземелье дворца вместе покидали жрица и божество. Уставшие от ожесточённой битвы. Умиротворённые тихой короткой беседой.

***

Звуки скрипа двери и звона ракушек разразили тишину. — Поздравляю с победой! Каэдэхара стоял перед ним, улыбаясь ещё шире, ещё искреннее, ещё глупее, чем утром. — Так ты уже знаешь… — Конечно! Об этом слышали уже почти все. Я и не думал сомневаться в ваших силах. Под звуки его голоса Куникудзуши медленно стаскивал с себя мокрую одежду усталыми руками. Усталыми, но послушными. Невредимыми, не потерявшими силы. — Кстати… — Кадзуха замялся, стараясь держать взгляд подальше от уже наполовину обнажившегося тела, — где мой клинок? Куникудзуши усмехнулся. Он ждал этого вопроса. Даже успел придумать, как ответит на него. — Теперь тебе придётся ковать оружие не только для меня. Каэдэхара недоумённо моргнул. Затем тяжело вздохнул и закрыл глаза рукой. Куникудзуши не сомневался в том, что за этим клинком наверняка стоит невероятно дорогая его сердцу история. Типично для Каэдэхары. Куникудзуши не сожалел о сломанном клинке. Он сожалел лишь о том, что ему снова придётся видеть скорбную рожу. — Не забивай себе голову бессмысленными сожалениями о прошлом. Ими ты не восстановишь то, что сломано. Каэдэхара вздохнул и отнял руку от лица. Вопреки ожиданиям, слёз на нём не было. — Я знаю. — Вот и всё. Куникудзуши опустился на постель и стянул с себя шорты — последнее, что оставалось. Наконец он избавился от ощущения того, как мокрая ткань липнет к телу. Каэдэхара сидел на полу. Всё ещё в упор отказывался смотреть на него. — Подойди. Сказав это, он увидел, что плечи Каэдэхары дрогнули. Он поднялся с пола и подошёл ближе. Взгляд всё ещё бегал по комнате. Задерживался на чём угодно, но не на Куникудзуши. — Смотри на меня. Он снова вздрогнул. В этот раз сильнее. Крупнее. Но всё же он посмотрел. Куникудзуши раздвинул ноги. Каэдэхара прикрыл моментально раскрасневшееся лицо рукой. Два раза приглашать его не пришлось. — Сделаешь что-то не так — получишь удар электричеством. Он забрался рукой под его одежду и выпустил из кончиков пальцев электрические искры. С удовольствием ощутил, как Каэдэхара сгибает спину, нависая над Куникудзуши ниже. Сжимая его бёдра пальцами, чтобы справиться с болезненными ощущениями было легче. Куникудзуши ни с кем не был настолько близок телесно. Даже когда Каэдэхара брал его в доме на Наруками, они соприкасались одними только бёдрами. Сейчас… было иначе. В довершение Каэдэхара отчаянно впился губами в его рот, чуть ли не кусая... но почти сразу отпрянул. Лицо исказилось выражением удивления и неприязненно сморщилось. — Ваша слюна… жжёт рот. И вкус... — прошептал он после того, как утёр губы. — Я не заставляю. Морщась и жмуря глаза, он снова прильнул к его губам. Куникудзуши даже соизволил разомкнуть губы, позволить проникнуть меж них языком. Каэдэхара жался всё ближе. Отчего-то всё то отвращение, которым он пропитался за последние дни, стало медленно испаряться. Отчего-то Куникудзуши начал ощущать, что всё находится на своих местах.

***

Где-то на побережье Верховная Жрица, скрытая от чужих глаз, обкусывала ненавистную рыбью плоть с почти полностью обглоданного скелета. Но от этого жалкого подобия пищи живот лишь сильнее кололо голодом. Разгорится битва. Тогда еды хватит и на неё.