Likminiss for you

- Здравствуй, Гарри. - Альбус Дамблдор доброжелательно улыбнулся в свою седую бороду. - Как ты себя чувствуешь? Просторное округлое помещение за столько лет стало уже привычным, стеллажи, расположенные вдоль стен, забиты пылящимися книгами, многие названия которых были на древних забытых языках, а все странные подвижные предметы блестели в ярком солнечном свете, в одних из первых теплых лучах за эту зиму. Из-за множества крупных окон кабинет директора озарен. - Не очень. - Гарри напряженно стоял посреди помещения, щурясь от яркого света. - Я не врач. Не понимаю, почему должен лечить профессора Снейпа? - Произошло недоразумение, твоё замешательство вполне объяснимо. Энн Бирси нужны дополнительные руки, она сама напугана за детей, которые могли так же заболеть. Мне жаль, что именно тебе пришлось ставить на ноги профессора Снейпа. Но осталось ещё немного. Присядь. Дамблдор указал рукой на мягкое кресло неподалёку, и Поттер послушно опустился в него, за эти дни он вымотался. Мягкая обивка окутала его тело, разом снимая остатки напряжения. Директор же остаётся стоять близ окна и задумчиво складывает руки за спиной. - Профессор может казаться… отстраненным, только внутри он такой же человек, как и ты. Гарри пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза. Это не человек, это дьявол, язвящий, даже когда каждое слово причиняет ему боль. Несколько суток этот "человек" унижал его взглядом, пока сам Гарри поил его лекарствами и менял прохладные повязки, чтобы сбить температуру, хотя мужчина большинство из этого, конечно, не помнил, ведь почти всё время спал, лишь изредка просыпаясь. Для Гарри же добродушно отвели в распоряжение диван. Юноша даже один раз предложил Снейпу свою помощь, чтобы принять душ (вдруг профессор потеряет сознание или случайно захлебнется), на что учитель многозначительно захлопнул дверь в ванную. После этого случая диван стал подозрительно жестче. Самое обидное, что Поттеру не удалось добиться хотя бы минимального прогресса в их взаимоотношениях, для душевных разговоров ситуация неподходящая, а сам Северус оставался сухарем, как бы юноша не изворачивался: еду носил, вежливо разговаривал, мазал спящего профессора мазью от сыпи (ему это знать не обязательно), выслушивал абсолютно всё. Но единственное, что можно было услышать в ответ: «Ты придурок, вся твоя родословная - придурки, ненавижу чай с лимоном, так что убери свою руку, либо я её откушу». Ладно, может, Гарри немного утрировал, но сути это не меняет. - Мы нашли решение. Ликминисс, прекрасная ягода, помогает от многих редких болезней, в том числе от скарлатины. Зелье из неё вылечит и твоего учителя, и тебя. Ликминисс затруднительно достать, Северусу повезло, что профессор Люпин отлично знаком с нашим лесом. - Дамблдор загадочно улыбается, разглядывая пейзажи в окне. - Кстати, он ожидает тебя внизу. Ты же не против прогуляться? А у Гарри был выбор? Он спускается из кабинета Альбуса по крутой каменной лестнице и замирает на последних ступеньках, когда видит перед собой фигуру Ремуса Люпина. Профессор в ожидании подпирает стену коридора с засученными рукавами белоснежной рубашки, пара верхних пуговиц которой небрежно расстегнута, будто ему жарко, и приветливо улыбается. Столь гармоничный образ, без своего привычного серого кардигана, без галстука - Ремусу откровенно шло, он кивает Гарри, приглашая отправиться в небольшой поход. Всё вокруг кажется нереальным, если добавить к голым веткам деревьев зеленых листьев, побольше солнечного тепла, то, может, сюда и вписался бы профессор в идеально выглаженной рубашке, но сейчас это выглядит непривычно. Лес постепенно сгущался, пока они вдвоём отходили всё дальше и дальше от школы. Поттер пытался почувствовать обволакивающую пелену сна, которую ранее не замечал, правда, не смог. Всё сомнительно настоящее: прохладный ветер, шелест жухлой травы, которая показалась в проталинах, птицы поют, а низкие редкие тучки прекрасно подчеркивают белеющий силуэт Люпина. Они планомерно двигались в чащобу. - Эти ягоды очень ценные, Гарри, не только для практики в зельях, но и для медицины. В основном их кусты растут в заповедниках, плоды созревают с первым потеплением, как раз в конце зимы. Теперь стало ясно, почему им пришлось отойти так далеко от замка, да ещё и в самый теплый день. Учитель прошёл ещё пару метров, аккуратно опустился на корточки и сосредоточенно раздвинул сухие заросли. Тут и созревал ликминисс. - Смотри, какие красивые. На крупной ладошке Ремуса появились три алые ягодки, слишком большие, чтобы оказаться обычными. - А их можно есть? Гарри засмотрелся на привлекательную мужскую руку, расчерченную плавными линиями вен. - Хах, даже не знаю. - Ремус улыбчиво сощурился. - Но попробовать стоит. Профессор сомкнул губы вокруг плода, послышался лопающийся звук оболочки, и его лицо забавно сморщилось. Поттер с трудом подавил в себе смех. - Намного слаще, чем я думал. - Мужчина собрал оставшиеся ягоды в стеклянную банку и засунул её в сумку гриффиндорца, - В любом случае, нам стоит остановиться, а то профессору Снейпу ничего не достанется. Гарри игриво подмигнули, и он тут же залился странным колким смущением. Как только Ремус выпрямился, то по-отечески приобнял юношу за плечи. Всю дорогу обратно Поттер млел от теплого тела под боком, можно ли их прогулку назвать дружеской или, возможно, походящей на свидание, как другие парочки ходят по школьным садам? Нет, Люпин точно бы не одобрил подобные мысли. Откуда они вообще взялись? От чужой руки на плече или от улыбчивых морщинок вокруг голубых глаз? Все же в Ремусе таилась такая привлекательность, какой Гарри никак не мог противостоять. - Сириус писал что-нибудь? - У него сейчас трудное время. Думаю, он свяжется с тобой, как только его жизнь уляжется. - Ремус подбадривающе сжимает плечо Гарри. - Мне все ещё он снится иногда. Снится та ночь, будто я его теряю… - У тебя не простые сны. Темные силы, какими бы несущественными они не казались, всё равно притягиваются к тебе, Гарри. - Они вдвоём медленно двигалась по вымощенной камнем дорожке близ школы. - Думаю, нам стоит возобновить занятия по защите. *** Гарри честно не хотел возвращаться в покои Северуса, хотя успел там обжиться. Профессор не самый разговорчивый собеседник, особенно, когда спит. А спать с ним в одной комнате не так… проблематично, как казалось. Мужчина беззвучно засыпает, не шевелится во сне, не издает звуки, даже дышит тихо. Вообще не подает признаков жизни. В отличие от Поттера, которого мучают бессонницы и кошмары, поэтому он ворочается полночи, а затем вздрагивает от каждого шороха. Несколько раз мальчика подначивало подойти к кровати и проверить - жив ли его учитель. Днем дела обстояли сложнее, следовательно, Гарри надеялся, что сварит лекарство без грубых комментариев кое-кого. Но Снейп бодрствовал, восседая за своим учительским столом с газетой в руках. - Я уже думал, вы заблудились. - Его темные глаза даже не поднялись, - Нашли что-нибудь? - Да. Гарри воодушевленно тряхнул заполненной банкой. Его настроение было отличным, он представлял будущие уроки с Ремусом, убежденный, что никакие зельевары этот день не испортят. От такого позитива профессор перевел недоверчивый взгляд на Поттера. - Котел за вами, можете приступать. Будете беспрекословно выполнять мои команды, чтобы не испортить очередные ингредиенты. - Видимо, Северусу показалась эта фраза слишком добродушной, поэтому он добавил, - Как обычно. Выглядит так, будто это персональный урок зельеварения. В тишине класса под котлом зажегся огонь, чистая вода начала нагреваться. - Итак, достаньте из левого шкафа флакон с измельченным корнем имбиря, - голос Снейпа разлетелся грозным эхом. - экстракт травянистого… Гарри нахмурился, растерянно глядя на заполненные полки, глаза разбегаются от вида разноцветного содержимого за стеклом. Как угадать? Замешательство так стало заметно на его лице, что профессор недовольно цокнул и, к огромнейшему удивлению, не стал комментировать отсутствие знаний мальчика. Мужчина смягчился, может, это была благодарность за все последние дни ада, которые им пришлось вместе пройти. Или желание поскорее закончить. - Последний флакон с желтоватым содержимым на третьей полке. Зеленоватую колбу правее, нет, ещё правее. И засушенные листья ромашки. На следующем уроке жду от вас подробное описание каждого из этих ингредиентов. Напряжение внутри Гарри спало, он расслабился, внимательно слушая каждое новое указание, хотя некое волнение всё же осталось, ведь одним неверным движением он мог не только разрушить тонкий контакт между ними, но и утратить многие ценные продукты. Зелье варилось отлично. Правда, уже через час юношу тошнило от одного только вида котла с темной массой, на поверхности которой блаженно плавают три зелёных листочка. Им нужно было время, чтобы отдать все полезные свойства, в томном ожидании прошло уже минут двадцать. Гарри оставалось устало переминаться с ноги на ногу, в который раз разглядывать окружение, либо бросать взгляды на задумчивого профессора, дочитывающего газету за своим столом. Его образ холодный, зато его самочувствие намного лучше, теперь он может дальше делать вид, будто никакой он не человек, будто ничего не чувствует, даже болезни к нему не цепляются. Так легче держать авторитет, когда все о тебе подобного мнения. Но ведь это ложь, просто наигранная маска, юноша и сам в этом убедился. Коричневая масса булькнула. Снейп встретился с зелеными глазами напротив. - Можете вылавливать пинцетом листья и выдавливать сок из четырех ягод. Только когда зелье приобрело коричнево-красный цвет, а ладони Поттера стали кровавого оттенка из-за обилия сока, профессор соизволил подойти и оценить работу. Он долго помешивал жидкость, принюхивался, чтобы сдержанно кивнуть и оставить лекарство настаиваться. Гарри с небольшим разочарованием собрал свои вещи, но, если честно, похвалы он точно не ожидал. Просто усталость давала о себе знать, хорошо, что теперь его ждёт привычная мягкая кровать. Он уже собирался оставить Снейпа наедине с зельем и покинуть подземелья, как… - Поттер. - Окликнул пронзительный голос возле самого выхода. - Вы справились намного лучше, чем обычно. К огромному удивлению. Эта фраза воодушевляла, даже компенсировала не отмывающийся алый цвет с рук, о чем Гарри узнал, пытаясь позже стереть это безобразие. Интересно, а у профессора Люпина всё ещё красный язык?