Гибель «Титаника»

      Под ночным клубом «Титаник» прорвало канализацию. Всё шло к этому уже давно: ладили её ещё при Николашке, когда вместо клуба тут находился публичный дом, в котором находящиеся подшофе господа офицеры, наплевав на приличия, загоняли лежащим на бильярдном столе мамзелькам в пизду биллиардные шары, да поливали шампанским кадки с бразильскими пальмами и мексиканскими кактусами. В годы «военного коммунизма» не обращали никакого внимания, считая, что заселившемуся сюда пролетариату все эти буржуйские изыски ни к чему — он в случае чего может и на улицу в сортир сходить, не отрываясь от дум о мировой революции. Латать начали было при Сталине, который регулярно проезжал мимо и кто знает, что мог подумать, учуяв посторонний запах в авто, однако не успели, так как во время очередного его проезда в расположенном у дороги колодце что-то утробно заурчало, обдав всю округу в радиусе пятидесяти метров склизкими туалетными брызгами. В результате чего вся ремонтная бригада, плюс (на всякий случай) ещё двадцать два человека обслуги подсели за покушение на вождя лет эдак на двадцать. При Брежневе раскапывали-закапывали её регулярно, но чинить не собирались, справедливо рассудив: «как платят — так и работаем». При Горбачёве задумали всю целиком обновить, да тоже не успели — грянула перестройка, из магазинов исчезли не только водка с гандонами, но и трубы. При вечно пьяном Бориске дом, как памятник архитектуры, перепродавали где-то раз в полгода, так что в бесконечной череде евроремонтов да презентаций по случаю очередной смены хозяев до канализации руки ни у кого не доходили, а при следующем Владимире починяли её, напротив, едва ли не каждый год, причём задорого, но исключительно на бумаге, переправляя сэкономленное в очередной оффшор, справедливо рассудив, что никакая комиссия не будет раскапывать трубы, дабы удостовериться в добросовестности проделанной работы. Все это время гадили в нее с редкостным постоянством, так что неудивительно, что однажды она всё же перенапряглась и рванула. «Титаник» принялся медленно тонуть. И отнюдь не в воде. Первыми неладное почуяли артистки кордебалета, чья гримуборная находилась в подвале. — Эй, — недовольно морща внушительный носик, спросила у товарок Жизель, она же Зинаида, — какая сволочь гороху натрескалась? Все стали с подозрением принюхиваться друг к другу. — Наверно, это с кухни, — ничего не вынюхав, кроме собственного перегара, поспешно сказала Нинель, она же Нинка. — Вот козлы! — в сердцах сказала Жизель и начала опрыскивать себя и всё вокруг «Шанелью», — опять осетрину второй свежести прикупили. Я в прошлый раз после буфета полчаса на очке просидела, чуть к выходу не опоздала. — Девочки, у вас всё в порядке? — заглянула за ширму плешивая голова директора заведения господина Степана Пирожкова, — что-то пахнет у вас ядреным. Я же сколько раз говорил, чтобы ведро с помоями выносили. Через пять минут начинаем. В это время в холл из входной двери вплыл, словно ледокол «Россия» в сопровождении двух качков местный смотрящий Леопольд Шульц, по прозвищу «Опарыш», и брезгливо, будто на сифилитика, посмотрев сквозь пенсне на изогнувшегося словно индийская танцовщица, застигнутая радикулитом в самый кульминационный момент Пирожкова, царственной походкой проследовал в зал, где не без труда пристроил жирные телеса в узком кресле первого ряда. Хозяин махнул рукой, занавес отъехал, и на сцену выбежала стая полуголых девиц, принявшихся, задорно задирая ноги, под оглушающий «Dolby Surround» отплясывать канкан. — Откуда вонь? — заткнув нос платком, закашлявшись, грозно спросил смотрящий. — Девочки только с Карловых Вар прилетели, — оправдывался Пирожков, — серные ванны принимали, помыться не успели. Следом за ними вышел худосочный очкастый певец, и, закатив глаза, сладострастно принялся исполнять итальянскую балладу о любви. Вонь усилилась до такой степени, что тряпка уже не помогала. — А этот чего смердит? — пытаясь опрыскать пространство над головою дезодорантом, хватая на манер карася ртом воздух, поинтересовался Опарыш. — Вегетарианец он, — извинился за безымянного исполнителя обмирающий от страха Стёпа, — на морковке и горохе сидит, несварение желудка. Между тем смрад в помещении стал просто невыносим. — А мне кажется, что кто-то здесь намекает, что моё место возле параши, — с перекошенной бордовой рожей поднялся с кресла бандюган. В это время рванула канализация, и грязная отвратная жижа потоком хлынула в зал, сметая всё на своём пути. Через полчаса ночной клуб, под воздействием многотонных каловых масс сложился, словно карточный домик, оставив после себя зловонное булькающее болото.