Сиротка

      Хм-м. Эээ… Всем привет… Здрасте…              Меня зовут Гарриет… Можно просто Гарри.       Да-да, та самая Избранная и неубиваемая Гарри Поттер. Мне двадцать один и нет, я не алкоголик. Да, я в этом точно уверена. И да — я без проблем могу бросить в любой момент, просто сейчас не хочу и не понимаю зачем.       Хватит уже так скептически на меня смотреть, вы прямо как моя лучшая подруга. Она, правда, пытается уличить меня в других пристрастиях — заявляет, что я адреналиновая наркоманка. Но я с ней категорически не согласна, хоть она и умнейшая ведьма нашего поколения. Просто я люблю искать приключения на свою неугомонную задницу. А что? Так вообще-то жить интереснее.       Например, чем обычно люди в день святого Валентина занимаются? Правильно — либо любовью, либо поеданием шоколада, либо презиранием слащавых парочек.       А я вот разговариваю с вами, мои милые воображаемые друзья, лежа на грязном полу своей мизерной квартирки на окраине магического Лондона.       Почему наследница немалого состояния прозябает в однушке?       Зачем беседовать с воображаемыми друзьями, когда полно реальных?       Какого хрена великий и ужасный профессор Снейп развел веселый костерок из своих голых колдо прямо посреди моей квартиры?       Ммм, как много вопросов… А ответ всего один — во всем виновата система образования Магической Британии.       Как это вы со мной не согласны? И ни разу это не перекладывание ответственности. Не верите? Вот вам железобетонные факты.       Для начала эта самая система целенаправленно пыталась угробить мой (и не только мой) хрупкий организм. Я до сих пор не понимаю, как формировался учебный план. Подозреваю, что по принципу «волшебником может стать только сильнейший, давайте поубиваем половину детишек». Например, полеты одиннадцатилеток на деревянной палке. Вы думаете, там был ремень безопасности? Ха, мои ж вы наивные цветочки. И должна заметить, что искусственный отбор не прекращался даже во внеурочное время. Уверены, что половину слизеринцев записали в категорию «сыкло» из-за трусости? На самом деле, виной всему холодные каменные полы и застуженные почки.       Затем система взялась за неокрепшую подростковую психику. Ну там, когда избыточное обожание сменяется газлайтингом на тему «да Диггори сам убился», «ты видела сифилитика, а не Темного лорда». Все это слегка наложилось на очень непедагогичное поведение директора Хогвартса. При всей моей любви и благодарности к профессору Дамблдору, у меня есть стойкое ощущение, что он прогулял все лекции по подростковой психологии в своем пед.колледже. Ну правда, как так можно, с сироткой-то? То я свет его очей, то он меня знать не знает… Да, признаю, у него были причины. Вот только 16-летней мне про них рассказали только через год. Короче, я поставила себе цель стать самодостаточной личностью и пару лет уговаривала себя не обращать внимания на чужое мнение. Уговаривала так успешно, что к 18 мне в принципе стало плевать на мнение общественности.       И, казалось бы, со школой покончено, главный сталкер моей жизни успешно ликвидирован, больше ничего не угрожает моему благополучию. Но система образования — коварная скотина. Она запрятала в своих выпускниках мины замедленного действия покруче волдемортовских крестражей. И когда я добралась до прелестей взрослой жизни, меня бомбануло. А все потому, что кроме Трансфигурации было бы неплохо изучать основы финансовой и юридической грамотности. Даже в магическом мире, знаете ли, нельзя наколдовать себе мешок баблишка из капустных листиков.       Путь в экономическую пропасть начался, когда я отписала большую часть своего состояния на восстановление Хогвартса. Ни минуты не жалею о своем решении. Разве что целую секунду думаю о лишнем нуле на конце.       Потом мне захотелось немного побаловать себя. Я, знаете ли, год жила в палатке и носила одни и те же треники, а потому начала скупать горы шмотья и блестящих цацок — девочка я или кто, в конце-то концов? Кикимер был в шоке от количества ярких тряпок, разбросанных по всем углам дома на Гриммо.       Потом я скаталась на месяцок в Вегас. Одна. Я звала ребят с собой, но Гермиона начала свое долгое восхождение по карьерной лестнице, а Рон не хотел оставлять Молли — она ощутимо сдала после смерти Фреда. Так странно вдруг осознать, что женщина, которая заботилась обо всех вокруг, теперь сама нуждается в чутком присмотре.       Думаю, даже хорошо, что нам с ребятами пришлось разделиться, мы и так были вместе слишком долго.       О, Вегас был прекрасен! Время там течет совсем по-другому. Это был месяц экспериментов и открытий. Божечки, сколько же нового я узнала. Например, наконец-то поняла, что сельдерей должен быть в Кровавой Мэри, а не в салате. Или что случайный секс может быть как прекрасным, так и ужасным — та еще лотерея, скажу я вам. Голова и печень не всегда разделяли мой восторг. В дни, когда они дружно устраивали забастовку, я особенно сильно скучала по Сириусу. Уж добрый дядюшка точно оценил бы мои развлечения, а заодно научил играть в БлэкДжек и ловко засовывать чаевые в трусы стриптизерш. Но я способная, так что быстро освоилась сама. В Лондон я вернулась с умопомрачительными впечатлениями и почти без денег.       И тут случился ОН — налог на наследство. То есть на дом Блэков.       Думаете, мне сделали поблажку, как героине войны и меценату Хогвартса? Я вас умоляю. После многомесячного забега по кабинетам Министерства, я свято верю, что государственную бюрократию не уничтожит даже ядерный взрыв. Выход был очевидным: нет наследства — нет налога. Поэтому я снесла здание, которое так и не стало мне домом, предварительно подарив Кикимера Малфоям — пусть теперь их развлекает своим бубнежом. В качестве неотъемлемого приложения шел портрет Вальбурги. Уверена, что малфоевские эльфы примут Кикимера в семью, но мало ли. А так будет с кем обсудить свою горькую долю.       «Гарри», — скажите вы, нетерпеливо постукивая ножкой, — «начхать нам на твое финансовое распиздяйство. Где обещанные фотки голого Спейпа?»       Терпение, друзья мои, мы почти добрались до сладенького.       Отметив с размахом двадцать первый день рождения на последние галеончики, я вступила в суровую реальность «хочешь есть — умей вертеться». В обозримом будущем замаячил главный враг всех свободных людей — Работа На Полную Ставку.       Аврорат я отмела еще в 18, после небольшой экскурсии. Оказалось, что экшена в работе мракоборца настолько мало, что их впору принять за один из отделов архива. После этого я мало думала, кем хочу стать, когда вырасту. Поэтому в 21 со сферой деятельности определиться пришлось в авральном порядке.       Трезво оценив — реально трезво, я целую неделю не прикладывалась к бухлишку — так вот, трезво оценив свои навыки и пристрастия, я приуныла и пошла размышлять о смысле жизни в какой-то гадюшник в Лютном переулке.       И это, девочки, была судьба.       Пока я печальными глазами взирала через печальное окно на печальное голубое небо, я заметила на другой стороне улицы целующуюся парочку с нехилой такой разницей в возрасте. И вы не поверите кто это был: много лет женатый лорд Селвин и мисс «что вы стоите, выдайте ее Темному Лорду» Пэнси Паркинсон.       Знаете, что объединяет ловца, героя по неволе и выжившего? Скорость реакции.       Пока парочка торопливо целовалась, я успела наделать около 20 фоток на свою мобилу. Я продала снимки Скитер и получила первую зарплату. Паркинсон получила по заслугам.       Мне понравился вкус легких денег, поэтому я предложила Рите дальнейшее сотрудничество. Ее Прытко пишущее перо аж задымилось от восторга.       Новая работа мало чем отличалась от прогулок по Хогвартсу после отбоя. Я пряталась под мантией-невидимкой, а затем прокрадывалась в чужие дома и на закрытые вечеринки. Риск быть раскрытой приятно щекотал нервы. И даже понимание, что пиздюли будут посерьезнее отработки после уроков, не останавливало меня.       И вот мы наконец-то подобрались к самому интересному.       Внеплановая проверка моих профессиональных навыков случилась меньше, чем через полгода трудовой деятельности. На мамин день рождения в конце января я решила сходить к ним с папой на могилу.       Я немного выпила.       Правда немного.       Честно-честно.       И не надо смотреть на меня с таким откровенным сомнением, тем более у вас даже глаз нет.       Ладно, хорошо, я нажралась в хламину.       Просто Согревающие чары слишком быстро рассеивались, и мне пришлось воспользоваться проверенным народным методом. Кто ж знал, что дешевый огневиски настолько забористая вещь.       И совсем не стыдно пить на кладбище. Мертвым все равно. А от живых я спряталась под фамильной мантией.       Я провела с родителями почти целый день. Поболтала с ними, потом всплакнула, затем вздремнула, а после еще раз всплакнула.       Ближе к вечеру на могилу пришел Снейп. Принес какой-то веник. Не белые лилии — и то хорошо. Но со вкусом у него явные проблемы — абсолютно негармоничные цветы. Он постоял молча несколько минут, пристально вглядываясь в надгробие. За это время в моем размякшем мозгу выстроились логические связи, и до меня наконец дошло, что дело не в красоте цветов, а в их значении. Старый шпион зашифровал послание в букете. В этот момент мне даже стало как-то тепло и уютно, ведь Снейп совсем не изменился — под неприглядной наружностью скрыто так много смыслов. Меня накрыло волной ностальгии по урокам Зельеварения и сырой классной комнате.       Как теперь живет этот глубоко ранимый человек? Уютно ли ему в Хогвартсе?       Как вы понимаете, я должна была провести инспекцию его рабочего места и бытовых условий. Незамедлительно. Лично. Инкогнито. Как удобно, что в Хогвартс мне всегда открыт доступ, как его главной защитнице.       Вслед за Снейпом, я прокралась в его покои в замке. Комната была без изысков и довольно мрачноватой. Но при этом опрятной и даже уютной. Я была как ниндзя — тихая и незаметная. Конечно же, я засунула свой любопытный нос в каждый угол. Больше всего меня поразило, что в комнате была отдельная душевая. И это, на мой, взгляд, просто ужасная несправедливость по отношению к ученикам, ведь общая ванная совершенно не учит соблюдать личные границы.       Из-за приоткрытой двери доносился шум воды. Снейп не закрывает дверь в душевую? Нет, дело конечно его, к тому же живет один. Но что, серьезно? Педант Снейп и распахнутая дверь?       Я была обязана это увидеть. Уверена, вы меня поймете.       Я заглянула в душевую, выложенную белой плиткой. Сквозь клубы влажного пара виднелись очертания мужского тела.       О-ля-ля, дамы! А профессор-то тот еще шпион, скажу я вам. Способен скрыть от посторонних все, что угодно — мысли, чувства и сексуальную задницу.       Его жилистые руки уверенно терли мочалкой бледную грудь. Обильная пена стекала на подтянутый живот и стройные ноги. И не только на них. Знали бы вы, девочки, какой потенциал я не напрягаясь сумела разглядеть в южных зарослях…       Знаете, как-то сразу захотелось освежиться. Белая плитка холодила бы мою спину, пока на обнаженную грудь летели горячие струи воды. Оперевшись ладонями о стену, надо мной возвышался бы мужчина, что умеет пригвоздить к месту одним лишь взглядом. Его влажные волосы зализаны назад, что непривычно для образа профессора, но вообще-то очень ему идет. От этого его нос уже воспринимается не комично-крючковатым, а опасно-хищным. Он нависал бы надо мной, гипнотизируя своим покровительственным взглядом, склоняясь все ниже и ниже, пока наши губы не сольются в обжигающе-запретном поцелуе. Меня бы окутали водяной пар и чувство защищенности…       Как вы поняли, меня до глубины души поразили скрытые красоты профессора, которые я конечно же запечатлела на мобилу. Я просто обязана была поделиться этим знанием с миром. Ну, или для начала поделится с самим профессором.       Или…       В тот момент меня посетила поистине гениальная идея — мы с профессором должны сходить на свидание в Валентинов день! Если получится, я и баблишка подниму (Рита будет жужжать от восторга), и приятно проведу время (высокоинтеллектуальные оскорбления нынче редкость, знаете ли). Ну что за чудесное комбо!       Я обдумала все еще раз на трезвую голову и не нашла в моем плане изъянов. А потому незамедлительно приступила к его реализации.       Напечатала колдо, выбрала самые целомудренные — там, где пара побольше и потенциал не в фокусе. Постаралась не закапать фотки слюной. Еще пару часов ломала голову над запиской. Знаете, обычно это меня на свидания приглашают, а не я. Плюс, у профессора очень тонкая душевная организация. Надо с одной стороны придать мотивации голыми колдо, а с другой — дать понять, что это не шантаж, а просто жгучее желания увидеться с ним. Короче, задачка со звездочкой.       Вот не надо меня осуждать. Я вообще-то даже пометку на конверте сделала «вскрыть без посторонних», а в сообщении указала, что отдам все фото в конце встречи. Так что я ответственная личность.       Ответом мне было лаконичное «Увидимся 14 февраля».       Я правда собиралась одеться как нормальный взрослый человек. Но потом случилось то ли затмение, то ли атака мозгошмыгов, и я пришла в себя только за 5 минут до выхода, возле зеркала, дорисовывая ми-ми-мишные веснушки-сердечки. И хрен бы с ними, с сердечками — они смотрелись довольно мило. Вот моя мантия…       Совместное творение Амбридж и Полумны, приправленное сахарной ватой и пережеванное единорогом. Мерлин, где я вообще откопала ЭТО?!       Пришлось напомнить себе, что профессор и так невысокого мнения о моих интеллектуальных способностях, а его привычную кислую мину я уж как-нибудь переживу. Зато все будут точно уверены, что это свидание.       Встреча началась с банального «Как это понимать, мисс Поттер?». Я пообещала все объяснить, как только милый профессор покинет выбранный им невзрачный столик в углу и переместится со мной под ручку к окну, на всеобщее обозрение.       Дальше события развивались тоже вполне предсказуемо. Видели истуканов с острова Пасхи? Значит, видели Снейпа в первые пятнадцать минут нашего одностороннего общения. Пока я принимала кокетливые позы, строила глазки и дебильно улыбалась, профессор молчал. Я не давила — видно же, что мужчина в шоке. Сейчас накатит винишка и станет душкой.       Чтобы разрядить обстановку, я принялась рассказывать о моем небольшом соглашении с Ритой — да-да, еще об одном. Так вот, несколько раз в год я «случайно» попадаю в объективы камер во всей, так сказать, красе. Затем Скитер несколько дней полоскает мое имя в «Пророке», а после — делится со мной выручкой. По нашему общему с Ритой мнению, день святого Валентина чудесный повод приоткрыть читателям тайны сердца и постели главной девушки Магической Британии.       Профессор не оценил гениальности моей бизнес-идеи, в частности не понял, при чем здесь тайны его сердца и постели. Пришлось признаться, что я очень хотела выпить с ним чашечку чая, но не была уверена в его согласии. Поэтому я сделала предложение, от которого невозможно отказаться — фото в «Пророке» либо с одетой мной, либо без меня, но с голым профессорским задом.       Хитро, не находите? Посудите сами, мои милые тараканчики — репутация Снейпа пережила работу на Воландеморта, убийство Дамблдора, шпионаж. Но голый зад, выставленный на всеобщее обозрение — это недопустимо. Уверена, что вы тоже как наяву слышите крики бдительных мамаш, которые штурмуют Хогвартс и требуют оградить их чад от тлетворного влияния эксгибициониста. И доводы, что профессор не давал согласия на эти колдо, их не убедят. Ведь Снейп — преподаватель! А это звучит гордо и наделяет его правами наравне с домовыми эльфами — живет в замке, работает за еду и не дай Мерлин кто-то заподозрит, что у него есть хобби и личная жизнь.       После этого небольшого пояснения разговор протекал в более расслабленной манере — я без остановки щебетала о себе и засыпала Снейпа горой вопросов о его приватной жизни, он отвечал в своей излюбленной манере — емко и надменно. После второй бутылки вина — подозреваю, что большую часть выпила именно я — меня накрыло непреодолимое желание рассказать профессору, какой он замечательный мужчина, потому что очевидно же — сам он этого не понимал, раз до сих пор был один.       Я заливалась соловьем о его неоспоримых достоинствах и необходимости ходить на свидания. Смутно помню, что там были фразы «очаровательно старомодный мужчина», «начитанный и образованный», «можете быть галантным и обходительным, ведь это часть Вашего воспитания». На секунду мне показалось, что профессор прислушивается ко мне, но затем я выдала не самый удачный пассаж «Вы так ловко жонглируете словами, а женщины, как известно, любят ушами. Признаться, я лишь недавно прочувствовала всю глубину и изящество Ваших оскорблений». В этот момент его так перекосило, будто я ему в душу плюнула. Но я-то совсем не этого добивалась! Мне было важно, чтобы он услышал меня и прислушался. Поэтому пришлось срочно сунуть ему под нос его же голые колдо и, глядя ему в глаза, прямым текстом заявить со всей серьезность: «Да посмотрите же Вы, наконец. Вы красивый, сексуально привлекательный мужчина. Преданный, любящий, ранимый. Вы заслуживаете женщину, которая будет ценить Вас и беречь. Никто не должен быть один.»       Профессор пристально посмотрел в ответ, куда-то вглубь меня. Это было похоже на наши уроки окклюменции, только сейчас я была совсем не против его присутствия в моих мыслях. Каждая клеточка моего тела ощутила единение, такое искреннее, такое важное, обнажающее душу. Поэтому когда профессор наклонился и взял мой подбородок двумя пальцами, у меня перехватило дыхание, сердце пропустило удар в ожидании чего-то невозможно прекрасного.              И знаете, что он спросил? Нет, вы просто ни за что не поверите! Он спросил: «Вы принимаете белладонну?».       Я опешила от его вопроса. Даже не от смысла, а от тона — брезгливый, высокомерный. «Что Вы принимаете, Гарриет?» не унимался Снейп.       В тот момент я была готова взять все свои хвалебные слова назад, потому что не светит ему удачных свиданий, он точно умрет в одиночестве.       Из-за такой резкой смены темы разговора я растерялась и не могла понять, с чего вообще такие обвинения.              Оказалось, меня выдали бездонные глаза — зрачки были расширены, и опытный зельевар без труда понял, что дело не в его навыках обольстителя. Ага, как тут не догадаться, если навыков-то нет и, видимо, никогда и не водилось.       Пришлось сознаться, что это маггловские таблетки.       «Вы больны?» — поинтересовался Снейп.       Мне резко расхотелось разговаривать. Он все испортил. Такой хороший вечер, такой душевный разговор. И все впустую. Он продолжает видеть только то, что хочет — дочь Джеймса Поттера. Поэтому я ответила лишь: «Мне скучно. Пойдемте, отдам остальные колдо.»       Помните, я сказала в начале, что люблю искать приключения на свою задницу? Короче, я их нашла. Или они меня. Не важно. В общем, меня выпороли. В моей собственной квартире.              Ммм, грязные девчонки, знаю-знаю, что вы представили.       Неприступный профЭссор сканирует суровым взглядом юное создание и безапелляционно заявляет: «Вы очень плохо себя вели, мисс Поттер, и заслуживаете наказания. Я бы снял десять баллов с Гриффиндора, но лучше я сниму с Вас трусы». А потом закидывает хлопающую невинными глазами меня к себе на колени. «Профессор, пожалуйста, нет, я больше так не буду», — не слишком убедительно начинаю молить о пощаде. А его широкая ладонь уже скользит вверх по моему бедру, бесцеремонно задирая скромную юбку все выше. И вот наконец искушенному взору предстают мои хлопковые трусишки с ХеллоуКитти, полностью отражающие мой неиспорченный внутренний мир. Я жалобно поскуливаю и извиваюсь на жестких коленях, выставляя свою попку в максимально выгодном свете. Профессор холоден и вроде бы никуда не торопится. Но мы-то с вами знаем, что он сдерживается из последних сил, чтобы не наброситься на эту «девственную» задницу. Внутри у него нешуточный вулкан страстей, разбуженный доверчивым взглядом моих зеленых глаз. А еще у Профессора точно заготовлен коварный план по методичному заманиванию невинной меня в темные закоулки БДСМа. Он размахивается, прицеливается — да-да, а то вдруг в эрогенную зону не попадет, тогда весь план насмарку — в общем, прицеливается и грозно так повелевает: «Считайте, мисс Поттер». Пока я типа-в-испуге пытаюсь что-то невнятно проблеять, его горячая ладонь устремляется к моим булочкам. Удар волнами расходится по мягкой ягодице как по желейному тортику и устраивает токийское восьмибалльное в моей промежности. Киска предательски намокает, довольно прозрачно требуя продолжения. Грозный-весь-из-себя-неприступный Профессор продолжает экзекуцию, по-тихому закусывая губу, пока я не вижу. Потом он стаскивает с меня ХеллоуКитти и трахает мою похотливую узкую щелку двумя пальцами и 18 способами. «Профессор, пожалуйста» скулю я, что есть мочи, «перестаньте уже играть в гинеколога и натяните меня на своего удава по самые помидоры». Он немедленно выполняет мою мольбу, а далее — салют, фейерверк, небо в алмазах. Конец.       Хе-хе, а ниче так, горячо получилось. Как-нибудь подрочу на эту влажную фантазию.       На самом деле случилась омерзительная сцена.       Как только мы оказались в моей засранной квартире, Снейп начал отчитывать меня. Я смеялась над его упреками, но не прогоняла. Его голос становился все громче и несдержаннее. Он заявлял, что я гадкая аморальная девица, наживающаяся на чужих интимных секретах. Что я перешла все границы разумного. Что скоро от меня отвернутся все друзья. Я не оставалась в долгу и бросила «скажите еще, что меня мало пороли в детстве».       Он выхватил свой ремень, взялся за конец с пряжкой и на полном серьезе замахнулся. Я до последнего не верила, что он огреет меня — двадцать первый век на дворе, рукоприкладство больше не в моде, все топят за цивилизованный диалог и разумный компромисс. Поэтому, когда кожаный язык ожег ударом мое бедро и зад, я растеряно замолчала. Снейп не схватил меня, не повалил на пол. Но при этом и не ограничился одним ударом. После второго я начала верещать «да как Вы смеете», «что Вы себе позволяете» и пятиться назад. Он не прекращал. Он кричал, что я гнусная преступница — так бездарно трачу жизнь, которую моя мама обменяла на свою. Я не создаю новое и прекрасное, не радуюсь каждому новому дню. Я сливаю свою жизнь в унитаз и при этом гаденько посмеиваюсь.       Я забилась в угол и закрывалась от его не таких уж сильных ударов, ловя сквозь рыдания каждое его жестокое, но такое нужное слово. Ремень впечатывал его слова в мое тело и мой мозг. Снейп возвышался надо мной как грозовая туча, метающая злобные заряды электричества.       Я рыдала. От его правоты. От своего тупого бессилия. От приевшегося непонимания, почему я так упорно толкаю свою жизнь в пропасть. Я давилась соплями и размазывала по лицу макияж веселой оторвы.       Когда истерика начала отступать, я поняла, что Снейп никуда не ушел. Он сидел в кресле и напряженно наблюдал за моими корчами на полу. У его ног весело догорали злосчастные колдо.       Когда я обессилено затихла, наступил миг покоя. Я тонула в вязкой тишине опустошения. Она убаюкивала меня на своих волнах. Я погрузилась глубоко внутрь себя в попытках хоть как-то осмыслить ситуацию. И тут очень вовремя появились вы, мои дорогие воображаемые друзья. Спасибо, что выслушали меня молча и почти не осуждая. Думаю, нам пора прощаться, ведь меня ждут реальный мир, последствия моих поступков и один неравнодушный профессор.       Кажется, он заметил, что я пришла в себя.       — Вам нужна помощь, Гарриет, — его голос как всегда холоден и суров. Как раз то, что нужно, чтобы остудить горячку моей бесцельной жизни.       — Я знаю, профессор, знаю. И Вы моя неотложка.       Я на четвереньках ползу в его сторону, как ребенок, еще не умеющий ходить. Снейп как холодная скала, которую не может сокрушить ни разбитое сердце, ни извращенная идеология. И я кладу голову ему на колени, чтобы хоть на миг ощутить постоянство и защищенность. Ласку и заботу.       — Погладьте меня по голове. Пожалуйста, — прошу я тихо и закрываю глаза. Так проще представить, что это мамины руки.       Он почти невесомо скользит своими пальцами по моим волосам. Это лучше всякой колыбельной, хоть я и не слышала ни одной. Я уверена, что профессор сейчас думает о той же женщине, что и я. Он должен помнить про нее что-то особенное, то, чего не знают все остальные.       — Расскажите мне о маме. Какой она была?       — Храброй. Доброй.       — И все?       — Это самое важное.       — Это ничто. Каждый второй добрый, каждый третий — храбрый. Никто не говорит мне, какой она была…       Я надеюсь, что сейчас он наконец-то заговорит, поделится со мной сокровенным знанием, на которое я имею право, как ее дочь. Но молчание затягивается. Меня накрывает разочарование:       — Значит, Вы тоже ее не знали. Вы любите вымышленную женщину с лицом моей мамы. Знаете, мне всю жизнь говорили, что я папина дочка, и мне это так нравилось. Я почти не думала про наследие мамы. У меня ее глаза — и мне было вполне достаточно этого факта. А сейчас мне столько же, сколько было ей. И последние полгода я пытаюсь понять, есть ли во мне что-то еще от нее?       — Уверен, что есть. Даже если Вы сами не знаете, что именно.       Он продолжает гладить меня по волосам, я не убираю голову с его колен и проникаюсь моментом.       В холодной квартире молчат два человека, любящих одну женщину. Я уверена, что это мое лучшее 14 февраля.       Протекает еще несколько вязких минут и я наконец нахожу в себе силы произнести:       — Спасибо, профессор. Простите, что вела себя так по-свински. Уже довольно поздно, я пойму, если Вам пора идти.       Комнату наполняет движение и неловкая суета. Уже возле входной двери профессор вдруг обращается ко мне:       — Гарриет, я обдумал Ваши слова на счет свиданий. Думаю, мне стоит попробовать. Но мне потребуется помощь, ведь я несколько отстал от жизни и не осведомлен об этикете современных рандеву. Не могли бы Вы выпить со мной чашечку чая на следующей неделе?       Я потрясена, но настроение стремительно улучшается.       — Конечно же, профессор. Я с радостью расскажу Вам о современных приложениях для знакомств. Только учтите, потребуются Ваши колдо.       — Надеюсь, не интимные? — спрашивает он, выразительно выгибая бровь.       — Эээ…       Так, тараканчики, я рано вас отпустила. Мне нужна помощь зала.       Если я сейчас скажу, что «нет, интимные не нужны», то нагло совру профессору. Ведь мы-то с вами не ханжи и знаем, что на определенной стадии отношений такие фото добавляют перчика в отношения. Но прямо сейчас не лучший момент, чтобы пускаться в разъяснения о вариациях и допустимых случаях отправки дикпиков.       Снейп и фотки члена…              Да не смейтесь вы, а то я тоже не выдержу.       Так, Гарри! Соберись, тряпка! Вспомни про тонкую душевную организацию профессора!       Не хочу я, чтобы он принял мое тупое хихикание на свой счет. Я правда хочу с ним общаться…       Да, точно, сменить тему!       — Эээ, профессор, а знаете, у меня есть для Вас домашнее задание. Подумайте, что Вы можете рассказать о себе. Ваши вкусы, интересы, увлечения. Это понадобится для Вашей анкеты.       Профессор принимает к сведению, прощается и уходит.       Фух, кажется пронесло.       Ну что, друзья мои, нас ждет насыщенная ночь — нам нужно составить план индивидуальных лекций «Северус Снейп и загадочный мир свиданий (и дикпиков)».       Это будет шедеврально!       Кстати, кажется я поняла, чем хочу заниматься в этой жизни — помогать людям не быть одинокими. Как по мне, отличная профессия.