Тридцатое

Февраль уже подходил к концу, но весной все ещё даже и не пахло. Хоть какое-то время и было тепло, из-за чего снег начал таять, позже снова ударил мороз, превращая лужи в мерзкий гололёд. Снег опять запорошил землю и крышу, а небо оставалось туманным и серым, практически не пропуская солнце. Большинство учеников Невермора не покидали свои комнаты в этот выходной день. Лишь несколько человек катались на льду и пытались слепить снеговика, который посмешался с грязью. Уэнсдей встала и с грохотом поправила стопку аккуратно сложенных листов. Мысли не шли в голову, и девушка решила отложить писательский час. Без Энид, которая ушла к Аяксу, было слишком тихо в комнате и Аддамс подумала, что нужно воспользоваться моментом и насладиться покоем. Она стянула с себя обувь и легла на кровать. Отдых для слабаков, но всё же иногда хотелось просто полежать и разобраться в себе. Стоило девушке закрыть глаза, как в окно комнаты кто-то настойчиво постучал. Звон стелка неприятно раздался в ушах и Аддамс раздражённо встала, встречая непрошенного гостя, которого сейчас она хотела видеть меньше всего. –Сжигание заживо–это самая больная вещь, существующая в этом мире. –Ты меня этим уже не запугаешь, Уэнсдей. Ксавьер стянул мокрый от снега шарф, а после и пальто, и кинул вещи на кровать. Лицо его выглядело усталым и измученным, а волосы небрежно были собраны и кое-как держались в пучке. –Там на улице такая мерзкая и холодная погода, как раз для тебя. Почему не идёшь? –Это была попытка пошутить? Уэнсдей смотрела прямо в глаза, но сделала шаг назад. Несвойственная Ксавьеру дерзость её настораживала и вводила в заблуждение. Он подошёл ближе, возвышаясь над девушкой, будто готовясь что-то сказать, но была тишина. –У меня писательский час. Аддамс сглотнула и села за свою печатную машинку снова, гордо при этом выпрямив спину. После всех событий на первом курсе у них не состоялось ни одного целостного диалога. Это не огорчало девушку, но что-то волновало её очень глубоко внутри и заставляло неотрывно следить за парнем, смотреть на его лицо, руки, походку. Уэнсдей не хотела признавать ничего мерзкого для себя и поэтому списала это всё на обычный интерес к походкам. Да, любовь следить за походкой. –Почему ты бегаешь от меня? –Ксавьер, ты хоть раз видел, чтобы я бегала? Я этого не делаю даже на уроках физической культуры. Тон женского голоса не изменился и остался всё таким же ровным и безразличным, но пальцы стали гораздо резче и сильнее нажимать на клавиши. –Почему ты меня избегаешь? Я пытаюсь с тобой связаться с самого лета. Ты даже не ответила на мои звонки, у тебя это вообще было в планах? Торп заметно начал нервничать и вымерять комнату шагами, сжимая кулаки. –Возможно, это было в моих планах, которые я записываю в свой ежедневник, но к сожалению его одолжил Вещь. Не могу сейчас посмотреть. Девушка невозмутимо вставила в печатную машинку новый лист, но дыхание стало слишком сбивчивым, а сердце застучало слишком сильно. Она не хотела, чтобы Ксавьер сейчас покинул её комнату, чтобы он захлопнул за собой дверь, и Аддамс почти это признала. Она явно испытывала чувства к парню, которые закопала где-то очень глубоко внутри себя. – Выход там. Шарф не забывай. Девушка взглядом указала на дверь и снова принялась что-то печатать. Руки начали слегка дрожать, и она резко встала. –Чего ты стоишь? Я не собираюсь тебя провожать. –Уэнсдей, не будь настолько токсичной. Ты же не такая. –Тебе показалось. –Ты бы не закрыла меня от стрелы своим телом, если бы не была способна на чувства. –Это был животный инстинкт. –Что за бред!? Ксавьер почти сорвался на крик, сдерживаясь от удара в стену. Он кинул на Аддамс взгляд, полный обиды и отчаяния, готовясь что-то сказать, но решился лишь через какое-то время. –Уэнсдей, открой наконец свои глаза и посмотри на мир вокруг себя. Я устал от этого недопонимания и вечных колких фраз с твоей стороны. Я в отличии от тебя при рождении не проглотил стальной стержень и имею способность чувствовать! Я верил во все твои теории, когда никто не верил! Я простил тебя за то, что оказался за решёткой! А знаешь почему!? Ксавьер резко замолчал, когда встретился со стеклянным, холодным и непроницаемым взглядом. Аддамс, не моргая, смотрела в глаза парня, в которых по-видимому начали скапливаться предательские слезы. Сердце стучало с бешеной силой под чёрной кофтой, но девушка умело это скрывала. Она не может. Это не для неё. Но почему ей не безразличны его чувства? –Уэнсдей...Уэнсдей, я сейчас скажу то, что никому никогда не говорил, только маме с папой раньше. Я, Уэнсдей, и не смей молчать. Поняла? Не презирай меня. Уэнсдей, я..я люблю тебя, слышишь? Всем свои сердцем, хочешь верь, хочешь нет. И всегда буду, ты поняла? Голос охрип и практически сорвался, и лишь одна прозрачная слеза скатилась по щеке парня. –Почему ты молчишь, Уэнсдей? Когда ты дашь мне ответ? –Тридцатого февраля. –Через два дня? Но тут сердце Ксавьера пропустило удар. Он поднял жалкий взгляд на девушку, понимая смысл её слов. –Уэнсдей, ведь не существует тридцатого февраля. В ответ была тишина. Аддамс снова что-то печатала на своей машинке, и до её слуха донесся резкий хлопок двери. Стало пусто. Онв обернулась и посмотрела на то место, где только что стоял Ксавьер. В груди что-то больно сжалось и девушка захотела снова ощутить его присутствие. Она просто хотела к нему. Мысли заполонили голову, и были они вовсе не о романе. "Я никогда не влюблюсь, не заведу семью..." . Правило номер один: никогда не говори никогда. Эта ночь для Уэнсдей явно выдалась неспокойной. Новый день не сулил ничего хорошего парню. Торп появился только на первом уроке, вид его оставлял желать лучшего. Синяки залегли под глазами, щеки побледнели, а волосы небрежно падали на лицо. Аддамс насторожило его дальнейшее отсутствие. Что-то не давало ей покоя, и тут в глаза бросилась поставленная Энид дата в тетраде: 28 февраля. –Уэнсдей, а мы с Аяксом придумали праздник! Сегодня последний день февраля, а это значит... Уэнсдей тяжело сглотнула, и не дослушав подругу, встала. Вскоре и её не оказалось на уроках. Ксавьер толкнул дверь мастерской и дёрнулся от неожиданности. Два чёрных глаза смотрели прямо на него немигающим, пронизывающим взглядом. –Зачем ты здесь? Уходи. Не порти мне день. –Он испорчен уже. Не так ли? –Зачем ты пришла? Ты всё ясно дала понять. Я просто унизился перед тобой. Больше я такого не допущу. Но тут взгляд парня упал на отрывной календарь, висевший на стене. К последнему листу был прикреплён другой, более плотный, как в печатных машинках, а на нем красной краской было написано огромное число 30. Под размашистыми цифрами было аккуратно дописано слово "февраля". –Уэнсдей.. –Я не буду идеальной девушкой. И даже не называй меня девушкой и.. Но..если понадобится, я...я ещё раз закрою тебя своим телом от смертельной опасности. Даже не сомневаясь. Ксавьер стоял на месте не веря в услышанное. Он вдохнул воздух и аккуратно сделал шаг на встречу. –Уэнсдей, это была попытка признаться в любви? –Да. Голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы, но больше не требовалось никаких слов. Торп схватил хрупкие плечи Аддамс и прижал к себе, обвивая руками её спину. Горячие губы блуждали по щекам и носу, а после прикаснулись к вишнёвым губам девушки. –Не рассчитывай, что это будет каждый день. Ксавьер лишь улыбался, ведь прекрасно понимал. Это будет каждый день. А тридцатое февраля теперь для них двадцать восьмого числа между пятью и шестью вечера.