Мёртвое поле

Он почувствовал, что тонет в чем-то неведанном, в чем-то, что сильно напоминало кровь, своим жутким запахом, который въедался с такой не воображаемой силой, от чего голова шла кругом, совсем не осознавая, что происходит вокруг. Чернейший туннель затягивал его в свои кромешные объятия, сжимая со всех боков. Воздух был пропитан чем-то грязным и отвратительным, а по стенкам с характерным хлюпаньем лилась из отверстий неизвестная черная субстанция. Она напоминала хлынувшую кровь из рани, что заставляла морщиться от боли. Нил тонул в этом тоннели, падая вниз, будто бы он упал в бездонный колодец. Парень видел, как все проноситься через него: останки людей, которые никогда больше не будут одним единственным человеком; оторванные конечности, которые врезались в него, и это все было вокруг Нила, оно врезалось в него, оставляя какие-то темные и гнилые пятна на белесой одежде. Ему хотелось крикнуть, но ком застрял в горле и перекрыл любой путь к легким, кислород не поступал в его организм, а его в этой яме и не было. Черная жидкость и кровь начинали впитываться в его тело. Он чувствовал жжение на участках кожи, когда капли алой жидкости начинали обретать зубы и цепляться за него, как хищник в свою жертву, желая ее съесть, растягивая удовольствия все сильнее, дабы Джостен чувствовал, как каждый участок его кожи съедают малые, но слишком острые зубы. Паника постепенно овладевала им, пока он продолжал падать вниз по этому тоннелю, который был пропитан смертью, ничего живого, кроме Нила в нем не было. Из огромных дыр в стенах сочилась черная жидкость, кровь, которая начинала охватывать тело парня так же, как и ядовитый озноб. Ему хотелось крикнуть о том, чтобы кто-то спас его, он хотел попросить помощи, кое-как открывая рот, Нил начинал издавать приглушенный хриплый шепот, но тоннелю это не понравилось, что он старается выбраться из него. Сопротивляется, и не хочет падать в крепкие могильные объятия стен, которые сужались с каждым метром, когда он падал все ниже и ниже. Нил чувствовал, как неизвестная сила начинала зашивать ему рот. Он не мог его раскрыть, ведь губы сами по себе сливались в одно целое. Парень слышал дьявольский смех, что сочился вместе с темной субстанцией с дыр. Тоннель, то ли бездонная яма, сужались, а дыр становилось все больше, как и капель крови, которые завладели почти всеми конечностями парня, он не мог ни кричать, ни шевелиться, ведь зубы въедались в него, становясь одним целым с его телом, которое больше не было ему подвластно, так же, как и голос. Нил чувствовал, как в краешках глаз скапливались слезы, но они не текли по его щекам, они испарялись, оставляя после себя черный пар, за которым следовал детский гнилой хохот, что резал его уши так, что струйки крови начинали стекать по его шее, которую резко обвили чьи-то мертвые руки. Он почувствовал, как они надавливают на кожу, будто бы пытались проткнуть ему шею, и Нил не мог даже головой пошевелить, все его тело парализовало. Ему хотелось вернуться назад, не утопать в этом колодце, тоннеле, яме — он не имел понятия, где он и как здесь оказался. Он хотел домой. Джостен думал лишь об Эндрю, который наверняка сейчас его ищет по всему Пальметто с тревожным чувством потери, а он сам не знает, где находиться. Этот ужас овладевал не только его телом, но и разумом. Что-то, кроме пальцев на шее, зубастой крови, пробралось в его мозг, начиная выедать его маленькими кусочками, смакуя самое вкусное, и самое драгоценное — воспоминания. Приятные поцелуи и прикосновения Эндрю выветривались из его головы, оставляя после себя внутренние крики о помощи, чтобы они вернулись на свое законное место, но кто-то залезал в самое ядро, туда, куда нельзя было, вырывая все, начиная с первой встречи, заканчивая объятиями в постели, когда они последний раз засыпали. Нил чувствовал, как стенки сузились до крошечного расстояние, и сдирали его кожу в клочья, вместе с зубастой кровью. Руки вдавливали шею, начиная ногтями сдирать всю оболочку с Джостена. Они были настолько крепкими, что Нил даже не мог посметь мечтать о том, чтобы выбраться из их хватки. Стены сужались с такой силой, что сдавливали его тело со всех сторон, а черная жидкость начинала беспощадно поглощать его, и он тонул, тонул до тех пор, пока все его тело не было съедено маленькой зубастой кровью, и мертвыми руками, которые он до сих пор ощущал, тонувши в тягучей субстанции. Он ничего больше не видел перед собой, полный мрак и темень, что таила в себе множество тайн. Нил больше не чувствовал себя, он чувствовал ничего, его нет, но он в сознании, а его тело тонет в какой-то отвратительной мгле, все внутри сковывается, и его начинает жутко сдавливать, не тело, а сознание которое он терял. Мгновение, совсем секунда, и он снова может чувствовать боль и ломоту во всем теле. Его веки кое-как открываются и он ослеплён сильной яркостью белесого неба. Ни звёзд, ни туч, ничего, кроме тумана, и чего-то, что кололо его кожу. Каждое движение казалось чем-то слишком тяжёлым и сложным заданием, ему нужно его одолеть, но у него нет сил даже приподняться. Он лежит на чем-то колючем — солома, что трещала под его весом, ломаясь. В затылок неприятно давило, и царапало облачными ранами. Его взгляд был устремлён только в небо. Дыхание набирало оборотов, только сильнее понимая, что здесь есть кислород, что здесь не тесно, что здесь спокойно, но этот кровавый запах метала витал в воздухе настолько утонченно и ярко, что Нил сморщился, как только почувствовал этот знакомый привкус горькоты на своем языке. Ему было тошно от этого запаха, он вдыхал его, не в силах сделать что-то, кроме вздохов. Осознание резко прошибло его, и тело снова оказалось под его контролем. Нил с паникой вскочил на ноги, когда его рука еле коснулась к чему-то холодному и липкому, до безумия отвратительному. Это была оторванная женская рука до локтя. Она укрылась синевой, валяясь между соломинок. Ее как будто бы заживо оторвали от человека. Но что-то было в этой конечности не так. Странные образовавшиеся линии с небольшими горбами строились по всему предплечью. Нил с отвращением и тревогой попытался подойти ближе, борясь с тошным комком в горле. Он настороженно оглянулся, не видя ничего, кроме скошенного поля, видимо пшеницы, и слишком густого тумана, сквозь который ничего невозможно было увидеть. Нил присмотрелся к руке, пока линии не начали раскрываться, и он осознал, что это не маленькие горбы на руке, это глаза. Они широко раскрылись и Джостена озарила волна озноба, которая ударила в него, как молния среди ясного неба. Парень резко отдернулся от руки, молча глядя на нее. Он не отводил взгляд от того, насколько лукаво на него смотрела рука. Он сглотнул ком в горле, когда глаза начали моргать. Черные, как смола, глаза глядели на него со зверским интересом и Нилу становилось страшно глядеть на эту руку. Парень делает неуверенные шаги назад, и чувствует, как что-то трещит у него под ногами. Он думает, что это соломинки пшеницы, но это были останки. Чья-то кость, и Джостену не хватало смелости понять, какая это кость. Он забыл все, абсолютно, думая, что он попал в какой-то ужасный мир, который хочет его уничтожить. Ему хотелось вскрикнуть, но ничего не выходило. Он безмолвно ступал по пшеницы под пимтальные взгляды руки, и шел, не глядя вниз. Он ногами чувствовал, как трещат кости, как что-то твердое и мёртвое глядит на него своими глазами. Запах метала витал в воздухе, и Нилу хотелось биться об стену от него. Тот становится ещё сильнее заметным, и только сейчас Нил набрался смелости оглянуться. Все скошенное поле пшеницы было пропитано кровью, костями, оторванными частями тела, которые имели глаза. Эти глаза черные, как та субстанция с тоннеля, они смотрят на него презрительно, с плутавым интересом, что сочился из них слишком ярко. Нил чувствовал, как они пробираются прямо ему под кожу. Они разбирают его, как пазл, не собирают, а ломают и рушат все, каждую картину, которую он выстраивал годами, они в один миг избавляют его от них. Пустота снова начинает его сковывать, и он ничего не чувствует, кроме озноба, который пульсировал по всему его организму, заставляя конечности дрожать. Его ноги не слушались, они были ватными и ему снова хотелось провалиться в бездну, чтобы почувствовать ту лёгкость, ту смерть, которая так легко его нагнала. Он был живой, его тело целое и невредимое, будто бы он пару минут назад не тонул в чем-то неизвестном и опасном. Ему хотелось найти выход, оно не может быть бесконечным, наверняка в какой-то стороне поселение. Но из-за сильного густого тумана он ничего не видел, абсолютно. Ему хотелось идти вперёд и не оглядываться. Не смотреть вниз на противные оторванные конечности, встречаясь взглядом с их чернильными глазами. Будь он проклят, но сейчас он поверил в то, что попал в сплошной Ад. Каждое движение становилось увереннее, он лишь повторял себе, что это временно, что это не живые люди, они никогда не существовали, никогда не имели жизни и воспоминаний, поэтому они хотели забрать это у него. Нил не позволит этому случиться. Он шагал все увереннее, не давая когтистым мертвым фантомным рукам вцепиться в него, и снова куда-то утянуть. Парень шел, совсем не смотря под ноги, пока не заметил до боли знакомый силуэт. Что-то внутри него перевернулось и он быстро побежал к этому человеку, ведь он казался таким знакомым, таким родным и желанным. Неизвестный стоял к нему спиной, и только когда парень начал приближаться к нему, пока тот стоял, Нил смог увидеть, как перед ним начинали возвышаться огромные стены, с характерным шумом. Они вырастали, пока он добирался до неизвестного, который был так известен для него. Он боялся, что его догадка подтвердиться, что он застрянет в плохой доле с этим человеком, и они будут обречены биться в агонии на этом поле, что было пропитано смертью, по саму землю и глубже. Ему оставалось совсем немного до этого человека, как вдруг что-то мертвой хваткой схватило его ща ноги, и он заметил безумный взгляд руки, что схватила его за ногу. Испуг уларил в голову с такой силой, что он начал долбить эту руку свободной ногой. Он бил ее, чтобы та отпустила его, но рука не хотела, она оглядывала его хищным взглядом, будто бы сейчас снова нападет. Он не кричал, он бился в молчаливом крике о помощи. Нил совсем не мог говорить, единственное, что у него получалось — молчать. По всему полю раздался смехотворный хохот, который заставил Нила сильнее ударить прямо в глаз руки, чтобы та, наконец, его отпустила. Ему оставалось совсем немного, и он доберётся к Эндрю, вот-вот сможет схватить его за руку, и обрести спокойствие и покой. Все эхом повторялось и повторялось, он приближался к Миньярду, был уверен, что это он, пока руки начинали нашептывать: «В лабиринт зайди — покой обрети». Они повторяли это все громче и громче. А Нил бежал все быстрее. Он как будто бы стоял на месте, ибо Эндрю был настолько далеко, что он боялся не успеть ухватиться за него. Он боялся, что тот может оказаться иллюзией. Он не может просто остаться здесь наедине с говорящими и смотрящими на него оторванными конечностями, с детским маниакальным смехом, что походил на дьявола с того света, который издевался над Нилом, как мог. Он чувствовал облегченность, когда наконец Эндрю стал приближаться, он становился ближе, и Нил уже видел как заключит его в объятия, как притянет к себе, но этот смех, который становился только громче, начинал пульсировать у него в голове, и казалось, что она сейчас взорвется, а потом он будет одной из этих конечностей, по которым спотыкался, которые пытались схватить его, пожирали своими ядовитыми и гнилыми взглядами, шепча лишь одно: «В лабиринт зайди — покой обрети». Белый туман начал рассеиваться, и Джостен смог увидеть огромные стены, что возвышались прямо перед ним. Он видел, что те были черными с небольшими отверстиями, с которых лилась кровь. Ему стало тошно от одного вида, и он вспомнил тоннель, в который падал, а потом его самого что-то втянуло в черную жидкость. Нил сглотнул, когда подошёл к Эндрю. Тот не дышал и не двигался, словно был куклой. Руки Джостена дрожала, и он потянулся к плечу Миньярда, пока не заметил руку. Одна сплошная кость без кожи. Его рука невольно отдернулась от него, и он отсахнулся, боясь подойти ближе к Эндрю. Он думал, что это он, но, он кажется ошибался. Нет, он не ошибался. Это действительно был Миньярд, но некоторые его участки были покрыты кожей, а некоторые — нет. Виднелись лишь кости и кровь. Парень начал медленно поворачиваться к Нилу, и сердце того начинало трощить реберную клетку сильнее обычного. Он чувствовал, как озноб был намного сильнее, чем когда он попал сюда. — В лабиринт зайди — покой обрети, — говорил Эндрю не своим голосом, а тем, который смеялся все это время с Нила, постоянно втягивая его в какой-то Ад. Нил видел, что половина лица Эндрю была в клочья съедена теми зубастыми каплями крови, что въедались и в него. Он чувствовал, как страх уничтожает его изнутри, так сильно, что он не может оторвать взгляд от изуродованного лица Эндрю. Он видит только марионетку перед собой, которая повторяет лишь одно: — В лабиринт зайди — покой обрети. Джостен невольно перевел взгляд на вход, откуда шли странные звуки, будто бы мертвецы выползали из нор, пытаясь найти себе какую-нибудь жертву, дабы превратить в одного из них. Нил пошатнулся, давая каждому шепоту заполнить его. Перед ним Эндрю, ему можно доверять, это же Миньярд… Он ведёт его по этому лабиринту только вперёд. Джостен постоянно оглядывается, стараясь что-то увидеть, но только белая вспышка озаряет его с сильным током и он резко вскрикивает. — Эй, эй, — звучит ласковый голос у него над ухом, и слух щекочет приятная дрожь. — Нил. Эндрю с сильным беспокойством глядел на Джостена, который постоянно ерзал в постели, пока не начал хвататься за все, что можно было. Он видел, как тот пытался кричать, как он замирал в одном положении, и Эндрю действительно боялся к нему прикоснуться, сделать все только хуже. Джостен резко поднял на него свой взгляд, полон страха. Перед ним сидел взволнованный Эндрю. И когда Нил осознал, что все было сном, таким ярким, что он думал о том, что все реально. Что Эндрю во сне был реален, но нет. Миньярд сейчас сидел перед ним, и Нил просто дрожащими руками обнял его, укутываясь в тепло его тела.