Нечестный договор

Аль-Хайтам и вправду не понимает в какой момент всё пошло наперекосяк. Как он мог просчитаться? С виду идеальный, всеобщий пример для подражания, выполняет любую работу так, что не прикопаешься та и сам по себе человек неплохой. Но людям, какими бы они идеальными не были, увы, суждено допускать ошибки. И Аль-Хайтам не исключение. — Ты мне нравишься, — после пьянящего разум и мысли поцелуя шепчет Аль-Хайтам. Взгляд — ярче звёзд, впервые за долгое время излучающий теплоту. На искусанных, алых губах улыбка. Только от чего-то отдающая грустью. Аль-Хайтам понимает, что сейчас фигура напротив презрительно посмотрит на него, посмеётся в лицо и, возможно, молча уйдёт, так и не ответив на признание. И фигура сделает всё правильно. Они договаривались.

***

Их отношения с самого начала построились на взаимной антипатии друг к другу. Ни дня не проходило без бытовых ссор вроде: не убрал за собой, не помыл кружку после пятой порции кофе. Но после подобного ни один из них не был в обиде друг на друга больше часа, максимум два. Уживаться, хочешь не хочешь, а приходилось. Ведь для одного сосед был единственным, кто будет слушать его бредни, для второго — единственным, кто с ним говорит о чём-то помимо работы. Дни совместного жительства не просто бежали, а летели с такой скоростью, с какой Кавех не делал свои работы когда до дедлайна оставалось день-два. Скоро стукнет год как эти две головы теснятся под одной крышей и Кавех не очень тонко намекает Аль-Хайтаму, что за такое и выпить можно. Он, всё-таки, целый год терпит Хайтама и его вечно-я-не-кирпич-недовольное-лицо. Ах, бедный Кавех, за что ему всё это, нашёл беду на свою голову. Сейчас сидящие рядом Сайно и Тигнари не могут сдержать смешки, на что получают уставший взгляд Аль-Хайтама и «обиженный» Кавеховский. — Ты всё ещё можешь покинуть этот дом в любой момент, я тебя на привязи не держу, — вздыхая говорит парень. Одна его часть и вправду не против такого исхода, в доме станет тише, в таблицы расходов не придётся каждую неделю дописывать счета за алкоголь, который Кавех покупает на его деньги, не будет счетов за битую посуду во время очередной ссоры. Как ни посмотри — одни плюсы. Но вторая его часть отчего-то хочет, чтобы эта драма-квин пожила вместе с ним подольше. Но это совсем не потому что Кавех перестал его бесить, нет. Конечно, нет. — Ах, он меня ещё и выгоняет ну что ж такое, каждый день одно и то же, — Кавех драматично закидывает руку на лоб, делая максимально страдальческое лицо, — Архонты, если вы слышите, прошу, сделайте так, чтобы он сломал себе что-то пока идет на свою занудную работу или упал лицом в грязь, прошу. Аль-Хайтам старается держать серьёзное лицо. Не в его стиле смеяться с тупых шуток Кавеха или их автора. Он тут, вообще-то, на днях в двенадцатый раз получил титул «лицо-кирпич». Но как бы он не старался, лёгкая улыбка всё ж проскальзывает на лице, и слава Архонтам Кавех этого не заметил, или Хайтам ошибается? — Вы выглядите как пара, живущая лет пятнадцать, как минимум, вместе. Не удивлюсь, если ссоритесь из-за того, что кто-то подышал слишком громко, — в шутку подмечает Сайно, беря в руку кружку ароматного чая. Отпив немного горячего напитка, парень проходится взглядом по сидящим вокруг. Он, конечно, подозревал, что шутник из него такой себе, но не настолько же. И если Аль-Хайтам просто опустил взгляд, всем видом показывая, что участвовать в подобного рода разговоре не особо хочет, то Кавех же уставился на Сайно полностью пустым, нечитаемым взглядом. И только Тигнари выдавил из себя что-то на подобии улыбки. Уже неплохо. — Не смешно. Ты прекрасно знаешь, что мне проще утопиться в зыбучих песках пустыни, чем начать что-то с ним, — Кавех указывает пальцем на тихо сидящего Аль-Хайтама. Последний же голову так и не поднимает, — плюс ко всему, я будущая звезда мира архитекторов, ваши человеческие тяготы в виде отношений меня не интересуют. Сайно и Тигнари одновременно, будто тренировали этот момент, пробивают руками лбы и тяжело вздыхают. Как хорошо, что в их отношениях всё ясно и чисто. У них просто: один признался, второй ответил взаимностью, и теперь они сидят, пряча под столом скрещённые вместе руки. Им двум непонятны отношения секретаря Академии и архитектора, живущего с ним по соседству. Со стороны по ним явно не скажешь, что кто-то из них испытывает чувство, которое любовью называют, но и убивающего всё живое холода тоже нет. Или это из-за того, что те живут вместе так долго? Впрочем, это не их дело, пусть разбираются, не по десять лет парням.

***

Придя домой после посиделок, которые длились немного дольше, чем ожидалось, Аль-Хайтам не сказав ничего, сразу же направляется в кабинет. Такое в принципе не редкость, Кавех привык к безразличию со стороны соседа. Но что-то явно не давало покоя архитектору. Тот подметил странное поведение Аль-Хайтама ещё во время встречи со знакомыми. И если его догадки верны, то… — Только не говори, что тебя задела та самая фраза, Аль-Хайтам. Это была лишь шутка, а ты не ребёнок, чтобы на подобное обижаться или ещё чего, — в спину говорит ему архитектор. Хайтам, даже не видя соседа, уверен, что у того сейчас деловито сложены руки на груди, — а если на то пошло, то ты прекрасно знаешь о нашем уговоре. И согласно ему, тебя не должно всерьёз задевать подобное, если ты не забыл. Конечно, не должно. — Я отлично всё помню, Кавех. С памятью проблем не имею, не волнуйся, — Аль-Хайтам старается сделать максимально бесчувственное лицо и поворачивается к соседу, — если ты думаешь, что меня можно задеть твоими тупыми высказываниями, то ты, видимо, слишком сильно веришь в себя. А теперь, прошу меня извинить, у меня дел ещё по горло, и тратить драгоценное время на бессмысленное общение с тобой, я не имею желания, — резко развернувшись, парень уходит и не даёт ни слова сказать стоящему позади Кавеху. И только оказавшись в кабинете, Аль-Хайтам даёт волю эмоциям, которые старательно скрывал весь вечер. Все бумаги, лежащие на столе, в секунду оказываются на полу в разброс. Кажется или там было что-то связанное с делами генерала махаматры? Впрочем, без разницы, пусть хоть бумаги самых великих мудрецов. Хайтам, ступая обувью по важным документам, обходит стол и садится на стул, стоящий рядом. Давно у него подобных всплесков не было, ибо не существовало для этого причин. Но полгода, проклятых полгода назад, всё поменялось. Возможно, не пусти он на порог бедного блондина-архитектора, сейчас бы дела обстояли куда лучше?

***

Это произошло, кажется, на шестой или седьмой месяц их сожительства. Двое сидели на диване в гостиной, читая каждый своё. У Аль-Хайтама книга, название которой Кавех описал как «Я слишком умный для этого мира, потому что читаю такие книги», у самого же Кавеха был лёгкий роман, с самым клишированным сюжетом. Всё было хорошо, ровно до того момент, пока тишину не прервал голос архитектора: — Аль-Хайтам, скажи, тебе за всю твою жизнь кто-то нравился? Может, одногруппница во время учебы? Или та танцовщица с Великого Базара? Нилу, кажется? — парень отложил свой роман в сторону и перевёл взгляд на парня, который явно больше был заинтересован в чтении, чем в разговорах с Кавехом, ибо молчал несколько минут, пока архитектор не повторил вопрос. — Нет, — в конце концов устало выдал Хайтам, дальше листая страницы, — хочешь поболтать о любви, то ищи другую жертву, я занят. — И сейчас в мыслях тоже никого нет? Ну знаешь, как при влюблённости. Объект обожания не выходит из головы, — не унимается парень, подсаживаясь ближе к собеседнику. Книга отложена куда-то в сторону, за её чтение явно сегодня не возьмутся. Кавех медленно кладёт руку на чужое бедро, легко сжимая его и смотрит в глаза, ожидая реакции. — Ты что делаешь? — Хайтам наконец-то отвлекается от книги и переводит полный недопонимания взгляд на Кавеха. Но он только на секунду полный недопонимания, потом же постепенно вернулось привычное безразличие. — Хочу узнать ответ на свой вопрос, — с ещё большей ухмылкой говорит Кавех. На самом деле, он планировал этот разговор уже давно. И вот подвернулся момент. Кави не слепой, читать людей умеет уж слишком хорошо, всё-таки, пришлось научиться, дабы успешно вести переговоры во время сделок с работодателями. Поэтому парень давно подметил моментами странное поведение соседа. Тот может задержать на нём взгляд, дольше положенного, во время совместного ужина, наверное, считая, что Кави этого не увидит. То слишком волнуется за его внешний вид, говоря, что тот как-то слишком уж открыто одевается. И прикрывается простым волнением за чужую жизнь. Также Кавех знает, что Хайтам каждый вечер заходит к нему в комнату, из-за чего ему приходится притворяться спящим. На утро он конечно же не задаёт никаких вопросов. Пока что не нужно. Конечно же, эти и другие новые для архитектора замашки от соседа прикрывались привычной эмоцией холодного безразличия и лицом на котором написано «Не задавай лишних вопросов. Всё так и должно быть». Но последней каплей и по совместительству причиной для разговора стал момент, когда Кавех во время уборки их дома, нашёл на столе блокнот Хайтама. И он соврёт, если скажет, что ему было неинтересно содержание. Если там что-то связанное с работой, то он обещает, что сразу же закроет его и положит на место, но если что-то другое, он себе такого пообещать не может. Его с детства учили, что лезть в личные дела чужих — неправильно, но он же делает это с добрых побуждений, так? Вдруг там что-то, что поможет ему лучше узнать соседа и как-то наладить контакт с ним? Поэтому он потянулся к чужой вещице и с детским любопытством открыл её. К своему удивлению, с первой же страницы его ждала странная запись, содержащая всего одно слово: «Кави» и что-то похожее на сумерскую розу рядом. Тут же в памяти вспыхнул момент как Аль-Хайтам невзначай спросил какой по мнению Кавеха цветок будет лучше всего украшать гостинную. Парень без раздумий ответил — сумерская роза, ведь этот цветок олицетворяет самую что ни на есть красоту. И сейчас видеть своё имя рядом с цветком, котрый он сам же трактовал как красоту было немного странно. — Нет у меня никого и никто меня не интересует. Мне заняться больше нечем по-твоему? — Хайтам пытается скрыть лёгкое волнение, которое появилось ещё с самого начала этого странного разговора, и с каждым новым вопросом Кавеха, нарастало сильнее. Врать он не любит ни себе, ни окружающим. Но в данной ситуации сказать правду у него сил и смелости не хватит. Он соврёт если скажет, что к Кавеху испытывает только дружеские чувства. Каждый день успокаивает себя, что это не больше чем привязанность, которая, возможно, исчезнет стоит архитектору покинуть этот дом. Он просто не способен испытывать такое тёплое и заставляющее окрылять душу чувство, как любовь. Об этом ему говорят все вокруг. Кавех сам как-то сказал, что ему жаль Хайтама, ведь тот не знает и никогда не узнает, что такое красота и романтика. Такие, как Хайтам заслуживают только сожаления. Аль-Хайтам настолько привык к этому, что верит чужим словам больше, чем своим собственным чувствам. Но это не мешает ему для себя отмечать какие красивые глаза у Кавеха, когда он искренне смеётся над чьей-то шуткой. Как светятся огоньки в глазах напротив при их очередной бытовой ссоре. Как парень губу прикусывает от злости, и Хайтам ловит себя на мысли, что хочет коснуться этих самых губ. Наверняка, они невероятно мягкие. А каким красивым становился Кавех, когда во время очередной работы, собирал волосы в высокий хвост и надевал очки из-за проблем со зрением, которые появились от длительных работ при одной лишь лампе. Аль-Хайтам не раз думал о том, как подойдёт сзади и уткнется носом в эти светлые локоны, привлекающие к себе внимание любого жителя Сумеру. — А что насчёт меня? — контрольный в голову. Аль-Хайтам врать не любит, честно. Это первый и последний раз, обещает он себе. — При виде тебя у меня только одна мысль и звучит она примерно как вопрос когда ты уже уйдёшь из дома и я смогу побыть в собственном доме в полной тишине. Такой ответ тебя удовлетворит? Больше никогда в жизни говорить такую откровенную ложь он не будет. Обещает. А Кавех смотрит долго в зелёные глаза напротив, пытаясь понять врёт тот или нет. Хайтам, как будто прочитав его мысли, опускает взгляд ниже, на книгу, а сам чувствует, как сердце вот-вот выпрыгнуть готово. В глазах помутнение, из-за чего слова в книге еле читаются, но он продолжает упорно делать вид что с ним всё нормально. А что с ним не так? — Ну, теперь я спокоен, — после выдоха говорит Кавех, у него будто гора с плеч сошла, — понимаешь, я может и кажусь человеком, который готов влюбиться в первого встречного, но на самом же деле, с ещё самого детства родители внушили мне, что отношения не то, к чему нужно стремиться. Я должен завести их только после того, как хорошо устроюсь в жизни, достигну чего-то. И поэтому мне всё детство запрещалось выходить на улицу, пока не сделаю все домашние задания из школьной программы и всё от репетиторов. А про подростковые отношения я вообще боялся заводить разговор. И не знаю, но возможно из-за этого я и вырос совсем отчужденным в этом плане? Но, знаешь, я благодарен родителям. Сейчас мои сверстники, которым я завидовал раньше, уже с детьми, живут от зарплаты до зарплаты, не добившись ничего. Я, знаешь ли, лучше поживу пока сам, зато устроюсь нормально. Понимаешь? Аль-Хайтам впервые с интересом слушает Кавеха. Он знал в общих деталях, что детство у того было непростое, но об уточнении в виде такого отношения родителей слышит впервые. Хайтам между строк отлично читает, и понимает, к чему собеседник подводит. Про себя отмечает, что соврать иногда лучше, чем сказать правду, например, как сейчас. — Прости, буду говорить прямо. Недавно я нашёл твой блокнот, который ты оставил на столе, открыл его. Можешь начать на меня ругаться, я пойму, — неловко улыбается, — и увидел там явно то, чего не стоило. И, не поверишь, похоже трактовал написанное неверно. Приплюсовав к этому твоё поведение в последнее время. О, Архонты, сейчас мне так смешно, ибо я уж подумал, что ты и вправду испытываешь что-то ко мне. Поэтому хотел разобраться и всего, ой, — он тут же убрал свою руку, которая всё это время сжимала бедро Аль-Хайтма. В комнате повисло молчание. Кавех уже мысленно представлял насколько зол его сосед сейчас и уже вспоминал в какой коробке в аптечке лежат бинты и мази, потому что ему сломают что-то, как минимум. Хайтам сидел не двигаясь совсем. Лишь смотрел на Кавеха пустым взглядом и от этого становилось ещё страшнее. — Читал мой блокнот, говоришь? — Да. Признаю, поступил нехорошо. Из-за чего неправильно понимал твоё поведение в последнее время. — Моё поведение, значит. — Пока я ещё живой, у меня есть предложение. Давай так: ни один из нас не начинает испытывать к другому что-то, кроме дружеских отношений. Возможно, это эгоистично с моей стороны, но у меня планы на будущее и губить их из-за чего-то подобного не очень хочу. Я родителям обещал, что вырасту достойным сыном, та и сейчас отношения для меня явно не в приоритете. Для тебя тоже одни плюсы: мы меньше общаемся ты всегда в работе, как и хотел. Потом, может, и до мудреца тебя поднимут, — Кавех неловко улыбается и руки мнёт. Ему самому явно некомфортно от этого разговора, но внести ясность в их отношения он должен, — а ты что скажешь? — Хорошо, я согласен, — всё, на что способен Хайтам сейчас. Но чтобы не утратить маску, добавляет, — надеюсь, теперь ты спокоен. Что касается моих вещей, я надеюсь, это был первый и последний раз. — Д-да, конечно, извини не знаю какой раз. Предлагаю искупить свою вину чем-то вроде примирительного ужина, — Кавех уже было поднялся чтобы улететь на кухню, но чужая рука, схватившая за запястье остановила парня. — Готовь на себя, я не буду, спасибо, — и резко поднимаясь с дивана, Хайтам молча направляется в свою комнату. Ему доставили уже достаточно пищи, но только той, которая для размышления. Настоящие блюда сегодня явно для него не в приоритете. Кавех никогда не узнает, что в тот же день Аль-Хайтам уничтожит все хранящиеся в его комнате цветки сумерских роз, которые он бережно собирал, думая об одном единственном человеке, порвёт тот самый злосчастный блокнот, из-за которого всё и началось. А зачем Кавеху знать? У них теперь уговор.

***

С того дня в их отношениях многое поменялось. Аль-Хайтам стал ещё холоднее и окончательно ушёл в работу, не уделяя времени никому помимо неё. Их с Кавехом совместное времяпровождение ограничивалось ужинами, иногда завтраками, если архитектор рано просыпался. Они могли не общаться неделями, каждый ссылаясь на сильную занятость. Аль-Хайтам не дурак, и понимает, что Кавех заметил его изменение в поведении, но, может, это только к лучшему. После того дня, разговоров об отношениях больше не заводилось, оба считали, что выяснили всё, что нужно и повторять подобное — себе дороже. Только вот Кавех жил спокойной жизнью, работал над проектами и в целом больше не тревожил Хайтама. Последний же с каждым днём будто всё больше уходил на дно. Как бы он не пытался, а смириться с тем, что его чувства, которые он так долго пытался принять, срубили на корню сразу же, было непросто. Но винить в этом Кавеха он не имеет права. Будь он на его месте, поступил бы так же. Жизнь и вправду иногда бывает большой шутницей. У кого-то она может разжечь в сердце пламя чувств не к тому человеку, не к тому кого послала судьба. А у кого-то отобрать этот же огонёк по самым разным причинам. Что первый, что второй вариант в итоге будут несчастны в большинстве случаев. На следующий день всё возвращается на круги своя. Скучная рутина возвращается в жизни обоих. Первый — весь день на работе, в документах. Второй — весь день утопает в ватманах и чертежах. Хайтам как по расписанию возвращается поздно вечером. Только зайдя в дом, его сразу же встречает интересная картина. Кавех, уснувший за столом с карандашом в руках. Рядом стоит полупустой бокал. Судя, по цвету жидкости, снова вино? Значит, нужно ждать ещё одного минуса в бюджете. Хайтам подходит ближе, осторожно берёт карандаш в руки, стараясь не будить спящего. Но миссия считается проваленной, когда Кавех медленно открывает глаза, осматривая стоящего перед ним человека. Хайтам смотрит несколько секунд в ответ, разворачивается чтобы уйти, но его руку перехватывают. — Не уходи, помоги мне до кровати хотя бы доползти, я всё ждал пока ты вернёшься, ибо сам не в состоянии, а спать на твёрдом столе не очень приятно, — еле складывает предложение Кавех. Помолчав немного, добавляет, — пожалуйста. Хайтам без слов поднимает почти безжизненное тело, беря его под руки. Но не успевает сделать и шага, как чувствует подозрительную для пьяного человека активность со стороны, а последующие события будто замедляют всё время вокруг. На собственных губах ощущается тепло чужих, давно манящих разум парня, губ. Человек напротив, скорее всего соврав о собственном состоянии, полностью поворачивается лицом к Аль-Хайтаму, беря его лицо в свои измазанные грифелем руки. Выводит острые линии на скулах, после чего крепко цепляется за его плечи. Сейчас никого не волнуют ни следы на лице Аль-Хайтама, ни пятна на его дорогой форме. На языке чувствуется привкус алкоголя и Хайтам сам будто пьянеет, даже не употребляя никаких напитков. Возможно, он пожалеет об этом завтра, но сейчас он зарывается руками в чужие волосы, которых так давно мечтал коснуться. Оказывается, по ощущениям они подобны самому дорогому в мире шёлку. От головы он медленно переходит к шее и опускается ниже, на спину, заставляя Кавеха прогнуться и прильнуть ближе к телу Хайтама. В голове сейчас совсем пусто, а перед глазами — которые Аль-Хайтам не посмел закрыть — чужие подрагивающие ресницы и просто Кавех. Кавех, который впервые так близко к нему. Хайтам клянётся, что потратил бы все свои сбережения, продал бы собственную душу кому угодно, лишь бы продлить этот момент как минимум навсегда. — Ты мне нравишься, — после пьянящего разум и все мысли поцелуя шепчет Аль-Хайтам. Взгляд — ярче звёзд, впервые за долгое время излучающий теплоту. На искусанных, алых губах — улыбка. Только от чего-то отдающая грустью. Хайтам понимает, что сейчас фигура напротив презрительно посмотрит на него, посмеётся в лицо и, возможно, молча уйдёт, так и не ответив на признание. И фигура сделает всё правильно. Они договаривались. Но маленький уголёк надежды где-то под рёбрами греет душу, давая, возможно, лишь ложную надежду. Они договаривались. Но Хайтам нарушил свою часть договора ещё во время его составления. Уже на тот момент он был влюблён. И полностью признаёт это. За все эти месяцы чувства никуда по волшебному щелчку пальца не исчезли. А только становились сильнее, при этом делая больнее. Если раньше Аль-Хайтам мог хотя бы коснуться Кавеха, поговорить ни о чём, то сейчас ему приходилось убивать в себе все желания и глушить любые мысли, переключаясь на работу. Они же обещали? Вдруг, Кави снова не так что-то поймёт и разговор, убивающий всё внутри, начнётся по новому кругу. — Я знал, — отвечает Кавех спустя несколько секунд тишины, которые длились, казалось, вечность, — я знал, что ты соврал мне в тот день. Наблюдая за тобой все эти месяцы, я понял твой план действий в виде отстранения от меня для уничтожения чувств. Видимо, задумка великого Аль-Хайтама дала трещину, не так ли? — улыбается Кавех, смотря прямо в глаза парня напротив. Тот, кажется, дышать вовсе перестал. Лишь смотрит в ответ, будто выжидая чего-то. Кавех прикладывает свою руку на чужую грудь, ощущая как сердце бьётся с таким ритмом, будто совсем скоро вырвется наружу. Они стоят так несколько минут, не слыша и не видя ничего вокруг. Смотрят в глаза молча, прожигая дыру друг в друге. Одного из них молчание доводит с каждой секундой, второй же считает, что слова в этой ситуации излишни. Но тут тишину вокруг нарушает шёпот: — Ты мне тоже, Аль-Хайтам. Ты мне тоже нравишься. Нравишься так, что смотря на тебя, забываю обо всём, что окружает меня. Нравишься так, что когда слышу твой голос, хочу нарушать собственные правила в голове. Нравишься так, что когда касаешься, то будто разжигаешь огонь на том же месте, где секунду назад были твои пальцы. Так позволь же мне превратиться в сплошной костёр от твоих касаний. Ты мне невероятно нравишься. Хайтам не верит тому, что происходит. Ещё секунду назад он целовал и касался Кавеха так жадно, будто веря, что это в последний раз. Будто понимая, что сейчас тот уйдёт оставив после себя лишь бабочек внутри, которые крыльями разрезают все внутренности, принося боль. Уйдёт оставив на конец лёгкое послевкусие вина на собственных губах. Но Кавех не уходит. Ни через минуту, ни через десять.