Цинизм

Примитив. Это было бы очень красивое слово в нашем лексиконе, в наших душах и наших чувствах, если бы оно имело такое же признание, как и на наших губах. Мы пробуем это слово, нравится ли оно нашей душе и вывод один: также нравится, как все другие. Нет смысла в нем. Нет смысла во всем. Люди каждый день, каждое утро и каждый вечер спешат по своим делам, которые только они и придумали. Они губят свое здоровье, время и нервы ради проблем, что себе придумали. «Это норма» — говорят они тому, кто действительно умеет отличать всеми приписанные нормы жизни от той, что нам подарили. Взгляды окружающих людей были направлены на одного единственного «неправильного» в этом окружении. Каждый был «правильным», каждый хотел выглядеть нормальным под рамки высших, диктуя свои нормы, диктуя окружение, что было им приятно. Было ли приятно людям из низших? Никто не знает и не узнает. «Мнение как задница — она есть у всех» вот что говорил на оправдания тех низших, что пытались не играть по правилам богатых диктаторов. Чувствуя укол совести, как по коже бежит неприятное чувство потерянного времени, стараясь перед темноволосым оправдаться. Достав с кармана черного пальто последнюю сигарету, прижал между губ, в мыслях стараясь сосчитать сколько же скурил за эти размышления сигарет. Вывод: много. Слишком много, чтобы тратить время и нервы на подсчёты сигарет. И всему подтверждала та же одна единственная сигарета, что ждала своей участи, как и другие скуренные возле его массивных ботинок. И хочется, и колется, когда последняя сигарета перед тобой, а лимит исчерпан. К сожалению или счастью, она и правда была не скурена. Не его губами. В оправдание своему бестактному поведению, девушка лишь пожала плечами, поднеся огонь к губам и запалив никотин, выдыхала дым в хмурое лицо молодого человека. Они так и стояли тут, вместе, в окружении «правильных людей», где только двое неправильных сильно отличались, возможно, одной сигаретой на двух, или же одинаковыми мыслями. Почему же такие выводы? И он не знает. Кивнув самому себе для подтверждение мыслей и под пристальный взгляд светло-зеленых глаз, парень лишь отобрал сигарету у девушки, отмечая, что она скурила больше положенного. Но ни он, ни она не скажет об этом. Прикусив от досады губу, парень выдохнул дым в пространство, наполненное так же дымом сигарет других людей. — Долго будете смотреть на меня? — ухмыляясь, девушка под пристальным взглядом поправила свои светлые локоны. — Думаю, да, — отойдя, брюнет уперся спиной о колонну, наблюдая с правильного угла на глаза девушки, что сейчас отдавали изумрудом. И казалось бы, мелочь это все, но видя смущенное лицо, что пыталась так же в ответ разглядеть его - казалось и не такой мелочью. Девушка смущалась пристального взгляда, но фактически украсть последнюю сигарету у него — не смутилась. Сделала, и даже радовалась своей шалости. Дав докурить эту единственную сигарету, отчего-то бычок передала ему в руки, слегка поглаживая своими, мягкими. И это было неправильно. Ее руки кардинально отличались моими, отчего-то и стало не по себе. Люди из низших и правда придерживались правил диктаторов, запрограммировав их лезть не в свое дело. Каждый оттуда диктовал уже надиктованные правила им, считая чужое мнение — фактом. И сейчас, оглядывая нас с пренебрежением, разрешали себе осуждать наши действия. «И правда из низших». Окрасив довольно бледное лицо улыбкой, темноволосый мог точно знать — она тоже неправильная. Такая, как и он. И грело от чего-то душу, грело его чувства, найдя такого же человека. «Она так же думала» — всплыло в мыслях, смотря на блондинку, что оглядывала правильных. И по ней видно было, что и она придерживается тех же взглядом, что и он. Действительно ли было так хорошо? Нет. Каждый был судим, будет и есть осудимым. Никого не пропустит это едкое чувство подчиняться судимым, которые становятся на место новых диктаторов. Они заменят его, примут более жестокие игры к людям. И они будут. Они, диктаторы, что возомнили себя таковыми, никогда не примут в общество нас, неправильных с головы до ног; нас, у кого есть и правда свое мнение и нас, что не подчиняются чужим голосам в чужой шкуре. И казалось бы, число таких же сократилось ко двум, что сейчас смотрели друг другу в глаза, вероятно, перекидываясь теми же самыми мыслями, или же, наоборот, кто-то поощрял их действия. Было ли это главное? Нет. Казалось, не для него, и не для нее. Они не были уж точно теми, кто будет думать и действовать в интересах диктаторов, их нижнего круга и высшего. Они отличались, стоя сейчас вместе, возможно думая коснуться друг друга. Безуспешно. В одной половине были сомнения на этот счёт. И не у него. Она и правда была красивой; зелёные глаза светились от свободы, ведь то, что они на данный момент делают — свобода. Никто из правильных не позволит себе такое. Высокая ростом, возможно и даже выше него была той спутницей, с которой многие парни хотели бы провести время. Прости время с девушкой и бросить. Правильно ли? Нет. — Раз, два, три, четыре... — Пять, шесть, семь, восемь... Они обменялись улыбками, показывая свою голую натуру перед другим, абсолютно чужим человеком, решая довериться ему. И считая на вид маленькие звёзды, беря грубую, мозолистую руку в свою, нежную и тонкую, девушка провела большим пальцем по ладони парня, сжимая крепче в своей. Подпуская к своей внешней оболочке — тело, человека, идентичного себе же, это было подвигом. Подвигом для неправильных, для них. — Вы сделаны из звёзд,— прошептав эти слова и целуя длинные пальцы девушки, парень поднял голову наверх, тыча пальцем в множество разных звёзд. — Вас так же много в нашем промежутке времени, что мы столкнулись. Казалось мелочь. Мелочь среди всех тех фраз, что этой красавице говорили. И благодарно улыбнувшись уголками губ, притянула брюнета к себе, укрываясь в его объятиях, разглядывая звёзды в центре города. В центре всех неправильных. И они никогда не могут быть в толпе правильных, не сумев выделиться. Они не смогут, ведь они уже неправильные мнением.