Давай сыграем в правду

      Вечернее солнце близилось к горизонту, разукрашивая небо в теплые оранжевые, и нежные розовые оттенки. На улице постепенно холодало, но вечер все еще был теплым. Двое парней сидели на земле, облокотившись спинами на машины. Оба были обращены лицом друг к другу, но каждый смотрел куда-то вдаль. Новый вдох отдавался горячей болью, где-то возле живота, которая моментально разливалась по всему телу неприятными импульсами. Правда, тела немного привыкли, а потому боль уже не казалась такой всепоглощающей, как некоторое время назад.       Долгожданная тишина и покой подступили одновременно с усталостью и мучительными минутами в ожидании неизвестности. Скверно. В противовес всей скудности ситуации, было время обдумать все, на что не хватало времени раньше и расставить все мысли на нужные полочки, разобрав, в конце концов, весь хлам, скопившийся в библиотеке сознания.       Нираги периодически поглядывал на руку, которой зажимал бок, замедляя кровотечение. Сидя, вот так, неподвижно долгое время, в какой-то момент перестаешь ощущать собственное тело и приходится удостоверяться в своем положении.       Четыре таких проверки назад, и еще немного времени до первой, Арису и Усаги ушли на последнюю игру, что бы наконец покончить с этим местом, а остальным, кто все еще каким-то чудом находились в сознании, оставалось только ждать их проигрыша или победы, уже не желая думать, что будет после.       Словно собираясь с духом, Сугуру сделал глубокий вдох, и тут же сморщился от резкой боли. Сдержав подступивший кашель, медленно выдохнул.       Уголки губ Чишии слегка двинулись в насмешливой ухмылке. Парень решил не озвучивать едкий комментарий, ради собственного блага.       — Чишия, — тихий голос Нираги был хрипловат, словно он вот-вот закашляется. — Сыграем в правду или ложь? — неожиданное предложение повисло в воздухе. Немного помолчав, Сугуру добавил, — как тогда, на Пляже.       — Аа, — в интонации прозвучало понимание. — Как тогда, когда ты признался что на самом деле не пьешь, а на вечеринках только притворяешься пьяным?       — Алкоголь – это зависимость. Наши зависимости – это наши слабости, — без энтузиазма пояснил Нираги.       — Я помню.       — Я не притворяюсь пьяным, мне просто не нужно пойло, что бы развлекаться.       — А, подожди, так это как тогда, когда ты рассказал, что в старшей школе ты...       — Замолчи, — резко прервал парень, а затем смягчился, на злость просто не было сил. — Да, как тогда. Так что?       — Правила те же?       — Те же.       — Хорошо. Тогда начинай. Сугуру молчал, словно тщательно обдумывал свой ход, хотя, вероятно, за то время, что они тут торчали, он уже успел и придумать что сказать, и определил порядок.       — Я тебя подстрелил.       Со стороны Шунтаро послышался сдавленных смешок, который утонул в болезненном шипении.       — Это абсолютно точно правда.       Теперь ухмыльнулся Нираги.       — Верно. Хотя предназначалось это не тебе. Твоя очередь.       Парни не смотрели друг на друга. Они смотрели в небо, наполненное красками, такое далекое и безучастное, оно возвышалось над ними, демонстрируя свое превосходство или отстраненность.       — Когда мы играли в прошлый раз – я предположил, что в школе ты был изгоем, но ты ответил, что я ошибся, тогда ты соврал, так?       Нираги недолго молчал, а затем перевел задумчивый взгляд на собеседника, который тот уверенно встретил. Только лениво вернув глаза обратно к небу, Сугуру ответил:       — Правда.       Чишия еле заметно кивнул, но больше допрашивать не стал.       — Теперь ты.       — Я обожаю карамельный шоколад.       — Да ну? Не думал что ты любишь сладкое.       — Я не люблю, только это.       — Ясно. А я не выношу твои рубашки с этой непонятной расцветкой.       — Это наглая ложь.       — Отчасти. Так-то мне нет дела до того, во что люди одеты, но эти рубашки – на самом деле ужасны.       — Сделаю вид, что я обижен.       На какое-то время в воздухе повисла тишина. Она не была неловкой, просто небольшой перерыв, между новой битвой подколов и беззлобных шуток, что бы перевести дух. Парни постепенно привыкли и к той боли, которая пронзала тело после каждого сказанного слова. Была очередь Нираги выдвигать свое утверждение, но он молчал, то ли собирая мысли в единое предложения, то ли готовясь произнести его в слух.       — Я хочу тебя поцеловать.       Шунтаро посмотрел на Нираги. Взгляд его был не удивленным, скорее изучающим. Он вглядывался в парня напротив, пытаясь отделить сказанную им ложь от правды, но Нираги оставался неподвижным, продолжая наблюдать за постепенно темнеющим небом. Шунтаро опустил взгляд.       — Ты лжешь.       — Нет, это чистая правда.       Чишия не ответил. Спустя пару минут молчания Нираги глянул на Шунтаро, на что тот, никак не отреагировал. Глаза неприятно защипало, и Нираги вновь поднял глаза к небу.       — Если мы оба выберемся отсюда живыми, — тихо подал голос Шунтаро, не поднимая взгляда, — Я обещаю подарить тебе поцелуй, — последнее слово было сказано с такой нежностью, что внутри у Нираги, вместе с теплом от кровоточащей раны, разлилось иное, приятное, нежное тепло, которое согревало не так, как согревает горячий чай или теплый шарф, оно грело что-то незримое, давно забытое и, казалось, замороженное без возможности растопить затвердевший лед.       В уголках губ у Нираги появилась слабая улыбка, затаившись в сердце рядом с бледным лучиком надежды.       Они больше не говорили и не смотрели друг на друга. Когда, в уже потемневшем, небе засверкали салюты, где-то свыше, казалось, с самых небес послышался голос, оповещавший о предоставленном выборе. Без колебаний оба поочередно отказались от гражданства этой дивной страны.       Когда Чишия открыл глаза вокруг него крутились множество людей в, до боли знакомых одеждах. Органы чувств быстро уловили давно ставшие привычными запахи хлорамина и фенола. Глаза слепило от обилия белого цвета, и парень принял решение не напрягать организм, оставив попытки вспомнить где он и зачем, и просто закрыл глаза, отдавшись глубокому мраку.       За время прибывания в стенах больницы у Шунтаро было достаточно времени, что бы подумать над всем, что произошло за считанные дни и прийти к выводу, что бóльшую часть своей жизни он потратил совсем не на то. Он пока не знал, как мог бы ее изменить, но осознание факта и его принятие – уже шаг к чему-то большему.        В той же больнице он встретил такого же потрепанного и запутавшегося в собственной жизни парня, который, вроде как, тоже принял решение ее менять.       — О чем задумался, Чишия? — голос Сугуру вырвал его из размышлений.       Парни сидели на небольшом заборе, ограждавшем парк от озера. Напротив них, по другую сторону озера, сиял богатством и величием роскошный отель "Seaside paradise". Однажды, во время прогулки по парку, кто-то из них обмолвился, что именно этот отель словно манит его к себе, как родной дом, после долгой и утомительной прогулки. Они быстро нашли в интернете цены на проживание в этом отеле и мысль, гулявшая где-то меж книжных полок сознания, об возможности провести там пару выходных, моментально растворилась. Но место все еще влекло к себе, навязчиво шептало о своей привлекательности и парни, то вдвоем, то поодиночке, приходили сюда, и просто смотрели на здание, такое близкое и одновременно невероятно далекое для них.       Чишия повернул голову к Нираги. В руках второй держал надкусанную плитку карамельного шоколада, который он купил по дороге в каком-то круглосуточном магазинчике. Другие сладости он не любил. Легкий весенний ветер гулял меж его волос разделяя темные пряди и открывая, недоступные ранее взгляду, участки кожи, покрытые жуткими шрамами. Чишия опустил взгляд ниже. На правой руке там, где заканчивался рукав длинной футболки, кожа была почти вся в шрамах.       Нираги наконец оторвал взгляд от белых стен и, повернув голову, удостоил Чишию недовольным взглядом. Шунтаро спокойно отвел взгляд от последствий трагедии, оставленных на теле Сугуру, которые разглядывал уже сотни раз, и встретил темные глаза. Во взгляде Нираги промелькнула задумчивость, а затем он произнес:       — Хочешь сыграть?       Чишия приподнял бровь в немом вопросе, ожидая большей конкретики.       — В правду или ложь, — добавил Нираги.       — Аа, — губы Шунтаро тронула улыбка.  — Как тогда в больнице, когда...       — Замолчи, — раздраженно перебил Сугуру, быстро оглядевшись по сторонам, что бы удостовериться в отсутствии лишних ушей рядом с ними.       Чишию рассмешила такая реакция и он случайно чуть не свалился с забора. Нираги улыбнулся, сразу после того, как в его взгляде промелькнул плохо скрытый испуг.       — Кажется, это твоя любимая игра, — заметил Шунтаро, покрепче схватившись за железную перегородку.       — Людям легче говорить начистоту играя в глупую игру, чем просто сказать правду.       Чишия слегка кивнул, воздержавшись от комментария, что, как ему кажется, Сугуру говорил скорее про себя, чем про всех.       — Ладно, тогда начинай.       — Ты все время пялишься на мои шрамы, — в голосе не было ни упрека, ни раздражения, только сухие факты.       — Признаюсь, ты меня поймал. Правда.       — Можно подумать ты это так уж скрывал, — надменно фыркнул Нираги. — Теперь ты.       — Я ненавижу печенье.       Сугуру кинул на собеседника вопросительный взгляд, не понимая прикалывается он, или говорит серьезно. Чишия лишь пожал плечами.       — Ложь, — безразлично ответил парень и отвел взгляд к закатному солнцу.       — Угадал. Неужели это так очевидно?       Нираги закатил глаза. После недолгой тишины, Чишия вновь повернулся к Нираги и прервал молчание:       — Твоя очередь, — спокойный, бархатный голос стал таким привычным, за время пока они жили в соседних комнатах, снимая одну квартиру на двоих. Сугуру слышал его утром, когда просыпался и ждал за столом, пока Чишия готовил им завтрак. Он слышал его поздно вечером, когда Шунтаро возвращался с работы, а Нираги подогревал ужин. Он слышал его в голосовых, когда Чишия неожиданно вспоминал что ему что-то жизненно необходимо, а Сугуру так удачно ушел в направлении того магазина, в котором эта вещичка несомненно должна находиться. Он слышал его, просыпаясь ночью, когда в приливе лунатизма Чишия говорил во сне, и во время их совместных прогулок по выходным.       Взгляды парней встретились. Нираги выглядил задумчиво и нерешительно,  словно те слова, которые он собирался сказать могли подарить ему что-то новое, такое желанное или разрушить то, что было давно построено и в целом, вполне устраивало, но сердце желает большего.       — Я хочу тебя поцеловать.       Выражение лица Шунтаро, казалось ничуть не изменилось, словно Нираги сказал что-то до простоты обыденное, вроде: "Нужно купить мыло, по дороге домой". Они смотрели друг другу в глаза еще несколько секунд, пока Чишия не опустил взгляд, а затем перекинул ноги через перегородку и спрыгнул с небольшого забора на асфальт. Нираги отвернулся к воде. Он снова все испортил, как всегда. Ничего, он привык. Он всегда ломал все, что строилось и уже давно перестал надеяться, что что-то изменится. По крайней мере, он так считал. На глаза навернулись слезы и быстро скатились мокрыми дорожками по щекам.       Неожиданно, Сугуру схватили за ворот футболки и потянули назад. Он инстинктивно обхватил перила свободной рукой и переплел ноги меж железных балок. Чишия, который, как казалось Нираги ушел, притянул Сугуру к себе и поцеловал. Мягко, ненавязчиво, так, что бы если Сугуру захотел, мог в любой момент отстраниться. Но он не отстранился. Чуть помедлив, Нираги неуверенно ответил на поцелуй нежный и трепетный, немного соленый из-за слез, но такой желанный и полный искренней любви. Грудь обожгло резким жаром, который быстро поднялся вверх по шее, пройдясь по щекам и поселившись на ушах. Сознание затуманилось, дыхание перехватило, время, словно бы остановилось, запечатлив момент надежным штампом на губах.       Парни медленно отстранились. Нираги  смотрел на Чишию сверху вниз, все еще сидя на заборе и крепко держась за металлические балки. Он прямо-таки ждал, что кто-то пройдет мимо, кинув им неуместный комментарий, но этого не произошло. Шунтаро одарил парня своей фирменной улыбкой и, развернувшись на пятках, сунул руки в карманы толстовки и потопал к выходу из парка.       — Пойдем. Сегодня ужин готовлю я, — бросил он, не замедляя шаг.       Опомнившись, Нираги чуть не клюнул носом в асфальт. Быстро собравшись, он спрыгнул с забора и догнал своего соседа. Они покинули парк и шли домой в тишине. Когда наконец дверной замок щелкнул за ними, парни вновь слились в поцелуе, в этот раз намного более страстном. Нираги кусал чужие губы, зарывался пальцами в осветленные волосы, сжимая пряди в руках, рычал в поцелуй, отстранялся, когда легкие начинали гореть и вновь прижимался, сделав несколько глотков воздуха. Чишия поочередно сминал губы Нираги, забирался руками под чужую футболку и мягко водил пальцами по скрытым шрамам, изучал их, запоминал, тяжело дышал, когда Сугуру отстранялся и снова упивался чужим теплом, когда губы парня вновь касались его собственных. Они не хотели отстраниться, словно бы не могли насытиться друг другом сполна.       Когда губы распухли от нескончаемых поцелуев, а голова кружилась от недостатка кислорода, парни, разгоряченные и запыхавшиеся, переместились на кухню. Шунтаро, как и обещал, готовил ужин, а Сугуру сидел за столом, лениво листая каналы на старом телевизоре. Парни поели, а после пол ночи смотрели ужастик, который крутили по телевизору.       Когда они наконец решили ложиться спать, оба разместились в комнате Чишии на одном матрасе. Прижавшись друг к другу спинами, они уснули, так и не поговорив. По традиции Нираги  проснулся посреди ночи. Он, не разлепляя глаз, перевернулся на другой бок и обнял Шунтаро. Сердце, в который раз за сутки, наполнило яркое, почти обжигающее тепло и парень, уткнувшись носом в чужую макушку, довольно улыбнулся и крепко уснул. Кажется, они шли в верном направлении, и все же, им еще много предстоит пройти.