Ты простишь меня?

В голове Хан Союнг вдруг всплыл случай, когда Докча внезапно заплакал, увидев свой сломанный псевдоним. Кажется, тогда именно Джонхъюк оказался главным виновным, верно?.. Если бы не эта глупая солнечная рыба, то Ким бы ни за что не расплакался. А Хан Союнг не пришлось бы успокаивать этого дурака и обещать придумать ему новый псевдоним. — Джонхъюк, ты придурок, ты знал? Чужое лицо недовольно скривилось. — И это говоришь мне ты? — Ну, в идеале, это должны были быть слова Докчи. Ю Джонхъюк приподнял бровь в немом вопросе. — Чел, ты вообще в курсе, что он плакал из-за тебя? Хан Союнг знала, как это звучало. Что ж. Один.. Два… Три… — Что? — произнёс уже вслух ошеломлённый Джонхъюк и Хан Союнг увидела, как в его взгляде мелькнуло.. чувство вины? Ого, а вот это что-то новенькое. — Из-за тебя его псевдоним был стëрт в труху. Или ты уже успел забыть об этом? Серьёзно, чувак, сходи проверь память, либо ударься как следует об стену, может, мозг на место встанет. — Агрессивно шурша фантиком от лимонной конфетки, она продолжила, — ты разобрал его псевдоним по буквам, оставив всего одну. Ты буквально оставил его без имени в его день рождения. — ..Что? — Снова произнёс Джонхъюк, уже глядя куда-то в пустоту за спиной Хан Союнг. — Короче, ты прекрасный друг и товарищ, так держать, родной! Писательница вытянула руку вперёд, показывая жест «класс» и оставляя чужой краткий вопрос подвешенным в воздухе. Ю Джонхъюк поджал губы, всё также глядя куда угодно, кроме как на Хан Союнг. Серьёзно, что с этим парнем не так? А может ли быть такое, что?.. О. О-о-о! Не успела девушка выстроить гипотезу по поводу внезапных перемен в поведении вечно молчаливого и невыразительного регрессора, как вдруг в тишине раздалось тихое: — ..Мне жаль, что так вышло. Блять? Нет, минуточку… — Но я не думаю, что я могу это как-то изменить. Минуточки с этим дурнем определённо не хватит.

***

Предлагаю опустить детали эпизода криков и ругательств Хан Союнг на Джонхъюка. Первое, что она сделала, были пояснения с особым пристрастием регрессору причин того, почему же он такой дурень. Уже без пристрастия она объясняла ему что он может сделать с этой ситуацией, так как первое он слушать попросту не стал и весь эмоциональный поток улетел в открытую форточку. Ю Джонхъюк вообще знал, насколько он потрясающий слушатель? Однако как только речь зашла о самом главном: о Киме Докча, он, казалось, стал самым внимательным слушателем во вселенной, хоть внешних изменений в нем и не было так уж много: он больше не смотрел в пустоту, брови были сосредоточенно сведены к переносице. И всё же Хан Союнг была готова поклясться, что слышала, как крутятся шестерёнки в чужой голове. После как минимум получаса лекции он просто встал и ушёл, оставив Хан Союнг давиться возмущениями в одиночестве. Нет, ну что это за отношение такое? Однако теперь Хан Союнг попросту старалась верить, что этот придурок не натворит ещё больше проблем. ..На самом деле после она долго думала об этой ситуации. На самом деле, было, наверное, достаточно глупо обвинять Джонхъюка в этой ситуации. Да, он был виновен, но ведь он не знал, что это за день, верно? Но в любом случае надо было хотя бы раз заставить этого придурка немного пострадать от чувства вины, так что Хан Сюнг не особо жалела об этом одностороннем разговоре. В конце концов, он, как и Ким Докча, не раз заставлял их всех волноваться, черт возьми. Теперь пусть сам немного понервничает.

***

Ким Докча протирал полки в своем кабинете от пыли, осторожно передвигая и переставляя книги, всякие баночки и мелкий декор. Просто получилось так, что его выбесили вечно валяющиеся на полу бумажки, вот он и решил устроить генеральную уборку. Пожалуй, в честь этого можно было устраивать целый праздник с банкетом и конкурсами. О, как насчёт конкурса "сотри пыль с полочки и не задохнись от чихания"? Внезапно в дверь кабинета постучали. — Войдите! — Незамедлительно ответил Докча, перекладывая очередную стопку книг с полок на стол, так и не поворачиваясь к двери, — Что-то случилось, Ю Сангах? Дверь вдруг захлопнулась так, будто ее пнули со всей дури. Докча тут же резко повернулся к двери. Ой. Сердце сделало кульбит. По тихому стуку и столь же тихой походке он подумал, что это была Ю Сангах. Как же он ошибся, черт возьми! Нет, погодите, а с каких это пор Ю Джонхъюк стал стучаться, прежде чем войти? Он же всегда выбивал с ноги дверь, причем стоило сказать спасибо, если не стену или потолок? Ю Джонхъюк совершенно никак не прокомментировал ни ошибку Докчи, ни свое импульсивное действие. Он просто прошел вглубь кабинета и сел на свободное место на диване, который был временно завален книгами. Кима честно говоря напрягало поведение компаньона и казалось, что мужчина достаточно сильно нервничал. Однако так как Ю Джонхъюк продолжал молчать, он просто продолжил заниматься уборкой дальше. Нет, ну а что? Не пытаться же ему вытягивать из него слова? Захочет говорить — заговорит, в конце-то концов. .. И всё же состояние Ю Джонхъюка было весьма любопытным. Ладно, возможно, Ким Докча переживал за него. Ладно, возможно, слово "возможно" действительно стоило убрать. Они пробыли в полной тишине некоторое время, пока Докча снимал с себя свой белый плащ, боясь его запачкать какой-нибудь грязью во время уборки. К тому же, от интенсивных движений становилось достаточно жарко. Тут Ким Докча обратил внимание, что Ю Джонхъюк взял в руки какую-то книгу и повертел ее в руках. К сожалению, обложки не было видно. Внезапно он заговорил: — Ты собираешься наконец-то выкинуть эту макулатуру? — Что, прости? — Ошеломленно ответил Докча, — Выбросить? Но Ю Джонхъюк тут же перевел тему: — Ты убираешься? До этого тебе было нормально. — Меня просто выбесили бумажки, лежащие на столе, в столе, под столом, над.. ну, ты понял. Бардак. Ю Джонхъюк вновь замолчал. Ситуация становилась все более и более странной и непонятной. Продолжать заниматься своими делами в такой атмосфере, да еще и под чужим тяжелым взглядом было попросту невозможно. В конце концов Ким Докча не выдержал, бросил тряпку для пыли на стол, подошел к Ю Джонхъюку и вырвал у него книгу из рук, которую он даже не открыл за все это время. Вопрос был задан напрямую: — Слушай, в чем дело? — В голосе отчетливо слышались нотки раздражения. — Серьезно, ты пришел сюда, сел и сидишь так уже минут десять, так ничего и не сказав. Я ведь вижу, что ты сюда пришёл не просто о весёлых буднях побеседовать. Ю Джонхъюк вновь промолчал. Но, когда Докча отошел обратно к столу и уже почти перестал удерживать себя от желания треснуть компаньона той самой книгой в руках по его голове, он все же произнес тихое: — Я должен извиниться. Ким Докча замер. Что. — Ю Джонхъюк, ты что, головой ударился? Тебе совершенно не за что извиняться, и уж тем более передо мной. Вообще-то, конечно, было за что, причем перед каждым из Компании Ким Докча, но такой человек, как Ю Джонхъюк, вряд ли когда-нибудь вообще задумался бы о подобном. Нет, ну серьезно, что вообще происходит? Какого черта? Однако мужчина все равно продолжил. — Та ситуация с псевдонимами, — он отвел взгляд в сторону, избегая внимательных глаз Кима. — Я не знал, что у тебя был день рождения. Нет, еще раз. Что. Это еще что за бред сивой кобылы? — Какого черта ты извиняешься за ту ситуацию? Нет, какого черта ты вообще извиняешься?.. — В совершенном недоумении говорил Ким, — впрочем, можешь забить на это все, это не важно. В конце концов, у тебя попросту не было выбора, тебе нужно было завершить сценарий и я это понимаю. Во рту внезапно пересохло, поэтому он взял стакан с водой, однако.. — Хан Союнг сказала мне, что ты плакал из-за меня. Из-за того, что я сломал твой псевдоним. ..Стакан выскользнул из руки, громко разбиваясь и разлетаясь на мелкие осколки. Ситуация внезапно начала приобретать смысл. Эти двое говорили о чем-то, Хан Союнг, дрянь, вспомнила тот сценарий на островах, рассказала солнечнику, причем так, что он почувствовал из-за этого вину — дружно поаплодируем госпоже Хан — и теперь он приперся сюда извиняться? Он все верно понял? Погруженный в свои мысли, он не заметил, как Ю Джонхъюк встал и уже оказался рядом, не обращая внимания ни на осколки под ботинками, ни на их неприятный хруст. Он осторожно коснулся его руки, застывшей в воздухе и обхватывающей уже несуществующий стакан, будто пытаясь убедиться в отсутствии каких-либо повреждений. Ким Докча отмер, обращая внимание на теплое прикосновение. Резко подняв голову, он чуть не захлебнулся потоком мягкости, нежности и толики вины в чужих глазах. Прикосновения немного огрубевших и мозолистых рук вовсе не казались жесткими, нет: они были также теплы и нежны как и взгляд. Трепетные, почти любовные и Ким Докча был готов утонуть в этом странном потоке чувств, нахлынувшем на него. — Я бы не хотел быть причиной твоих слез. Мужчина осторожно потянул его за руку на себя, притягивая ближе. Свободная ладонь очень удобно расположилась на чужой талии. Не готовый к столь внезапной близости Ким чуть дернулся в сторону, но замер, когда его ладонь оказалась зажата между щекой Ю Джонхъюка и чужой рукой. Это все ощущалось очень-очень странно. Стоит ли говорить о том, насколько ярко пылали его щеки? — Ты.. простишь меня? — Ю Джонхъюк чуть потерся щекой о его ладонь, чем сильно напомнил Киму кота. Докча мягко огладил скулу мужчины подушечкой большого пальца, на что тот довольно прикрыл глаза, забавно хмуря брови и прижимаясь к ладони еще сильнее. Действительно, теперь называть его солнечником даже язык не поворачивался. Большой, мягкий, теплый и ласковый черный кот. — Я никогда и не злился на тебя. Ю Джонхъюк чуть повернул голову, целуя ладонь Кима. — Должно быть, это невероятно сложно — не злиться на такого, как я. Ким Докча лишь мягко улыбнулся на это. — Когда любишь, то это становится не таким уж и сложным. В чужом взгляде загорелся незнакомый огонек. Оказавшись совершенно непозволительно близко и прежде, чем поцеловать, Ю Джонхъюк прошептал ему в губы, неотрывно глядя в глаза: — Я влюблен в тебя до безумия, Ким Докча. Мягкий поцелуй позволил им раствориться в чувствах друг друга.