Серенада Северного Ветра

Сокджин закрывает диалоговое окно и кладёт телефон на стол. Всё остальное он делает точными чёткими движениями, без какой-либо суеты. Убирает продукты в холодильник, закупоривает вино, выключает плазму. После чего идёт в спальню к своему шкафу с одеждой и выверенным движением снимает с вешалки рубашку и брюки. Так как уже прохладно, сверху накидывается пиджак. Сокджин знает, что делает. Эта рубашка одна из самых лучших в его гардеробе, а эти брюки выгодно обтягивают всё, что нужно, и к тому же удлиняют ноги. Также спокойно Ким берёт ключ от авто, закрывает входную дверь дома и подходит к своему джипу. Заботливый аноним скинул и геолокацию, но омега и так знал, что муж с коллегами будет в Клевере. Он сам сказал. Ехать минут пятнадцать-двадцать не больше, Сокджин включает какую-то музыкальную радиостанцию. Нет, нельзя сказать, что внутри омеги не клокочут эмоции. Он возмущён, ещё как возмущён. Но при этом и спокоен. Уверен в Намджуне. И это почему-то подкрепляет его самого. Через столько лет брака Сокджин всё ещё доверяет Намджуну на все сто. Разве это не показатель того, что их брак не просто красивая картинка на билборде? Но, тем не менее, поставить на место зарвавшегося Дугласа стоит. В этом удовольствии Сокджин себе отказать не может. Но он не будет опускаться до сцен из серии вцепиться в волосы сопернику. Это вульгарщина и безвкусица. Сокджин знает способ получше и подейственнее. На светофоре он смотрит в зеркало и остаётся довольным собой. Эта масочка оправдывает свои деньги. Да, и волосы у него, хоть он всего лишь подсушил их феном, легли словно после часовой укладки у Тони. Вот что значит природная красота и гены. Напрягаться почти не надо. Припарковавшись, Сокджин поднимается по ступеням и заходит в помещение. У входа его не замечают, весь обслуживающий персонал занят банкетом. И это к лучшему. Сокджин пока понаблюдает из-за плотной шторки. На импровизированной сцене стоит Марк, ассистент мужа. Он держит в руках микрофон и какую-то папку. Очевидно, он ведущий. Посреди сцены стоит ёмкость с водой, чем-то похожая на бочку, но из пластика. Там плавают яблоки, насколько Сокджину видно с его места. На сцене трое. Гонзалес, зам Намджуна, главбух и прораб, чью фамилию Сокджин всегда забывает. То ли Триплтон, то ли Стэплтон. Их руки завязаны за спиной, они пытаются извлечь яблоки из бочки при помощи только рта. Публика подначивает, болеет за них, что-то кричит. Сокджин находит глазами мужа. Тот сидит за одним столом с Дугласом, ещё одним бухгалтером и другим прорабом, Коннором. Намджун почти трезв. Сокджин знает, что альфа умеет пить. Если он по-настоящему напивается, он просто вырубается. Если он в небольшом подпитии, его лицо краснеет, и он становится чуть более разговорчивым и весёлым. Намджун смотрит на сцену, как и все. Дуглас, хоть и сидит с ним за одним столом, но находится на безопасном расстоянии. Сокджин подозревает, что тот кадр был сделан в разгаре какого-то конкурса. Помнится, они как-то отдыхали с Намджуном на туристической базе, и там было что-то подобное. На альф цепляли липкие бумажки, а омеги должны были снять их без помощи рук, одними губами и зубами. Бумажки были приклеены в самых разных местах. Провокационно, но не за гранью. Сокджин и Намджун, кстати, тогда выиграли. Скорее всего, здесь было то же самое. Наконец, главбух Робертс ухватывает яблоко ртом, все хлопают, а Марк объявляет победителя и вручает ему бутылку пива в качестве приза. Публика скандирует его имя. В этот момент Сокджин снимает пиджак и входит в зал. Крайне удачно, что вход находится рядом со сценой и идти нужно через всё помещение. И это триумфальный проход Сокджина. Если что омега и умеет делать в этой жизни лучше всего, так это подать себя. Он отлично знает, как тряхнуть волосами, как повести плечом, как улыбаться и как идти. Идти так, чтобы было видно всю его стать. Тотальная уверенность в себе, максимум харизмы и никакой вульгарности. Сокджину даже смотреть не надо, он знает и так, — все взгляды прикованы к нему. Все здесь: и альфы, и беты, и омеги смотрят на него. Хосок когда-то в шутку назвал этот трюк Сокджина «королевская проходка», и Киму понравилось. Он запомнил и исполнял её время от времени по ситуации. А сейчас ситуация как раз требовала этого. Омега проходит к столу мужа, улыбается ему, здоровается со всеми, кто сидит за столом и за соседними. — Дорогой, — обращается он к Намджуну, — я отвёз детей к Смитсонам, и мне было по пути. Решил заехать, посмотреть, как вы тут. Я на минутку. — Оставайся, — тут же говорит альфа, и ему вторит прораб Коннор, и Гонзалес с соседнего стола и кто-то ещё. — Нет-нет, у меня планы, я просто на минутку, — Сокджин звучит беззаботно и очень убедительно. Он мог бы легко быть актёром, если бы захотел. — Один бокальчик, мистер Ким, — галантно упрашивает Коннор. — Ну разве что один., — омега осматривается, — но тут нет места. — Я принесу стул! — подрывается Коннор, однако, Сокджин мягко, но настойчиво возвращает его на место, положив ему руку на плечо. — Я сяду здесь, — он подходит к мужу и грациозно усаживается на его бедро. Намджун как раз сидит сбоку, расставив ноги, так что омеге очень даже удобно присесть на него. — Ты же не против, милый? — невинно спрашивает Сокджин, кладя руку тому на шею. — Нет, конечно, — Намджун улыбается ему, — что тебе заказать, детка? — Да ничего не надо, я же за рулем, выпью глоточек из твоего бокала и поеду. Омега не смотрит по сторонам, всё его внимание принадлежит мужу, но он знает, — Дуглас следит за ними не отрывая глаз, да и не он один. Сокджин отлично знает, как не переиграть и чтобы его маленький спектакль не был похож на сцену ревности или примитивное помечание своей территории. Никто, наверное, кроме доброжелателя, и не подозревает, что, на самом деле, всё было не так, как сказал Сокджин. Впрочем, есть и ещё кое-кто, кто точно знает, что дом Смитсонов вообще-то в другой стороне и что Сокджин должен был отвезти детей парой часов раньше. И этот кто-то — Намджун. Намджун отлично понял, чем вызван визит Сокджина. За много лет брака альфа успел изучить супруга. Омега никогда ничего не делает в лоб. Но он точно знает, как достучаться до адресата и как сделать так, чтобы всем, кто замешан, стало ясно, кто тут король ситуации и чем может грозить обидчикам и провинившимся их «плохое поведение». Сокджин вскоре удаляется также эффектно, как и появился. Все вокруг под впечатлением и от королевской проходки, и от небольшого представления. Это кажется зашло публике куда как больше, чем конкурсы. Буквально через несколько недель Марк получит хорошую прибавку к зарплате с подачи супруга своего босса. А Дуглас получит предложение, от которого не сможет отказаться, — Пол Кларк из Причмонда, да, тот самый поставщик Сокджина, предложит ему место главного бухгалтера в своей конторе с окладом в два раза с половиной выше нынешнего. Тем не менее, этот случай с Дугласом повлияет на Сокджина, и он начнёт вести себя несколько иначе со своим мужем. Хоть это и непросто, Сокджин будет стараться отдавать инициативу альфе и принимать все решения, исключительно сообща. Это укрепит их союз, как и визиты к семейному психологу, который вскоре сообщит, что, похоже, они уже не нуждаются в его услугах, но, если что, он всегда будет рад их принять. Хосок сидит в кресле, поджав под себя ноги, и читает. С детства у него сохранилась эта привычка, — шевелить губами по время чтения. Юнги всегда говорил, что находит это милым. На часах около девяти, за окном уже стемнело. Октябрь почти закончился. Скоро наступят настоящие холода и сезон праздников, — Хэллоуин, День Благодарения и потом Рождество и Новый Год. Хосок вздыхает. Ему придётся провести эти праздники в одиночестве. Да, к нему заглянет Чонгук. Может быть. Возможно, Кимы пригласят на обед или ужин. Но потом он вернётся в пустой дом, как и каждый вечер. Собаку что ли завести, чтобы совсем уж не было тоскливо? Нужно будет съездить в местный приют в выходные. За окном слышится звук шин, что шуршат об асфальт. Наверное, Паоло, его сосед, вернулся с работы. Вдруг в дверь стучат. Хосок удивлён, — он никого не ждал. Чонгук заходил после школы, а так, к нему больше никто и не ходит. Встав с кресла и поправив на себе пижамные штаны, — он уже переоделся ко сну, — Чон идёт к двери. — Привет, не помешал? — на пороге стоит Юнги, кутается в оверсайз кардиган, — Если ты не один, то я всё понимаю и сейчас уйду. Я пытался позвонить, но у тебя всё время включается автоответчик. — Проходи, я один, — приглашает Хосок Юнги в дом, — Телефон, наверное, сдох. Я оставил его на кухне и забыл про него. Надо было на зарядку поставить. Юнги у него второй раз. Первый был тогда, когда они с Чонгуком ездили неделю назад в Бостон в университет. Тогда было решено, что они поедут на авто Юнги, потому что машина Хосока была в сервисе. Мин с сыном заехали за ним, и Юнги попросил провести экскурсию по дому. Альфа не торопит бывшего, а тот мнётся, ёрзает на диване, натягивает на пальцы длинные рукава свитера. — Я должен тебе разговор, — наконец, произносит омега. — Должен? — удивляется Чон, — О чём? — О нас. О тебе и обо мне. — Слушаю, Ю. — Только, пожалуйста, дай мне выговорится и не перебивай, ладно? — Юнги и сам не знает, зачем он это сказал. У Хосока никогда не было привычки его перебивать. Мин словно тянет время этим клише. — Так вот, — прочистив горло, продолжает Юнги, — я должен тебе этот разговор ещё со дня развода. Даже ещё раньше. До того, как я попросил о нём. О разводе. Мин поднимает глаза на альфу, тот, как и обещал, молчит и слушает. Взгляд Юнги вдруг падает на руки Хосока. Там больше нет обручального кольца. Чон носил его после развода долгое время. А теперь, значит, снял. Юнги и не заметил, когда. Было ли это в день полуфинального матча? Или, может быть, в кафе «Валенсия», когда Юнги увидел Хосока с Чимином через окно с улицы? Неважно. Это немного сбивает с мысли, но Юнги собирается и продолжает: — Я потерял себя. Довольно давно. Думаю, когда мне было примерно . двадцать пять-двадцать шесть? До этого всё, что я делал, казалось мне правильным и осмысленным. Наш с тобой брак, рождение Чонгука, переезд и жизнь в Бостоне, пока ты учился. И даже возвращение в Нью Порт и дальнейшая жизнь здесь. Я никогда не стеснялся того, что работаю простым кассиром. В этом нет ничего такого. Но со временем я стал чувствовать, что во всей моей жизни много тебя, много Чонгука, работы, обязательств, но нет меня. Совсем. Я потерялся. Понимаешь? Тот Юнги, которым я был до нашей свадьбы, куда-то делся, исчез. И, нет, я понимаю, что люди вырастают, становятся более зрелыми. И в тридцать глупо заниматься тем, чем мы занимались подростками. Но вспомни, у меня были свои увлечения, у меня была своя территория. Я играл на гитаре, немного рисовал, а ещё помнишь, я сочинял те истории и записывал их? Делал такие маленькие самодельные книжки с картинками. Вроде как для младших братишек, но мне было так приятно заниматься этим самому. От процесса придумывания историй и персонажей до прорисовки, печатания от руки и сшивания. Это было весело… Юнги замолкает. — Ты даже сделал несколько таких Чонгуку, я помню, — голос Хосока звучит глухо, — я забрал их с собой, когда переехал от вас. — Правда? — Да, они мне очень нравились. Нравятся… — Я не хочу, чтобы ты думал, что я виню тебя в том, что произошло. Это был мой выбор. Несколько выборов. И я не жалею, что мы поженились, что родился Чонгук. Мы были счастливы. — Счастливы., — вторит Хосок шёпотом. — Я сам не отследил тот момент, когда настолько растворился в роли мужа и папы, что меня самого стало катастрофически мало. И что я просто стал идти по линии наименьшего сопротивления, — не стремился поменять что-то. Так бывает. Я даже не осознавал этого, если честно. Хорошего было много, очень много. Гораздо больше. Но в какой-то момент я так выгорел, что выбрать себя стало первостепенной задачей. Моим личным приоритетом. Омега снова делает паузу. — Почему ты не поделился со мной, Ю? — голос Хосока звучит мягко, но в нём всё-таки читается упрёк. — Я . я не знаю, Хо, вот честно тебе скажу. Сначала я долго шёл к осознанию, потом немного ударился в игру в жертву, — винил тебя и даже капельку Чонгука. Хотя повторюсь, вы ни в чём, ни в чём не были виноваты. Особенно, Гукки. А потом меня посетили такие мысли, что я недостойный. Недостоин тебя. Скучный кассир из Costco, который перестал ухаживать за собой. С таким не о чем поговорить. У нас все разговоры сводились к быту и успехам Гука в школе и в спорте. И я понимал, это моя вина. Ты вон даже в браке читать не переставал, — Юнги кивает на книгу, которая лежит поблизости. В общем, я решил, что будет лучше, если я тебя от себя освобожу. Чонгука я, конечно, не могу, он мой сын, я его папа, мы повязаны кровью. А с тобой нет. — А со мной тоже повязан, — вдруг произносит Хосок, слегка посмеиваясь, — помнишь? Юнги помнит. Когда им было по семнадцать, Хосок придумал дать друг другу клятву на крови. Они сидели на крыше школы, Чон достал ножичек и сделал порез на своей ладони, а потом на ладони Юнги, соединил их руки и потёр друг о друга. — Теперь ты навеки мой, а я твой, — произнёс альфа, — Это клятва на крови. Она сильнее всего, что только может быть в мире. — Мы были такими дурачками, — также смеясь, говорит Мин, — но я многое бы отдал, чтобы вернуться в наши семнадцать. Так вот, Хо, ты ни в чём не виноват. Развестись было моей прихотью. Нет, осознанным решением. На этот момент, я думал, правильным. И я это сделал из-за себя, а не из-за тебя. Хочу, чтобы ты это знал. Особенно теперь, когда ты уезжаешь. Выражение лица Хосока меняется. На нём читается недоумение: — Уезжаю?.. Куда?.. — В Бостон. Чонгуки мне всё рассказал. Или что, это было тайной? Ты ведь не собирался уехать, не попрощавшись? — Ничего не понимаю. Какой Бостон? Мы ездили туда втроём. Больше я пока не планирую. Теперь меняется выражение лица Юнги: — Но Чонгук сказал, что тебе предложили место. Ты переезжаешь. С Чимином. Лицо альфы вытягивается ещё больше: — Это какое-то недоразумение. Во-первых, да, клинический центр Бостона предлагал мне место. И, надо сказать, очень заманчивое оказалось предложение. Я даже съездил туда на разведку. Но я его отклонил. Во-вторых, при чём здесь Чимин? У нас с Чимином, помимо того свидания на матче, было всего ещё одно. Мы сходили в кино и поужинали в Happy Clover, но там же и пришли к решению, что у нас не складывается. Что лучше остаться коллегами и приятелями. — Я видел вас. Вы сидели в «Валенсии», разговаривали, смеялись, выглядели счастливыми., — Юнги уже не так уверен в том, что говорит. — Конечно, мы могли там быть. Кафе рядом с моим кабинетом. Иногда мы ходим туда обедать. Мы же коллеги. А что до того, что мы смеялись… Наверное, кто-то из нас пошутил, вот и всё. Уверяю тебя, ничего у нас с Чимином нет. Я не могу утверждать точно, но вроде он с кем-то встречается. — Почему? — Что почему? — Почему ты отказался от блестящего предложения клинического центра? — Потому что я не хочу переезжать. Да, то место лучше. Больше денег, меньше ответственности. Не надо платить за аренду, работать в субботу, потому что у мистера Штайера отвалилась вставная челюсть или у маленького сынишки стилиста Тони выпала пломба. Но я никогда особо не любил Бостон. Мы же жили там четыре года. Да, хорошо порой приехать, прогуляться, вкусить все возможности большого города. Но жить я предпочитаю в Нью Порте. Я-любитель маленьких городков. Юнги всматривается в лицо Хосока, надеясь что-то рассмотреть в нём. Что-то, что даст ему надежду на утвердительный ответ на его последующий вопрос. — Хо… Есть ли вероятность, что ты не захотел уехать ещё и из-за нас? И под «нас» я имею в виду не столько меня и Чонгука, а тебя и меня. Юнги сглатывает от волнения, и его кадык дёргается, что привлекает внимание Хосока. — Такая вероятность равна 99, 9%, — отвечает альфа. — Значит, Нью Порту досталось 0, 1%? — лукаво прищурившись, спрашивает омега. — Значит. Лицо Юнги становится серьёзнее. — Прости меня, Хо. Я почти всё испортил. Но я понял, что люблю тебя и хочу жить с тобой. — Просто жить? — уточняет Чон, — Если что, меня и это устроит. — Нет уж, Чон Хосок, мы поженимся снова. Официально. Чтобы никто больше не приглашал тебя на свидания. И чтобы ты …мы снова носили наши кольца. Но фамилию я оставлю свою! — Как скажете, Мин Юнги щи, — отвечает ему в тон альфа и притягивает его к себе.

***

Когда старший под ним снова кончает, Тэхён целует Чимина ещё раз, более нежно и чувственно. Он нехотя выходит из него и откидывается на подушку рядом. — Обожаю, когда ты кончаешь вот так, — замечает он, переведя дыхание. — Как? — Чимин поворачивает к нему голову. — Бурно. Страстно. Громко. Совершенно бесстыже, — Ким посмеивается. — Ты тоже не из тихонь, знаешь? — Знаю. И мне нравится это в нас. Мы идеальны. — Согласен. Они ещё лежат так немного, молча, а потом Тэхён лениво тянется к старшему и кладёт ему руку поперёк груди, где чуть подсохли пятна его собственной спермы. — Думаю, надо всё-таки рассказать Чонгуку, — произносит младший. — Расскажи, если считаешь, что так лучше. — Ну он ведь мой друг. — А мне кажется, он думает, что ты его парень. — Нет, это всё было просто игрой. Для его родителей. Игрой, которая затянулась. Я ему чётко дал понять после того поцелуя на поле, что мы не пара. Но я уделял ему мало времени, как другу, потому что постоянно зависал у тебя. А теперь, когда мы решили вместе уехать в Бостон, я думаю, будет правильным сказать. — Ты не хочешь сначала окончить школу? Я мог бы уехать раньше, а ты подтянешься после выпуска. Буквально же полгода осталось. — А пока меня не будет, ты не найдёшь себе взрослого альфу? — Тэхён щурится и старается делать вид будто он шутит, но видно, что эта тема его задевает. — Зачем мне кто-то, если я люблю тебя? — Ты уверен? Я неподходящая кандидатура. — Кандидатура для чего? — Не знаю. Для брака, например. К тому же, я младше на семь лет. — Однополые браки разрешены в 38 штатах. Поедем в Нью Йорк и поженимся, если приспичит. А разница в возрасте меня не пугает. Но вот если ты будешь лоботрясничать, и мне придётся одному тянуть всё на себе, то я не буду очень счастлив, — Чимин делает шутливо-грозное лицо. — Хён, я же сказал, — школу закончу и найду работу. Я, между прочим, на курсы ходил. Могу и маникюр делать, и педикюр. Если надо, я могу и в колледж поступить. Я не дурак. — Знаю, ТэТэ. Я в тебя верю, — старший тянется к Киму и мягко целует его в переносицу. Тот довольно морщится. Чонгук сидит на полу после тренировки. На улице холодно, ноябрь близится к концу. Он устал и хочет есть, но почему-то не встаёт. Нужно пойти в душ, мысленно уговаривает он себя. Альфа встаёт с пола и направляется в раздевалку, там снимает пропитанную потом форму и идёт в душевую. Выйдя оттуда, Гук вытирается и одевается. Он мечтает о сытном ужине и подумывает заехать в кафе папы. Там всегда можно поесть его любимый пироги с курицей и вишнёвый. Парень садится в автобус у школы и выходит на остановке, которая прямо у входа в кафе папы. Он заходит и обнаруживает, что папы в самом кафе нет, в нем только двое посетителей, -парочка, что сидит за столом и держится за руки. Не обращая внимания на них, Гук проходит в подсобное помещение. У духового шкафа стоят его папа и отец и целуются, не обращая внимание на то, что из духовки идёт дым. Молодой альфа топчется на месте, не зная, то ли ему не мешать родителям, то ли стоит спасать пирог. К счастью, они замечают его, но даже особо и не смущаются. Впрочем, для Чонгука увиденное тоже не сюрприз. — Может, вы уже перестанете прятаться по углам как подростки? — насмешливо спрашивает он. — Думаешь, он достоин нести кольца на нашей свадьбе? Или доверим дело собаке? — обращается Хосок к Юнги в шутливом тоне. — Эй, я лучше собаки! Гук подходит к родителям, и они обнимаются втроём. — Пирог всё-таки сгорит, — скорбно замечает Чонгук через мгновение. — Ну и фиг с ним, — Юнги беззаботен. — Ничего не фиг, я есть хочу, пааа.