Барбариски

Очередной перекур в отделе не должен был увенчаться успехом, новым местным приколом или слухами. Так думал Юра, выходя на улицу к коллегам. Ветер неприятно пронизывал под подолы пальто, он был хоть и не сильный, но до жути холодный, а запахнуть пальто Юра не вздумывает, ведь все в курилке должны увидеть его новую рубашку, все до единого. Сильные порывы воздуха растрёпывают укладку, для которой целых двадцать минут перед зеркалом крутился, как уж на сковородке. Мужчина недовольно цокает, прядь волос упала ему прям перед глазами, запускает пятерню в "залакированные" волосы, стараясь пригладить выбившейся локон страсти как можно сильнее, но не настолько, чтобы совсем причёску испоганить. Смирнов окутывает улицу изучающим взглядом, стараясь юркими глазами подметить всё, что можно и нельзя. Вон там Федя с Костей сидят, разговаривают о чём-то, один попутно курит, а другой спичку жуёт. Он даже невольно ласкает этих двоих взглядом, любуется своими друзьями. «Как-то это по-пидорски», думает он сам, но они единственные в этом поганом городе кому он может доверить свою шкуру. Наверное, только эти двое реально переживают за него: нет ли проблем с деньгами, не нарвался ли на кого-нибудь, есть ли в холодильнике поесть и прочие мелочи, которые всплывают сугубо в их маленьком кругу. Даже грубый Гром проявляет заботу, на которую с виду даже и не способен. Проявляет хоть и странно, но он умеет только так и никак по другому. То пачку сигарет купит, то осадет его пыл, когда корона самолюбия в особенности жмёт и Смирнов может перейти границу дозволенного. Денег в долг даст - хотя у самого наверное последняя купюра в кошельке или в гости позовёт, знает же, как Юре одиноко в пустой квартире. За это мужчина их любит, именно любит. Она же разная бывает, эта любовь, так ведь? Из странствий по мыслям его вытаскивает Коля, который подскачил со своего седалища, вырисовываясь прямо возле мужчины - Смирнов ему неимоверно благодарен, а то так бы и застыл как статуя, думая о всяком, а потом бы на него все пялились. Было дело, проходили уже. — Привет, Юр! Крутанёшь? Может рекорд новый поставишь! — Игриво потрескивает секундомером, смотрит заускивающе, а пальцы уже готовы запустить отсчёт. — Н-не, не сегодня Коль, погода нелётная. — он хлопает коллегу по плечу, и тот отходит на несколько шагов с кривой улыбкой. Погода сегодня и вправду плохая, плюс он вообще не в настроении хвататься в сотый раз своим мастерством кручения. Юра поёживаеться от ветра и прячет руки в карманы чёрного, как смоль, пальто. Его замечает Федя, тот машет рукой - приветствует издалека, одновременно зовя подсесть к нему и Грому на ветхую скамью возле столика. Без каких-либо промедлений Юра идёт к ним, вышагивает, по своему-откидывая для шага слишком высоко носок. На лице проскальзывает ухмылка - без издёвки или с намёком, что сейчас будет коронная фраза "ты чего такой смурной?", она у него добрая, приветливая. — Каюсь, рапорт я не написал. — заявляет сразу, с порога. Ему не хочется, чтобы майор сам спрашивал его об этом, а потом ходил как псина злая. Лучше так, самому признаться и не врать - Гром не любит враньё и чует его издалека. На это Костя только хмуриться недовольно, глаза закатывает и молча стискивает кисть Смирнова, сжимает до боли, чтобы кольца в пальцы впивались. Феде он руку не пожимает, как-то у них это не принято, они приветствуют друг друга взглядом и краешком губ, которые отображают лёгкую улыбку. —Ой, Юрка, бог с этим рапортом, ты лучше расскажи как жизнь-то. — мужчина достаёт очередную спичку, зажимает в зубах и Юре протягивает красную коробочку - вот мол закури, да расскажи. Даже Гром стал не с таким рвением затягиваться, ему тоже интересно, что у друга в жизни твориться. А то они видятся редко, элита ведь под прикрытием работает и ему вообще необязательно приходить на внутренний дворик. Но Смирнов всегда сюда заглядывает, если каким-то чудом в отдел его к Хмуровой занесёт. Приходит на перекур, чтобы поговорить, похвастаться новой шмоткой. Он знает, что здесь его послушают друзья, что он может без угрызения совести поныть и пожаловаться на жизнь. Юра с радостью принимает коробку спичек, запускает руку в карман пальто, нащупывает пачку сигарет кончиками пальцев. Движения у него всегда резкие, дерзкие и наглые. Вот и сейчас мужчина вытягивает подобным образом сигареты, из-за чего происходит до жути глупая ситуация... Вместе с ними из пальто выпадает что-то маленькое и яркое. Кольца? Таблетки? Нет, ёбанные конфеты "Барбарис", которые он посасывает от нервов или когда в засаде скучно, а курить с такой частотой не самый лучший вариант. Он не видит, как они падают, ведь они совсем незаметно скользят по ткани, и замечает только тогда, когда те валятся на бетонный пол. Брови взмывают вверх, смотрит на конфеты в некотором шоке, мужчина напрочь забыл о их местонахождении. Кидает взгляд то на них, то на друзей, ждёт реакцию. А у тех удивление на глазах, до них слишком долго доходит факт, что у Смирнова в пальто конфеты валяются. Юра в попыхах наклоняется на ними, чтобы побыстрее убрать это безобразие от всеобщего обозрения. Руки потряхивают, из-за чего он даже не может с первого раза поднять их, щеки заливаются румянцем. Так ещё и волосы опять спадают на глаза. В голове крутится только одна мысль - как же он глупо выглядит сейчас. Краем уха он слышит смешки коллег, один из которых отличается особенной хрипотцой - Гром ржёт над ним в тихую. Наконец-то все конфеты пойманы, уложены в карман вместе с пачкой сигарет - курить совсем расхотелось. Смирнов резко выпрямляется по струнке, слегка выпячивает грудь вперёд, пытается вести себя невозмутимо, как будто ничего не произошло, но получается не особо. На друзей больше не смотрит, опускает глаза куда-то на стол, зацепляет взгляд на пепельницу. Мужчина подшумок присаживается за стол, откидывая пальто назад и садится задницей на холодную поверхность. Обычно он садится вальяжно, закидывает ногу на ногу и дрыгает стопой, обутую в туфли из "крокодильей" кожи, точнее, так заявляет Юра, а по фактам крокодилом там и не пахнет... Но тут - старается занять как можно меньше места, сжаться до невозможности. — Юр, ты... Блять, Юр — Костя от смеха не может нормально подколоть друга. Меж словами проскакивает фырканье, а грудная клетка в унисон с ними вздрагивает. Он сейчас похож на эпилептика, у которого припадок случился — Т-ты... Ими детей в подвал заманиваешь?— вот тут его разрывает на настоящий гогот, подъёб до невозможности тупой, но в этом-то и фишка. Мужчина смахивает слезинки, собравшиеся в уголках глаз, старается утихомирить всполошившийся дыхание и перестать ржать в голосину. Федя даёт ему лёгкий подзатыльник, прижучивает взглядом. Костя на это лишь сводит брови домиком, мол, чего ты руки распускаешь, я же просто пошутил, и закуривает ещё одну сигарету. Юра же поджимает губы, нервно прокручивая кольца на пальцах, иногда поглядывая на друзей. Нет, он вовсе не обиделся на шутку, только если немного. Ему просто стыдно и неловко, не хватало ещё одного повода для шутки. Он не объясняется, да и не будет, только сильнее себя в грязь окунёт. Прокопенко подсаживается к другу поближе, руку на плечо кладёт, от чего Юра вздрагивает. — Не слушай ты этого дурака. Ну, конфеты и конфеты, надо иногда оставаться ребёнком. — Федя старается успокоить мужчину, что всё хорошо, одаривает его доброй улыбкой, на которую способен только он. От неё на душе всегда тепло становится, в особенности сейчас, кажется, как будто ситуация и вправду глупая мелочь и не стоит на неё обращать внимание. — Да чего ты с ним телишься, Федь. — выплёвывает не слова, а кислоту, которая опаливает кожу до боли. Косте определённо не нравятся действия друга, все эти телячьи нежности - не его тема. Он "умывает руки", закидывает недокуренную сигарету в пепельницу, которая и так забита под завязку "бычками". Встаёт с грохотом, как слон в посудной лавке, и ритируется в здание. От ухода Грома Юре становится как-то спокойнее, да и вообще людей в курилке стало меньше, все как будто испарились. — Поделишься-то конфеткой? — спрашивает как-то по-детски, как будто Юра с Игорьком разговаривает, а не со взрослым мужчиной. — Д-да, конечно. — Смирнов одобрительно кивает, достаёт две конфеты и одну протягивает Феде, другую себе оставляет. Крутит в руках, рассматривает зелено-белый фантик с надписью "барбарис". А вообще, что такое барбарис? Растение? Фрукт? А может ягода? Юра уже где-то месяц мусолит эти конфеты во рту и ни разу не задовался таким вопросом. Кончиком пальцев тянет конфету за края, раскручивая фантик, чтобы на свет появилась красненькая карамелька и в рот закидывает. Вкусовые рецепторы улавливают сладко-кислый вкус, Юра перекидывает конфету с одной щеки на другую или на языке задерживает - это его успокаивает. Сосать леденцы - это то как курить: всё происходит монотонно и долго. Ты ждёшь, когда конфета поплавится до маленьких размеров также, как и ждёшь когда сигарета до фильтра дойдёт. На душе становится спокойнее, уже как-то насрать на свой постыдный секрет в виде таскания конфет. Юру понимает Прокопенко, и тот точно не будет смеяться или травить шутки по этому поводу, а этого вполне хватает. Юра всё-таки запахивает пальто, зуб на зуб уже не попадают. Ему до жути нравится устаканивающий момент, даже настроение появляется на болтовню. Смирнов ведь как заводная игрушка, ключом несколько раз провернёшь, и у него энергии на ближайшие несколько часов появляется. — Федя, представляешь,что на днях со мной произошло!?— Прошло где-то несколько дней с того перекура, все трое напрочь забыли об этой ситуации, по крайней мере так думал Юра, держа в руках пакетик с любимыми и уже ставшими родными конфеты. Он сначала диву дал, увидев их на своём пыльном рабочем столе, но всё понял, когда увидел маленькую записку: "Рапорт наконец-то напиши". Уже по одному размашистому подчерку мужчина узнал человека, оставившему ему маленький презентик - грёбанный Гром. Смирнов ухмыляется и садится на скрипучий стул, вытягивает из ящика чистые листы и начинает кропотливую работу, перед этим не забыв закинуть за щёку очередную карамельку.