платье с буфами

Шепот вокруг заставлял устало прикрывать глаза. Какой смысл сплетничать о человеке, находясь с ним в одном помещении — Уэнсдей не понимала. Как не понимала и реакции ее сверстников. Не ее проблема, что они настолько недалекие, и их развитие, вопреки логике, скатывается вниз. Брюки. Чертовы брюки заставляли всех вокруг смотреть на нее, как на сумасшедшую. Она знала, что выглядит идеально, хоть и не прикладывала особых усилий, но в глазах девочек читалась не зависть, а отвращение, в то время как мальчики неприкрыто усмехались ее внешнему виду. Впервые казалось, что косы слишком тугие, и голова вот-вот лопнет от тяжести прически и перешептываний. Ей нужна была тишина. Стоило Аддамс приподнять глаза, чуть смахнув челку, и обвести взглядом всех присутствующих, в классе встала тишина. Наконец-то. Несмотря на уникальный контингент школы, подростки в своих интересах и манерах были неотличны от нормисов: такие же легкомысленные, отдающие все свое время эмоциям и бессмысленным страстям. Внезапно позади послышалось неторопливое отстукивание каблуков по полу, и оставшиеся звуки в помещении окончательно испарились. Как по команде, двадцать два ученика одновременно поднялись из-за своих парт, и, когда преподавательница оказалась у доски, раздался оглушающий хор: — Доброе утро, мисс Уимс. Та натянуто улыбнулась, окидывая взглядом учеников. Лариса была невероятной красоты женщиной, статной и опасной и исполняла одновременно две роли: учительницы этикета и директрисы академии «Невермор». Без сомнения, попадись под ее горячую руку хоть один из изгоев, он бы заикался еще неделю. Ее статус и власть выражались в каждой детали: белоснежные перчатки дороже любого девчачьего платья в этой комнате, идеально уложенные в высокую прическу светлые локоны, дорогая бриллиантовая брошь на строгом, но оттого не менее величественном платье. — Мисс Аддамс, в старой школе не объясняли, что нужно вставать, когда учитель заходит в класс? Уэнсдей даже не заметила, как взгляд голубых глаз остановился на ней, и теперь прожигал ее то ли насмешливо, то ли брезгливо. Когда девушка не ответила, с вызовом смотря в чужие глаза исподлобья, и без того прямая спина Уимс натянулась как струна. По классу прошлась волна тихих смешков. — Встаньте, — теперь в голосе появились опасные нотки, и Уэнсдей, желая получить бóльшую реакцию на свое поведение и внешний вид, подчинилась. Теперь директриса в полной мере смогла оценить полностью черный костюм Аддамс: прямые брюки, рубашка мужского кроя и даже туфли были в цвет волос. — Не желаете ли объяснить, почему вы опять одеты, словно в трауре, да еще и как мальчик? Стоит ли мне сходить за ножницами и состричь Ваши косы? — Уэнсдей лишь подняла бровь в ответ на столь яростный выпад в ее сторону. — В отличии от всех в этой школе, я одеваюсь практично, а бесконечные рюши меня не привлекают. Лариса расплылась в снисходительной улыбке, что заставило девушку сжать от злости кулаки. Она ей не какая-то девчушка, решившая поиграть в переодевание! — В элитном пансионе никого не волнует, что привлекает Вас. После занятий, мисс Аддамс, будьте добры, поднимитесь в мой кабинет. Сразу же внимание мисс Уимс было обращено на доску, и Уэнсдей, тяжело дыша от желания стереть с чужого лица фальшивую улыбку, громко приземлилась обратно на скрипящую скамью. — Тема урока: модный этикет. *** После занятий в коридорах стояла гробовая тишина, и это немного успокаивало разбушевавшееся сердце. Аддамс заметила, что пульс начинал зашкаливать каждый раз, стоило им с директрисой оказаться наедине. Она продолжала списывать это на то, что неприязнь к Ларисе усиливалась с каждым новым вызовом на ковер. Уэнсдей легко постучала в массивные дубовые двери, и, услышав короткое «входите», распахнула их. Директриса сидела в дорогом кожаном кресле у камина, держа бокал вина между пальцами. Девушка хмыкнула: — Если не ошибаюсь, дурной тон — выпивать в рабочее время. — Дурной тон — не здороваться со своим директором, — парировала женщина, даже не взглянув в сторону ученицы. — В любом случае, Вас, мисс Аддамс, я точно не переплюну. Не церемонясь, девушка уверенным шагом прошла ко второму креслу и поудобнее уселась, не отрывая взгляда от женщины. — Зачем Вы меня позвали? Хотите наказать? — злой сарказм сочился, казалось, из каждой клеточки тела, заполнял комнату и вызывал нужную реакцию у Уимс. — Вы бы поумерили свой пыл, юная мисс, — Лариса внезапно встала и теперь опасно возвышалась над Уэнсдей. — Вы здесь все еще только потому, что Вас сожгут заживо, стоит Вам выйти за ворота, хотя я и сама с удовольствием это устроила бы. Женщина хищно скалилась, вызывая дрожь в девичьих коленках. Пришлось туго сглотнуть, чтобы прогнать внезапно накатившую волну жара. Девушка гордо вскинула голову, выдерживая заставляющий внутренности сжиматься взгляд. — Я бы добровольно взошла на костер. — Надеюсь, хотя бы тогда Вы наденете подобающее леди платье, — голубые глаза оценивающе пробежали от косичек до самых носков туфель. Уэнсдей шумно выдохнула, не успев спрятать реакцию. — Боюсь, мисс Уимс, Вам придется насильно меня раздеть и впихнуть в этот кошмар с буфами. Уэнсдей прекрасно понимала, что она говорила, и отчаянно желала вывести Ларису на крики, но последнее, чего она ждала, — крепко сжимающих горло пальцев. — Мисс Аддамс, — громкость голоса опустилась до шепота, а чужое лицо резко оказалось напротив ее собственного. Рука в перчатке потянула вверх, вынуждая подняться с кресла вслед за ней. — Вы забываетесь. Теперь на лице директрисы играла буря эмоций: брови удивленно взлетели вверх, губы искривились в подобии злой усмешки, а в глазах плескалась неприкрытая ярость. Внезапно пальцы на шее сжались сильнее, и Уэнсдей хрипло застонала, прикрывая глаза. Тело реагировало неправильно, слишком ярко, но времени испугаться и взять себя в руки не было, и она только и смогла, что со всей силы прикусить губу, чтобы успокоиться. Не помогло. Кажется, сорвавшийся с губ полухрип был воспринят как болезненный, и потому Лариса потянула девушку за шею к своему столу. — Вы измотали мне все нервы за время своего пребывания в этой школе. Я больше не потерплю ни единой выходки, — чужая речь напоминала животный рык, и оттого хотелось распластаться на столе поверх бесчисленного множества бумаг. Уэнсдей мысленно хныкала от скапливающегося внизу живота напряжения. Горящие глаза напротив несколько долгих мгновений изучали лицо ученицы, а после ладонь мисс Уимс отпустила шею. Аддамс начала жадно хватать ртом воздух в попытке успокоить свое тело, но отдышаться ей не дали. Лариса резко развернула ее к себе спиной и буквально вжала всем телом в стол, надавливая на лопатки, чтобы девушка упала на грудь. — Что Вы… — попыталась было Уэнсдей, но слова застряли в горле, когда она почувствовала чужую руку на поясе брюк. — Невоспитанных учениц надо бы пороть кнутом, но моя школа давно не видела подобного поведения, — горячее дыхание обожгло ухо, а свободная рука крепко схватила обе косы, резко поднимая голову вверх. Уэнсдей захныкала в голос. Это было так жалко, что ее всегда бледные щеки покрылись ярким румянцем, но возбуждение полностью перекрывало стыд. Казалось, директриса совершенно не замечает, что творится с девчонкой, лежащей у нее прямо под носом. — Ныть надо было раньше. Несчастные штаны были резко стянуты до колен вместе с панталонами. Уэнсдей словно со стороны наблюдала, как Лариса тянется за длинной деревянной линейкой к краю стола. Осознание происходящего заставило судорожно свести ноги и попытаться встать, но на лопатки вновь надавили, прижимая обратно. Позволить мисс Уимс увидеть, что происходит у нее между ног показалось кошмаром отнюдь не в хорошем смысле этого слова. Однако та, не медля ни секунды, даже не обратила внимания на реакцию собственной ученицы. Признаться честно, она и в горячке не подумала бы, что наказание может приносить кому-то что-либо помимо боли и страха. Наследница четы Аддамс, славившейся своими специфическими предпочтениями в решениях конфликтов или просто досуге, всегда считала порку изжившим себя методом наказания, самым скучным и не интригующим. Но, когда на ее обнаженные ягодицы обрушилась тонкая линейка, вызывая такое же ощущение, как от тщательно выстроганных розог, ей пришлось передумать. Это, определенно, было больно. Девушке даже пришлось стиснуть зубы и терпеливо держать рвущиеся наружу звуки внутри, чтобы Лариса поняла, что обычной поркой ее не возьмешь. Следующий удар пришелся немного ниже и немного сильнее, и, пусть данная пытка не несла в себе ни капли сексуального подтекста, Уэнсдей чувствовала, как сильно, много и туго скручивается ее живот. Пусть по ней было и не видно, но внутри у Аддамс, где-то глубоко, прятались ее идеальные манеры. И, разумеется, заниматься плотскими утехами до брака она и не думала, как, впрочем, и о самом браке. Поэтому, когда с ее губ наконец сорвался отчаянный, напугавший обеих хриплый и довольно громкий стон, она уже точно знала, куда вымощена ей дорожка. Директриса, казалось, взбесилась еще больше и со всей мочи хлестнула Уэнсдей по ранее оставленной бордовой полосе. Крик, прокатившийся по комнате, был полон боли и чистого вожделения. Тонкое девичье запястье скользнуло со стола вниз в отчаянном желание дотронуться до пылающей плоти между ног. — Мисс Аддамс! — взревела Лариса, вновь хватая девушку за волосы. Она заставила ту взглянуть ей в лицо и чуть отпрянула, увидев застланные похотью глаза. Уэнсдей наблюдала на чужом лице смесь гнева и растерянности от непонимания, как реагировать на подобное поведение. — Мисс Уимс, — ответ вышел хриплым и тихим, сдавая с поторохами все ее потаенные грязные желания. Лариса внезапно отпустила косы и отшатнулась назад, полностью шокированная зрелищем: ее собственная ученица изнывает от возбуждения на ее столе после порки линейкой за плохое поведения, тяжело дышит, отчаянно краснеет и, кажется, совершенно не соображает. Мозг работал в усиленном режиме, пытаясь понять, как исправить непоправимое, вразумить несносную девчонку и переиграть ситуацию в свою пользу. — Мисс Уимс, Вы не хотите… — в горле встал ком от того, что она намеревалась произнести, но внизу нещадно тянуло, и ей было совершенно плевать на то, кто перед ней стоит. Лариса это начала — она должна была и закончить. — Не хотите немного помочь мне? Глаза директрисы раскрылись еще шире от такой наглой фамильярности. В горле мгновенно пересохло. На нее градом обрушился весь спектр эмоций: от ярко-красной ярости до снедающего нутро интереса. Мисс Уимс никогда не видела чего-то настолько греховного и запретного, хотя ее школа, по сути, стояла только лишь на грехе. — П-прошу Вас. — голос дрожал, когда девушка поднималась со стола и опиралась на него теперь спиной. Просить, нет, даже умолять было самым низкой ступенью, на которую Уэнсдей могла бы опуститься, но ее тело и язык словно работали вопреки мозгу. Ларисе пришлось прочистить горло, чтобы не звучать напуганным ребенком. — Это переходит все черты. — неуверенно произнесла та, но ноги сами повели ее ближе к разгоряченной ученице. Любопытство зазывало ее в любезно вырытую заранее могилу. — Когда я окажусь на костре, Вы и не вспомните об этом. — она почти умоляющим взглядом отчаянно цеплялась за учительницу, пока ноги продолжали слабеть. — Надеюсь, Вы наденете платье с буфами. Директриса осторожно, словно обессиленная маленькая девочка могла вот-вот наброситься на нее и разорвать в клочья, подошла к Уэнсдей, снимая белоснежные перчатки. Девушка схватила чужое запястье и уверенно направила его между своих ног. В глазах обеих колыхался страх. Уимс в один момент стушевалась и из статной женщины превратилась в потерянную девчонку. — Просто… сделайте что-нибудь. — почувствовав сопротивление, взмолилась Аддамс, отпуская чужое запястье и сильнее облокачиваясь на стол. Риск упасть был слишком велик. Лариса, не отрывая взгляда от чужого лица, обвела кончиками пальцев подвздошные кости и начала спускаться легкими касаниями вниз, следя за реакцией. Уэнсдей задержала дыхание, стараясь не спугнуть поддавшуюся на провокацию женщину. Внезапно чужие пальцы оказались там, и девушка пораженно ахнула. Волна неизвестных ощущений прошлась по позвоночнику, заставляя чуть ли не сжаться всем телом. Когда рука Уимс медленно задвигалась, Аддамс почувствовала, как начинает терять равновесие. Свободной рукой Лариса тотчас подхватила ученицу за талию, ненамеренно прижимаясь ближе и задирая рубашку. Пальцы задвигались чуть быстрее, срывая с пухлых губ тихие постанывания. — По… — слова застряли в горле, когда женщина особенно сильно надавила на какую-то точку. — Побыстрее, п-прошу… Рука в ее промежности на секунду остановилась, заставляя Аддамс почти хныкать и чуть двинуть бедрами навстречу. — Платье, мисс Аддамс. С кружевами и буфами. И еще шляпка и ленты в волосах, — голос женщины снова приобрел былую властность и строгость, и девушка готова была согласиться на что угодно, лишь бы удовольствие продолжило течь по ее венам. Когда Уэнсдей яростно закивала, чужие пальцы продолжили работу с небывалым энтузиазмом, заставляя девушку вскрикнуть от возобновившегося трения. Ее тело дрожало, ноги сводили приятные судороги и она оседала в крепких объятиях директрисы. Внезапно она почувствовала что-то, заставившее нервно кусать губы и стонать во весь голос. Чужая рука отпустила талию и поднялась к волосам, успокаивающе поглаживая, пока пальцы творили с юным телом греховные непристойности. Рот девушки вдруг приоткрылся в немом крике, и тело задрожало с новой силой. Глаза заволокло пеленой, пока вдохнуть показалось Уэнсдей настоящим испытанием. Она не понимала, что произошло, но сердце продолжало скакать как бешеное, в то время как тело расслаблялось под продолжающимися медленными и более легкими ласками. *** Проснувшись утром в своей комнате, Аддамс почувствовала боль в ногах и на ягодицах. Это заставило ее вспомнить события вчерашнего дня и похотливо улыбнуться. Начав собираться на занятия, она заметила у двери светло-бежевую коробку, перетянутую атласной лентой шоколадного цвета. Когда Уэнсдей ее открыла, сердце забилось в ужасе, отдавая в горле нервным стуком. Поверх содержимого лежала короткая записка: «Истинным леди подобает сдерживать обещания. Послушание будет вознаграждено по заслугам. Л. У.» Руки предательски затряслись, когда девушка быстро разворачивала ткань. Увиденное почти заставило ее плакать: светло-коричневое платье с кружевным белым воротником и объемными рукавами, атласные ленты в тон и аккуратная соломенная шляпа, также украшенная лентой с бантиком. Уму непостижимо, на нее нашлась управа! Но слова из записки манили, и Уэнсдей послушно натянула новый наряд. Она может побыть хорошей девочкой ради последующего «одобрения», а потом Аддамс снова вернется за заслуженным наказанием. В брюках.