Практический урок поцелуеведения

Тяжело быть охранником, когда тебя не воспринимают всерьёз. А ведь Квентин старался, ещё как старался! Отдуваясь, он бегал за настырными подростками, что по камешку разносили и без того не отличающийся целостностью парк, и искренне недоумевал, откуда у местной детворы было столько энергии. Он, помнится, так и падал от усталости, когда в своё время приползал из школы. А эти, нате, по ночам в парке грязь месят, а с утра уже в школе кукуют! И как не засыпают на уроках-то? Впрочем, этот вопрос Квентина интересовал не сильно. Куда больше его заботила, я бы даже сказала, тревожила собственная судьба. Даже ему, не сильно умеющему в логические рассуждения, было понятно, что вскоре парк будет доломан, мелкие хулиганы исчезнут в родной школе, а он сам — с позором уволен. И как бы было за что, но Квентин всё-таки надеялся, что сможет задержаться на работе. Тем более что кушать он любил, а вот покупать еду было не на что — денег за работу он получал немного. И их станет ещё меньше, если он будет безработным. Значит, нужно было продержаться на месте столько, сколько ему удастся. «Если покажусь дома — матушка сразу начнёт дочек подруг таскать, — подумал он однажды с тоской, сидя после смены в сторожке и катая по столу помидор. — Неловко будет. Они же все городские, красивые, такие умные, весёлые… А я там буду, как клоун какой-то. А… а вдруг они скажут, чтобы я их поцеловал?!» — Квентин чуть из штанов не выпрыгнул от такой перспективы. Целоваться он не умел. Матушка у него была такая старомодная, что даже поцелуи у неё приравнивались к чему-то запредельно развратному. Да что там, мультики, которые приносил старший брат и в которых кто-то хотя бы раз поцеловался, безжалостно выбрасывались. Лишь когда Квентину стукнул тридцатник, матушка поняла, что в своём ультра-безопасном воспитании слегка перегнула палку, ведь на третий десяток лет её сынок не умел целоваться, а про другие вещи, которые делают друг с другом взрослые люди, даже слыхом не слыхивал. Конечно, она быстро переобулась и принялась знакомить сына с кучей девушек, но их Квентин стеснялся, а то и боялся. Пока что ему удалось сбежать из-под надзора матери, устроившись охранником заброшенного парка, поэтому у Квентина была дополнительная мотивация или внезапно стать ультра-крутым охранником, или за пару ночей научиться целоваться, как заправский Казанова. Даже неизвестно, что из этого было более невыполнимо. «А дедушка, помнится, говорил, что они, в его время, на помидорах целоваться учились…» — вспомнил Квентин. Он поднял помидор, который до этого момента использовал как игрушку-антистресс, и задумчиво посмотрел на него. Настолько задумчиво, что помидор заволновался и потёк соком из едва заметной трещинки в боку. Квентин повертел помидор в руках, обстоятельно вспоминая всё, что знал об этой дедовской технике. Он поднял овощ на высоту своих губ и, неловко сложив их бантиком, коснулся гладкой кожицы. Со стороны, это, должно быть, выглядело весьма глупо. Квентин покраснел до волос и смущённо улыбнулся, поправляя выбившуюся из-под кепки прядку. Впрочем, а кто его тут видит?

***

Смит оторвался от бинокля и устало потёр переносицу. Очки знатно мешались, и агент всё время порывался смахнуть их на пол ко всем чертям. И ещё сверху пяткой пристукнуть, навсегда распрощавшись с ненавистными окулярами. Но эти чёрные стёклышки были гарантией того, что никто не увидит его глаз, которые всех пугали, и только это осознание смиряло Смита с раздражающим аксессуаром. Вот уже которую ночь он следил за местным охранником и всё больше убеждался в том, что детей на работу брать нельзя. Вместо того, чтобы обойти парк утром и оценить возможные потери в своём бюджете, этот парень, Квентин… целовался с помидором. Да, зрение его не подводило. К сожалению. Ибо смотреть на то, как Квентин насиловал овощ своим неумением в поцелуи, было занятием очень сложным.

***

Уже третий плод приходил в упадок. Его охранник просто-напросто раздавил, случайно зажав между рукой и губами. Отплёвываясь от мякоти и отряхиваясь от сока, разукрасившего одежду некрасивыми ляпками, Квентин с отчаянием посмотрел на парочку овощей, лежащих в тарелке. Ему скоро, возможно, придётся унижаться для того, чтобы кушать хорошо, а он тратит последние крохи завтрака на то, чтобы ничему не научиться! По крайней мере, Квентин не ощущал себя готовым к поцелуйчикам с девушками. Он потёр лицо, забыв о разбрызганной по нему мякоти, и отчаянно вздохнул. Жизнь, и без того его никогда не баловавшая, внезапно стала казаться отвратительной и грустной. Квентин даже немного всплакнул, позволив паре слезинок стечь по длинному носу. Смахнув их, он, всхлипывая, потянулся к предпоследнему помидору, как его руку вдруг жёстко перехватили. Неизвестно, кто испугался больше — Квентин, не ожидавший подобного, или Гость, пробегавший мимо сторожки и рванувший куда глаза глядят, услышав нечеловеческий вопль рядом. Высокий человек в шляпе поморщился и ещё крепче сжал его руку. Квентин, дрожа, смотрел на него. Молчание после оглушительного ора было звенящим.

***

Смит придирчиво оглядывал съёженного паренька. Да, именно паренька, ибо ничем другим это дрожащее и смотрящее на него взглядом раненой лани существо Смит назвать не мог. Квентин глядел на него так, будто ожидал съедения заживо или чего похуже. И это тот самый охранник, которого они заслужили? — Ч-ч-чт… — Квентин отошёл от шока и забормотал что-то невнятное. Смит с интересом склонил голову, но, видимо, запал храбрости в пороховницах охранника подошёл к концу. Он сглотнул вязкую слюну, вжал голову в плечи и, часто моргая, уставился на него. В уголках его глаз собрались слёзы. Смит поморщился. Плакс он не любил, особенно, если ныли без повода. — Зачем ты портишь казённое имущество? — строго уточнил он, цедя не то что каждое слово — каждую букву. Конечно, за съедение — или раздавление — всех помидоров Квентину ничего бы не было. Это было кристально очевидно. Но Смит надеялся, что его недружелюбный тон заставит детские мозги Квентина работать в более экстренном темпе. — Я… я… — Квентин начал задыхаться, ему перестало хватать воздуха. Рука в чужой хватке затекла и заболела, перед глазами стал расплываться туман, а рассудок медленно пополз в сторону. — Эй! — Смит с силой хлопнул его по щеке, приводя в себя. — Тебе задали вопрос. Отвечай. Квентин дотронулся до пылающей щеки. Впервые кто-то ударил его так сильно. На смену ступору пришёл страх. Квентин ещё сильнее сжался, недоверчиво и настороженно глядя в тёмные очки, за которыми наверняка прятались острые и бесконечно жестокие глаза, и попытался выдернуть руку из чужого захвата. Ноль целых ноль десятых усилий. Напротив, Смит ещё сильнее сжал конечность, заставляя охранника морщиться и буквально вынуждая его говорить, чтобы добиться своей цели. — Я… — Квентин прочистил горло и сумел, наконец, закончить: — Я у-у-уч-чился… ц-целоваться. Несколько мгновений Смит недоверчиво смотрел на него. Ну, это он и раньше заметил, но очень надеялся, что Квентин развеет его опасения и скажет, что это была какая-то глупая шутка или попытка заняться чем-то глупым, чтобы поднять себе настроение. — Научился? — сухо уточнил он спустя время, изгибая губы в саркастической улыбке, хоть охранник и не мог этого видеть. Квентин покраснел и отвёл взгляд. — Ч-честно говоря… нет, — тихо произнёс он, блуждая глазами по внутреннему убранству сторожки. Разглядывал он всё так, будто никогда раньше этого места не видел. Смит не выдержал и хмыкнул. — Ещё бы, — пробормотал он и слегка разжал хватку на чужой руке, но лишь слегка, чтобы не дать охраннику возможности сбежать. — Ты-то хоть девушку когда-нибудь видел? Вблизи, я имею в виду. Не очень-то их губки похожи на помидоры, согласись? — с язвительной усмешкой добавил он, когда Квентин неуверенно кивнул. В карих глазах охранника снова скопились слёзы. Да сколько он реветь может-то! Смит раздражённо выдохнул. Да, такой нюне, пожалуй, будет сложно с девушками — они не особо любят, когда парни ноют больше, чем они сами. — Что же мне д-делать? — простонал Квентин, глядя в глаза другому человеку и боясь оторвать от него взгляд. Человек в шляпе выглядел столь строгим, что Квентину казалось, будто его сейчас перевернут через скамью и хорошенько выпорют. Но за что? Это был его завтрак, он распорядился им по своему усмотрению. Какое дело этому господину до его помидоров?! Квентин бы жёстко удивился, если бы узнал, что виной всему была банальная скука. Смит чуть склонил голову, глядя на охранника поверх очков. Квентин задохнулся, увидев два внимательных светло-охристых глаза, пристально наблюдающих за ним. У этого человека были глаза дикой птицы. Орла или, там, сокола. Нет. Филина. Да, у этого мужчины были глаза филина. В этом было что-то жуткое, как и в том, что мужчина смотрел на него молча и с каким-то расчётом, будто размышлял над чем-то довольно серьёзным. — Ты не умеешь целоваться, — наконец подытожил Смит и кивнул каким-то своим мыслям. — Но очень хочешь… Хм. — Вы… вы не могли бы… — подождав ради приличия пару минут, показавшихся ему парой вечностей, тихо попросил Квентин, дёргая пленённой рукой. Ему хотелось остаться одному и попытаться прийти в себя после такого оглушающего позора. Он хотел закрыть пылающее лицо ладонями, чтобы не видеть внимательно следящего за ним человека, но одной ладонью закрываться было бесполезно, а вторая находилась в плену. Он ещё раз дёрнул этой рукой, и в этот момент Смит ожил. Он внезапно двинулся вперёд, прижал охранника к стене спиной и, обхватив жёсткими пальцами щетинистый подбородок, приподнял голову Квентина. — Расслабься, парень, — хмыкнул он, склоняясь ещё ниже и разбивая все границы личного пространства. Его длинный нос коснулся носа Квентина, и последнего прошиб холодный пот. Он замер, как мышка, и часто задышал, непонимающе хмурясь. Смит раздражённо сдавил расположившиеся на подбородке пальцы, и, звонко выдохнув сквозь зубы, процедил: — Расслабь булки, меня не интересуют нытики. Приоткрой свои губки. Молодец, — он скупо похвалил, когда Квентин, неуверенно глядя на него, слегка разомкнул уста. Чужие губы, пахнущие гигиенической помадой, коснулись его пухлых губ и смяли их. Квентин задохнулся, обмякая в чужих руках и дрожа с большей силой. Человек в шляпе целовал его, крепко сжимая руку и подбородок, не давая отодвинуться, и словно хотел, чтобы он проявлял инициативу. Квентин слегка вдавился в чужие губы своими и получил одобрительное поглаживание большим пальцем по щеке. — Вот так, умница, — тихо произнёс Смит, на время разрывая поцелуй. Его губы слегка блестели от слюны, и Квентин завороженно уставился на них, забыв как дышать. Он снова и снова сглатывал, гипнотизируя взглядом чужое лицо, и наконец Смит не выдержал. Филиновые глаза снова посмотрели на охранника, выбивая все мысли из головы. Пахнущая сигаретным пеплом рука сильнее сжала его лицо, нажимая на щёки и заставляя приоткрыться губы. Смит прислонился своими к его, но в этот раз было кое-что ещё. Квентин непонимающе замер, почувствовав язык, проникший в его рот. Его карие глаза расширились, и он непонимающе посмотрел на человека в шляпе. Тот заметил его взгляд, отстранился и улыбнулся — совсем не добро, но и не злобно. Жестоко так, но вполне себе терпимо. — Что такое, парень? Никогда не видел глубокого поцелуя? — он приподнял брови, когда Квентин застенчиво кивнул, и тихо пробормотал себе под нос: — Боже, где ты рос… Он снова прислонился губами к пухлым губкам Квентина и просунул язык ему в рот. Охранник задрожал и крепко вцепился в его куртку. Смит действовал жёстко и неотвратимо, чисто технически пробуя его изнутри и заставляя неумело — о-очень неумело — действовать в ответ. Квентин чуть не умер от страха и неуверенности, когда в свою очередь просунул язык в чужой рот. Он попытался делать всё, что делал этот странный человек, имени которого он даже не знал, и, кажется, у него начало что-то выходить, ибо хватка на его лице перестала быть такой сильной. Смит отпустил и руку, вместо этого притянув охранника к себе и положив ладонь на чужую поясницу. Они целовались какое-то время. У Квентина от недостатка воздуха уже кружилась голова. Он, конечно, старался дышать через нос, но это не всегда помогало. Наконец он не выдержал и неуверенно отодвинулся, покраснев, когда тонкая ниточка слюны повисла между их ртами и, лопнув, отвалилась на одежду человека в шляпе. Смит недовольно вытер рот. — Ну что, теперь понял, как это — целоваться? — хмуро уточнил он также не совсем спокойным голосом. Квентин кивнул более уверенно, прислонив ладони к пылающим свекольным щёкам. — С-спасибо, — не зная, что сказать ещё, смущённо проблеял он. Смит закатил глаза. — Пожалуйста, — буркнул он и поправил очки на переносице. — А теперь подними задницу и проверь парк, ради всего лучшего! Или тебе не нужна эта работа? — О-очень нужна! — воскликнул Квентин, перебив его. На улице уже стоял восход, но человек в шляпе был прав, ведь сейчас, в свете зарождающегося дня, будет намного удобнее оценить ущерб, нанесённый вандалами. — Значит, иди, и не заставляй начальство передумать, парень, — заметил Смит и глухо вздохнул, когда от охранника осталось лишь воспоминание. Что ж, это хотя бы немного разогнало скуку, которую Смит испытывал уже долгое время. Ведь следить за заброшенным парком было совсем не так интересно, как казалось вначале… «Интересно, а этот парень знает, что такое секс?» — подумал он, выходя из сторожки и плотно затворяя за собой дверь. Судя по тому, что он уже успел увидеть — нет. Что ж, пожалуй, на днях он нанесёт парню ещё один визит.