Закат и рассвет

Закаты такие отвратительно прекрасные, когда проводишь их на промерзшей крыше рядом с другом. Дима никогда не любил природу так, чтобы любоваться ей часами, но с другом даже через пару часов после заката интересно наблюдать за улицей, прохожими, забором с колючей проволокой, поникшими деревьями с коричневыми листьями, за чужими руками, что любезно предлагают тебе сигарету. Дорогой Winston с отвратительным вкусом химии. Но именно сегодня Дима понимает, почему Фил любит эти сигареты. Вкус неприятной сладости, контрастирующей с горькостью табака не дает погрузиться в свои мысли надолго, заставляя цепляться за каждую, проскакивающую в голове. Приятно не думать ни о чем и одновременно обо всем. И так странно, что Каштанов никогда в жизни этого не ощущал. По крышам, вроде, гулял, с Филом постоянно зависают, иногда Дима стрелял у него эти отвратительные сигареты, но все вместе создает такую картину... Не красивую, не прекрасную. Четкую и правильную. Наверное, так и должно быть: спокойно и комфортно. Наверное, от того, насколько правильно это ощущается, на душе так плохо. Тошнит от приторности ситуации и сигарет, но Дима не может уйти. Не сейчас, пока Филлипп, позвавший его на крышу в такой холод, молча курит сигарету. Честно, Дима не смеет на него посмотреть, не в глаза, не в лицо. Может лишь ловить боковым зрением редкие но долгие затяжки. Становится скучно просто сидеть и ждать, но атмосфера заставляет остаться и ни за что не прервать раздумья человека, что сидит рядом. Только не сейчас. Позже, может, Дима и будет издеваться над ним, над тем, как он позвал его на крышу и просто сидел тупил, так ничего и не сказав. Но не тогда, когда Фил выглядит так беспомощно. Что изменилось? Казалось бы, все, а вроде и ничего конкретного. На протяжении пары часов тишины и пачки, выкуренной на двоих, сигарет, менялся лишь взгляд. За 15 минут до полночи Филлипп встает с места и смотрит далеко-далеко. Глаза его метались по небу, но смотрел он отнюдь не туда. Наверное, пытался поймать убегающие мысли в черепной коробке глазами. Дима не смеет подняться, но теперь имеет право смотреть на него. Без удивления или эмоций, со спокойствием, ему совсем неприсущим - Дим, как ты относишься к геям? - вопрос странный, прямо в лоб, и Дима даже хотел возмутиться, что если Филлипп хотел совершить каминг-аут, мог выбрать подводку по-лучше, не зря же они тут пару часов просидели. Но этот взгляд и осипший голос заставляют сглотнуть свои клоунские приколы - Люди как люди. Никогда их не встречал - странно, но Каштанов может слышать мысли в голове Фила. Может слышать, как они разбегаются и не могут собраться в кучу, может услышать посыл, может узнать обо всем, что творится в его голове... От этого становится страшно. Все непонятное для людей всегда было ужасным и страшным, потому люди придумали себе бога, что поможет, что бы ни случилось. И Дима даже почти уверовал, смотря в глаза, что сотканы из закатного золота. Но проблемы нужно решать самому, даже если страшно. Как и говорить людям, что у них нет шансов, чтобы не ранить их еще больше - Но, если честно, большинство геев, которых крутят по телику, вызывают отвращение - Дима чувствует, что сказал это слишком резко и радикально. Оно и лучше. Даже если он полный мудак, Каштанов не собирается мучать своего лучшего друга, даже если это означает перестать быть друзьями - Я пойду. Мне стоит лечь спать по-раньше - оба знают, что это вранье, ведь Дима весь день рассказывал, как собирался устроить себе аниме-марафон на всю ночь. И тем не менее Фил даже не пытается его остановить. Не смотрит вслед и ни о чем не думает Рассветы такие прекрасно отвратительные, когда проводишь их на ужасно холодной крыше в одиночестве, выкуривая вторую пачку ненавистного Chapman'а с ароматизатором шоколада