Ненависть

      Что вы делаете, когда ваши чувства горят ярче пламени? Когда вы хотите вцепиться в человека и никогда его не отпускать, чего бы это ни стоило? Когда лелеете каждый момент, проведенный с ним и желаете с каждым разом все больше и больше? Как бы вы выражали свои слишком яркие чувства?       Странник, например, ведет себя просто отвратительно.       Скажем так, за все прожитые им годы парень никогда не испытывал подобные чувства к человеку. Были привязанность, ненависть, жалость, но романтические чувства — никогда. Некоторое время он даже не знал о подобном понятии, пока не попал на Татарасуну. Там Странник видел возлюбленных, пар, семей и «порождений» их любви — маленьких или нет детей. Но все равно именно такая вариация чувства «любви» оставалась для него загадкой.       Был ли юноша способен на нее? Да, вполне. Он любил своих друзей на Татарасуне, любил мальчика, которого считал семьей. Умение любить человека он имел. И даже после того, как подался в Фатуи, стал Предвестником и запер свои чувства на тысячу замков, Странник все еще мог любить и привязываться.       После того, как его попытка становления Богом потерпела неудачу и произошел ряд необычных событий, парень даже слышать не хотел от малой властительницы Кусанали что-то о том, чтобы он нашел себе кого-то близкого. Это звучало чересчур абсурдно. Даже если бы он неожиданно захотел подобного, то факт остается фактом — бывший Предвестник не заслужил сострадание и привязанность другого человека. Слишком много жизней он погубил, слишком разочаровался в себе и в людях, чтобы быть вновь готовым на привязанность.       Его присоединение к странствиям Путешественницы было продиктовано, фактически, Нахидой. Она предположила, что будет удобней, если Странник продолжит помогать Люмин напрямую, и тактично надавила на его чувство «долга» перед ней. В общем и целом у него большого выбора не было, как есть на словах.       Чужеземка, на удивление, достаточно быстро простила Странника за все то, что он сотворил, хоть слова извинений из его уст услышаны не были. Поэтому юноша подумал, что не стоит слишком сильно капать ей на мозги, как хотел ранее. В основном все время перебранки были у него с «Летающей консервой». Странник в прямом смысле укрепил за девчушкой это прозвище, каждый раз обращаясь к ней именно так и никак иначе. Впрочем, неприязнь друг к другу у них была общая, потому Паймон достаточно быстро придумала ему прозвище: «Пигалица». Не стоит уточнять, в каком «восторге» был от этого парень.       Но когда в его голову начали залазить мысли о красивом смехе Путешественницы, о ее мягких медово-янтарных глазах, о изящности фигуры и милой улыбке, все стало ужасно. Уже и споры с Паймон так сильно не скрашивали его будни, все время Странник пытался вытолкнуть глупые мысли и чувства из головы. Они его бесили, выводили, заставляли злиться и с ненавистью что-то пинать. Каждый раз встречаясь взглядом с Люмин, юноша чувствовал, как его уши моментально краснели, а в голове будто бы все схлопывалось. Он старался вести себя непринужденно, как и обычно, но и этого не получалось. Поэтому пришел к действенному способу…       — Эй, ты знала, что это отвратительно? Так ползать по земле и собирать всякую дрянь.       — Что за выражение лица? Ощущение, будто тебя сейчас вывернет. Из-за меня? Пф, эти слова не особо сильно влияют на тебя, не корчься.       — Мы с тобой не союзники. Я лишь хочу вернуть свой долг, не пойми меня неправильно.       — Я грублю? Если правда для тебя — грубость, то это не мои проблемы.       С каждым сказанным словом, с каждой выпущенной дозой яда и желчи, парень чувствовал себя лишь отвратительнее. Но таким образом он по крайней мере мог не показывать своих настоящих чувств. Путешественница же реагировала примерно одинаково — почти нейтрально, но все же с осуждением в глазах. По ней не было понятно, сильно ли задевают его слова или же являются пустым звуком. Это тоже начало со временем выводить бывшего Предвестника.       В один не особо прекрасный день они сидели около костра. Люмин помешивала короткой палкой угли, не боясь обжечься. Странник косился на нее неодобрительным взглядом, видя, насколько она спокойно держит ладонь около пламени.       — Слушай, ответишь на один мой вопрос?       Он вздрагивает от неожиданного вопроса и прямолинейного взгляда.       — Зависит от вопроса.       Пару мгновений молчания. Странник знает, что Люмин точно не собирается с мыслями или подбирает слова. Она просто специально выдерживает паузу.       — Ты меня так сильно ненавидишь?       Произнесенные слова ставят юношу в тупик. Он широко распахивает глаза, удивленно смотря на Путешественницу. Та отвечает спокойным, почти хладнокровным взглядом. Но что-то в нем такое плещется, совсем необычное… Надежда? На что? На ненависть? Если он сейчас согласится, то она предложит прекратить совместное странствие? Странник не так хорошо разбирается в человеческих эмоциях, чтобы сразу дать этому взгляду характеристику. А так же он совсем не знает, что стоит ей сейчас ответить. Надо согласиться, сказать, что испытывает к чужеземке ненависть всеми фибрами души. Надо вновь взглянуть на нее своим надменным взглядом и хмыкнуть, подтверждая свои слова. Но вместо этого из уст вылетал сухое:       — …Нет.       — Тогда почему ты ведешь себя так мерзко? Знаешь ли, не особо приятно, когда тебя поливают грязью с ног до головы, — она переводит взгляд на костер. В ее янтарных глазах плещутся огоньки, создавая красивые блики, — я думала, что раз мы теперь союзники, то и отношения у нас будут соответствующие. Но для тебя, видимо, это чересчур обременительно.       Слова заставляют прозрачную совесть Странника заскрежетать внутри острыми коготками. Она права. Это просто ужасно обременительно. Откуда у него вообще могут неожиданно появится навыки коммуникации? Как он должен выразить те чувства, что у него на душе, а не ложь? Парень разве сильно похож на такого человека? Но он сам понимал, что это все не оправдание своему поведению. И совершенно не знал, что ей, черт возьми, сейчас говорить.       — Это просто глупые, ничем необоснованные выводы. Я уже сказал, что лишь говорю правду, — здравый смысл в голове подставил пистолет к виску и тут же прострелил себе голову.       — Что ж, я тебя поняла.       Сначала Странник хотел просто отвернуться, игнорируя разочарованный и грустный взгляд Путешественницы, но потом все его нутро почувствовало жуткий, неописуемый страх. Девушка медленно поднялась с бревна и, бросив палку в огонь, начала отдаляться от юноши, уходя куда-то в лес.       На самом деле, она могла пойти куда угодно. По личным делам, за ветками для костра, просто побыть одной — Люмин не обязана отчитываться Страннику в каждом своем действии. Но когда тот видел отдаляющийся светлый силуэт, его грудь сжимало в тиски. Он хотел вскочить, побежать за ней, крепко обнять и не отпускать, моля остаться и не бросать его. Не обрекать на очередное одиночество длинное в сотню лет. Но вместо этого всего юноша только сжал губы в тонкую линию и опустил взгляд на костер. На это все он никогда не имел права.       Он не имел права порочить светлую душу Путешественницы.       Не имел права присоединятся к ней.       Не имел права нести всякую чушь.       И даже находиться здесь.       Все это было так очевидно, что становилось еще больнее. Странник не может позволить себе молить Люмин, не может позволить быть вместе с ней. Поэтому если сейчас она уйдет и не вернется — это будет хорошо. Он ведь этого и добивался, так ведь? Хотел оттолкнуть ее, хотел выкинуть эти чувства из головы, лишь бы они не дошли до их причины. Но почему же ему тогда так плохо? Почему несуществующее сердце разрывается от боли и страданий?       Потому что он все еще надеется на спасение? Возможно.       Когда нежные руки аккуратно приподнимают его голову, юноша даже сначала не понимает, что не так. Он глупо смотрит на обеспокоенное лицо Путешественницы, понимая, что по его щекам текут слезы. Они обжигают холодную кожу, приводя в чувство, и только поэтому Странник слышит тихое:       — Ты глупый.       И он знает это. Он правда знает, что является слепым глупцом. Не выдерживает, стискивает девушку в объятьях, крепко прижимает к себе, когда здравый смысл почти болезненно кричит в голове о том, что эта ошибка. Что нужно вновь оттолкнуть.       — Да, я глупый, — голос юноши звучит сипло, — только, пожалуйста, не уходи. Я извинюсь, исправлюсь, только не бросай меня. Пожалуйста.       Девичья ладошка аккуратно гладит его по голове, не отталкивает, и только от этого Страннику становится еще больнее, но при этом в груди разливается тепло.       — Я не уйду. Только больше не лги мне, хорошо?       Он быстро кивает, вжимаясь в тело Путешественницы, будто стремясь слиться с ней воедино, смешаться с ее чистой душой, даже не смотря на то, что его грязь может осквернить ее.       Ему правда так больно. Невообразимо больно. Он не хочет верить. Не хочет понимать. Страннику на все плевать, лишь бы она только не оставила его одного.