coeur malade

Джисон дует на небольшую ранку, минутой ранее обработанную перекисью, и смеётся, когда Чонин театрально жмурит глаза. Больно же ведь уже не должно быть. — Я говорил быть аккуратнее, — Джисон не перестаёт смеяться даже тогда, когда приклеивает пластырь с динозаврами на чужую коленку. — Не всем дано освоить скейт, — он демонстративно-сочувственно хлопает друга по живой коленке и наконец-то поднимается на ноги, с легким хрустом в суставах. — Но ты не расстраивайся, может шить у тебя лучше получится. — А ты попизди тут побольше, — бурчит в ответ, разваливаясь на своем диване, не так уж сильно переживая за свою побитую коленку и содранный локоть. — Я тебе потом рот зашью, чтобы никогда больше твой сарказм не слышать. Джисон смеётся звонко, складывая пластыри и перекись с ватой обратно в аптечку. — Кто же тогда твои царапины целовать будет, малой? — Ты никогда мне их не целовал, — Ян глаза закатывает и хватается за подушку, лежащую рядом, грозясь устроить прямо здесь не драку, а войну. — Воу-воу, — Джисон поднимает руки на уровне головы, сдаваясь, и падает на диван рядом. — А хочешь? — О чем ты? — Ну, чтобы я целовал твои царапины, — он устремляет взгляд на сидящего рядом и кусает нижнюю губу. Джисон уже признавался в своих чувствах. Пришлось месяцами возвращать их былое общение, без неловкости и с комфортом, поэтому рушить сейчас все то, что строилось так долго, не хотелось. Однако чувства держать внутри было сложнее, чем предполагалось, а Ян, вроде бы, со временем начинает привыкать. — Ты мне нравишься, — Джисон подсаживается к другу, когда тот на ночевке играет в какую-то очередную онлайн игру, и смотрит своим обычным, полным лавандовых чувств, взглядом. — Это шутка какая-то? Джисон, не смешно, сегодня 13 февраля, а не первое апреля, — Чонин хлопает лисьими глазами и экраном вниз убирает телефон. — Уже 14. Две минуты назад было 13. Почему-то тогда сказать «ты мне нравишься», было намного сложнее, чем пустить сейчас шутку про поцелуи. И не нужно Чонину знать, что все это едва ли шутки. За окном персиковое солнце садится за горизонт и через час на его замену придёт луна, своими кратерами напоминающую ломтик сыра. Чонин за мягкими лучами следит и взгляд не отводит, пока Джисон видит солнце в отражении его глаз. И никто не спешит разорвать тишину, у Хана в груди теплеющая надежда на положительный ответ, а у Яна — противоречие. Только подружившись с Джисоном он понял, что любовь к парню нормальна. Все же, детство с консервативными родителями сыграло существенную роль в становлении его личности, и Чонин рад, что судьба его свела с безумно оптимистичным и всезнающим Джисоном, который во всех и везде пытается найти чудо. Только Чонин парней не любил. Он закончил свои отношения с девушкой три месяца тому назад, расставшись потому что не чувствовал больше никаких бабочек в животе, как принято называть, и говорить слова о любви стало намного сложнее. Не чувствовал он, что любит. И все на этом. Даже сердце о грудную клетку не стучало так, что хотелось бы это сердце вырвать. Только сейчас, смотря на закатные лучи солнца и сладкие облака, он вновь почувствовал мурашки по коже. Джисон смотрел на него и ждал ответа. — Колено все равно болит, — Ян переводит взгляд на друга и черт, черт, черт, почему в этот момент слабости он рядом? После признания Чонин пообещал себе, что ни за что не влюбиться в ответ. Весь дискомфорт в период этих нескольких месяцев был просто невыносим, с Джисоном хотелось общаться без чувств и неловкости. Только сейчас Чонин просит поцеловать его. — Моя мама говорила, что если человек, которого ты любишь всем сердцем, поцелует тебя туда, где особенно болит, то боль уйдёт, — Хан улыбается лучезарнее, чем солнце, и сползает с дивана на пол. Чонин ведь не любил. Не испытывал симпатию. Джисон его друг. Только его друг целует там, где правда болит. Сквозь пластырь, совсем невесомо, чтобы не доставить ещё больше боли, но почему-то болеть не перестаёт все равно. Чонин просто не любит. И сказки это все, боль никогда не пройдёт. Джисон продолжает сидеть у него в ногах, закатный свет падает в карие глаза и оголяет весь его сундук звезд внутри. Что-то болело сильнее царапины. И Хан не врал. Что-то, что глубоко в груди, под рёбрами. Что-то, что требует внимания, десяток пластырей и поцелуя. Безумно сильно болело сердце. — Джисон, я не маленький мальчик, — Чонин неловко сводит колени вместе и пытается заглушить громкий стук пульса в ушах. Маленький. Отрицающий свои чувства к другу, потому что не хотелось ничего рушить. Потому что родители растили умничку-сыночка и хотят видеть на пороге своего дома девушку. Джисон на девушку похож не был. Только сейчас Чонин думает, что, возможно, у него тоже болит сердце. Только как это сердце поцеловать? И желает ли оно все ещё Чонина? От этого стало больно. От осознания, что Хан мог уже разлюбить. Джисон вновь смелее его. Он возвращается на диван, в этот раз не сводя взгляда даже на секунду, и взглядом просит довериться. Рассказать о том, что гложет, обнажить перед ним свою душу в очередной раз, но Чонину страшно от осознания, что больше не придётся свои чувства отрицать. Будто сделав, об этом узнаёт весь мир и на него повесят тысячу и один неприятный ярлык. Джисон не повесит ни одного. И Хан знал с самого начала о взаимности, поэтому и признался. Отказ был противным шоком, со вкусом горечи жизни и послевкусием потери смысла. Чониновы чувства оказались очевидными для всех, кроме него самого. — И как ты поцелуешь мое сердце? — он прерывает тишину так же, как прерывает их зрительный контакт. С каждой минутой становилось невозможно находиться в этой душной комнате. — Поцелуй не обязательно должен быть физическим. Ты можешь просто перестать отталкивать меня и я знаю, что это излечит и твоё и моё сердце, — Джисон двигается ближе, приобнимает за плечи в том же дружеском жесте, как привык это делать. Только теперь Чонин сам берёт его свободную руку в свою и чувствует, как по-особенному дрожат его пальцы. — Джисон, я... Мне так жаль, что... — Просто перестань отталкивать. Это единственное о чем я хочу попросить тебя, Чонин. И Хан лжец на самом деле. Потому что потом, уже с излечившимся сердцем, он будет просить у своего парня многое. Чонин же не будет против одного единственного ярлыка в своей жизни — ярлыка парня Хан Джисона. Самого лучшего парня.

я так тебя любил, что сердце чуть не вышвырнул.