Увядающий цветок

Когда это началось? Я не знаю. Когда это прекратится? Не знаю тем более. Создаётся ощущение, что эта агония будет длиться вечно, но я понимаю, что это не так. Я чувствую скорое приближение моей давней спутницы, чувствую её дыхание на своём затылке, но я боюсь обернуться, цепляюсь за жизнь как могу, не в силах отвести взгляда от серых глаз напротив. — Поттер, держи своего рыжика на цепи, а то руки у Грейнджер слабые, я боюсь, что они не смогут удержать его от исключения, — прошипел Малфой мне в лицо, опасно приближаясь. Сердце пропустило удар, а потом забилось как бешеное. Звуки, которые я до этого не слышал, резко ворвались в мой мир. Ядовитая фраза Малфоя впилась в мозг, но душа отказывалась слушаться. Часть меня хотела ударить его, другая — притянуть в свои объятия, но я не мог послушать ни одну из них. Всё вмиг замерло, время перестало иметь значение. Была только тихая боль, которая уже подняла свою голову, проснулась и прошла по моему телу вместе с мурашками, а затем резко потемнело в глазах. Я упал на четвереньки, задыхаясь и хрипя. Ботинки Малфоя, которые маячили на краю сознания, отошли на шаг назад. Из горла вырывались страшные звуки, а вместе с ними розовые лепестки, запачканные свежей кровью. Несколько таких приземлились на пол, оставляя некрасивые бордовые кляксы. Это меня даже рассмешило, но связки смогли выдать только ещё более страшное бульканье. Горло противно саднило, я не мог ничего сказать, не мог издать даже звука. Что-то неизвестное скребло изнутри и просилось выйти. — Фу, Поттер, что за мерзость? — он отошёл от меня ещё немного. Может я его этим напугал? Может он перестанет обращать на нас внимание и рвать мне душу на части? — Отвратительно, — поддержала его Паркинсон, голос которой я не переносил на дух. И тут руки Гермионы сами разжались, а Рон налетел на ошеломлённого Малфоя, повалив его на лопатки и сев сверху. Я осторожно поднял голову и вытер кровавый подбородок, только размазывая всё. Сил не было, как и желания двигаться, но остановить непрекращающиеся удары друга нужно. Собрав остатки воли в кулак, я подполз к ним и схватил Рона сзади за плечи. Он брыкнулся пару раз и успокоился, когда мой приступ начался снова. Друг помог подняться, но я тут же сложился пополам, заходясь в непрерывающимся кашле. Лепесток мягко приземлился на лежащего Малфоя, и его напуганное лицо рассмешило меня снова. Странные хрипы выходили вместе с небольшим количеством крови, которая неприятно текла по подбородку. — Пошли! — крикнул Малфой и рывком поднялся с пола. *** — Мистер Поттер, я не понимаю, — тихо сказала Помфри могильным голосом, прижимая ладонь ко рту. — Я не знаю, что это за болезнь. Таков был её вердикт. Но я не мог отчаяться, смотря на страдающее лицо Гермионы, на унылого Рона. Они не виноваты, что их друг продолжает приносить проблемы. Я должен разобраться с этим. *** Следующая неделя прошла в библиотеке. Мы листали книги, я пропускал уроки, тренировки и встречи ОД. Учёба перестала быть проблемой, стоило только учителям узнать, что я болен и Помфри ничего не может с этим сделать. А Дамблдор вообще перестал вызывать меня в кабинет. С недавних пор он всегда был задумчив и молчалив, я не знаю, связано ли это со мной, но всё равно не мог ничего с этим поделать. *** Я боялся ложится в кровать и закрывать глаза. Кошмары преследовали меня чернильной тенью, но усталость победила моё нежелание спать в самый неподходящий момент, и я опустил голову на раскрытую книгу на столе. В ней не было ничего, что подошло бы по симптомам. Что со мной было не так, никто не знал. Также как и то, не заразен ли я, смертельно ли это, и если да, то сколько мне осталось? Веки резко закрывались, но я продолжал их медленно и упрямо поднимать. Нельзя спать. Мне нужно найти решение, ведь если его нет, то таинственный план Дамблдора, включающий моё непосредственное участие, обречён на провал, весь Магический мир обречён. Жизни сотен волшебников и волшебниц зависят от какого-то, возможно, смертельно больного подростка. Наконец, сон выиграл в этой борьбе, и я начал тихо сопеть, лёжа на книге. В голове были какие-то неясные, размытые образы и незнакомые или слишком неузнаваемые голоса. Они словно говорили все одновременно, невероятно раздражая, их гул отдавался в висках. Силуэты таяли, когда я к ним приближался и растворялись в тени. Я шёл вперёд по туманному помещению, абсолютно не понимая зачем. Сквозь далёкие крики я услышал голос Рона. Это побудило меня открыть глаза, и сон исчез, превращаясь в неясную тучку и теряясь средь воспоминаний. Я медленно поднял голову, и тут же качнулся в сторону от лёгкого удара. — Привет чахоточным! — Рон весело хлопнул меня по плечу и усмехнулся. Мозг соображал неохотно, но я понял, что друг не хотел обидеть. Его способность разрядить обстановку не шла ни в какое сравнение с умениями близнецов. — Рон, не время шутить, — осадила его Геримона. — Гарри, ты как? Она задавала этот вопрос каждый день, и мне каждый день приходилось ей врать. Я не мог заставлять их переживать, и мне невыносимо противно за свою ложь, но я должен. Сказать правду слишком сложно, потому что на самом деле приступы учащались каждый грёбаный день. В начале я просто кашлял, затем появилась кровь, а следом лепестки неизвестного происхождения, объяснение которым не может дать никто. Профессор МакГонагалл подписала нам разрешение на вход в запретную секцию, но это не дало результаты, только сильное истощение и ухудшение до сих пор неизвестной болезни, о чём знаю только я. — Всё хорошо. Не переживай, — я выдавил вымученную улыбку, что совершенно не убедило подругу. — Пошли поедим, пожалуйста, — она схватилась за мою руку и потянула на выход. Аппетита не было также как и желания жить, но я покорно шёл вниз в Зал. Мы сели, положили еду. И всё было бы хорошо. Но… За столом опять начался кашель. Зажав рот рукой, я пытался успокоиться, но кровь толчками выходила из горла, которое раздирали отвратительные лепестки. В Зале резко стало тихо, все словно стали прислушиваться к моему кашлю и изредка перешёптываться. Бордовая жидкость текла по руке и подбородку, не желая останавливаться, лепестки противно щекотали и одновременно рвали стенки горла. Голова закружилась настолько сильно, что меня начало мутить, в глазах потемнело, заплясали цветные пятна. И вот всё закончилось. Осталось лишь пару лепестков, окровавленная рука, пульсирующая в висках и режущая в горле боль. На секунду показалось, что заложило уши, но на деле все просто замерли, в шоке смотря на меня. Это стало последней каплей, и я выбежал из зала прочь от этих удивлённых взглядов. Это был первый раз, когда приступ начался при таком огромном количестве зрителей. И это напугало меня до чёртиков. Также как и я напугал всех остальных присутствующих. Я резко открыл дверь в туалет и прошёл к умывальникам. Лицо в зеркале с каждым днём отталкивало всё больше и больше. Тёмные круги под глазами, нездоровый взгляд, безумно торчащие в разные стороны волосы. Да сам мой вид можно было назвать пугающим, не то что этот кашель. Я умыл лицо и посмотрел на себя ещё раз. Вдруг стало тошно. Безвыходная ситуация пугала, комок страха закручивался в животе вместе с болезнью, хватая тело и разум в тиски. И этот животный страх давил на психику, казалось я сойду с ума. Я боялся приступов, боялся за друзей, боялся за будущее Магической Британии. Меня словно схватили за горло, не отпуская, перекрывая доступ к спасительному воздуху. Я постепенно умирал, это ощущение не покидало меня никогда. Жизнь потихоньку утекала сквозь пальцы, как эта вода в ладонях. Скоро придёт конец. От осознание смерти виски стали пульсировать сильнее. Это невозможно больше терпеть. Эмоции переполняли. Я достал палочку и взорвал раковину, что была дальше всех от меня. Она с противным звуком разбилась в дребезги, осколки разлетелись в разные стороны, а вода потекла из сломанного сифона. Это не принесло никакого морального удовлетворения. Ноги перестали держать меня так уверенно, поэтому я облокотился о стену. Новый способ успокоения пришёл сразу, я поставил заглушающие и закричал. Безнадёжность, боль, страх, смерть. Закричал настолько громко и пронзительно, что слабые стены заклинания пошли трещинами и исчезли, а крик вырвался за пределы грязного туалета. Силы резко покинули меня, и я осел на пол, опираясь о стену. Застывшее выражение ужаса на лице не хотело проходить, хотя внутри я чувствовал лишь опустошение. Я не успел заметить, как из глаз сами полились слёзы. Они текли крупными каплями, за секунды пересекая лицо и разбиваясь о грязный и мокрый пол. Штаны на коленках промокли, но я не обращал внимание и ждал. Не знаю чего. Может смерти? Может чудесного спасения? Возможно, Мерлин меня услышал. Моё одиночество прервал самый неожиданный посетитель. В помещение вошёл растерянный и даже напуганный Драко Малфой. Он одним движением перекрыл воду, что текла из сломанной трубы, и высушил пол. Не сказав ни слова, Малфой подошёл к умывальнику и просто ополоснул лицо. Его взгляд иногда украдкой пробегался по моему застывшему каменной статуей телу. Я не понимал, что это значит, но одно его присутствие приносило мне в два раза больше боли. Его прекрасные серые глаза, которые могли только злобно блестеть от ненависти, сейчас почему-то выражали какое-то странное чувство, которое я не мог разгадать в тот момент. Но долго смотреть нельзя, поэтому я спрятал лицо за чёлкой. Малфой не уходил и стоял у раковины, наблюдая за мной. Мгновенно стало некомфортно под его цепкими глазами. Я сгорбился ещё больше, но тот и не думал покидать туалет, что ввергало в шок. Наконец, я ответил на его вопросительный взгляд, который словно хотел сказать что-то, пытался заставить, но пересилить себя было невозможно. Мы просто смотрели друг на друга, и тогда тишину прервал мой кашель. Количество лепестков удвоилось, и теперь на полу валялось пять розовых пятнышек, расплывающихся перед глазами. Малфой в ужасе дёрнулся, чтобы наклониться ко мне, на что я отодвинулся, почему-то словно уклоняясь от удара, с запозданием понимая, что сзади была стена. Слизеринец резко убрал руку за спину, словно пытаясь спрятать свой порыв. У меня в голове копошились самые странные мысли и предположения. Ни одно из них я бы не смог озвучить вслух, потому что каждое было страшнее и страннее другого. Пока я пытался привести голову в порядок, сердце скакало то ли от радости, то ли от того, что я сейчас безумно нервничаю. Из горла на свободу вырвалось ещё пара листков. Кровь потекла по губе вниз, оставляя красную дорожку рядом с мокрой дорожкой слезы. И осознание, что я ревел в присутствии Малфоя, ударило меня по голове с такой силой, что стало страшно. Он точно расскажет всем, и тогда последние мои дни пройдут в мучениях, которые обеспечит мой белоснежный принц. Единственное, что успокаивало, так это реакция Малфоя и его молчание. Этот принц смотрел на меня совершенно странно. Что за взгляд такой? — Поттер, что это? — он без привычной брезгливости подобрал лепестки и с непередаваемым ужасом уставился на меня. — Это… — Чт.? — из горла вновь вырвался лепесток, щедро политый кровью. Я захрипел и просто сплюнул на пол. Маленькие капельки покрыли «белую» поверхность кафеля, но сейчас это волновало меня меньше всего. В глазах Малфоя я увидел догадку или мне только показалось. Если он знает хоть что-то, я добуду эту информацию, несмотря ни на что. Но Малфой просто сел рядом со мной. Он не сказал ничего про грязный пол, про свою идеальную белую рубашку, соприкоснувшуюся со стеной, покрытой многовековой пылью, про мои слёзы, которые я пытался остановить, но они продолжали течь крупными каплями, рассекаяя щёки. Мы молчали. То ли говорить было нечего, то ли просто не знали, как начать разговор, то ли боялись, что можем сказать. Моё сердце не успокаивалось ни на секунду. Оно колотило рёбра, отчего по телу разносилась тупая боль. Я чувствовал, как с каждой секундой разрасталось внутри несомненно прекрасное растение. Лепестки застревали в горле, но я сдерживался, чтобы не разрушить хрупкий момент, повисший над нами. Если не обращать внимание на боль, то я счастлив. Я становлюсь счастливым каждый раз, когда Малфой молча проходит мимо меня, но сейчас ощущается едва ли не эйфория. Всезаполняющая радость мигнула где-то внутри и погасла, на пол упали лепестки. Кровь снова потекла по губе. У меня уже не было сил двигаться и вытирать её, поэтому я с отвращением терпел, как жирная капля ползёт вниз. Малфой судорожно выдохнул и уставился на меня в немом ужасе. Ни разу в жизни столько эмоций не проносилось на его лице. И я впитывал его выражение, пытаясь запомнить каждый изгиб его рта, светлых бровей и озадаченных морщин на лбу. Хоть что-то хорошее перед смертью случилось. — Ты… — я вздрогнул от его надломленного голоса, и, кажется, Малфой сам испугался, что начал разговор, но испуг в серых глазах сменился решимостью. — Почему ты выглядишь как увядающий цветок? Что? И что мне ответить? Сравнение как никогда подходило мне, но такой вопрос я ожидал услышать меньше всего. Чего он добивается? Какие цели преследует, сидя со мной? — Тебе… показалось, — коротко ответил я и мысленно отвесил себе смачный подзатыльник. Ничего тупее в жизни не говорил! Озадаченность вспыхнула на его лице вместе со щеками, которые стали слегка красными. Я долго смотрел на него не в силах отвести взгляда. Я хотел запомнить его навсегда и унести его образ на ту сторону. Да, на ту сторону… Смерть уже близко. Сколько бы я не прятался под плащом-невидимкой от неё, чёрный жнец настигнет меня, и тогда моя душа исчезнет. Растение внутри поглотит меня полностью, пустив острые корни прямо в сердце. Страх вновь скрутился в животе. Умирать страшно. Особенно медленно, мучительно, изящная пытка прекрасным цветком. Лепестки идеальной формы и цвета, но я не мог оценить эту красоту по достоинству. Он убивал меня. Я сам убивал себя. Смерть… Если я завтра умру, тогда какой смысл и дальше хранить эту тайну? Малфой, живой, настоящий, тёплый... Он сидел совсем рядом, я мог лишь протянуть руку, чтобы коснуться его. Если я скажу, то одним камнем на шее станет меньше. Но от одной только мысли сказать это, рот сжимался в тонкую полоску, губы словно прилипали друг к другу, а язык притворялся мёртвым. Я не могу. Не могу! *** Я брёл по тёмному коридору в башню. Луна слабенько светила в окна коридора. Мрак, наполнивший ночной Хогвартс, словно прятал меня ото всех. Я медленно подошёл к открытому окну. Свежий холодный воздух проник в лёгкие, обжёг горло и пустил волну мурашек. Я закрыл глаза, пытаясь очистить голову от мыслей. Хотелось лишь забыться, раствориться в этом моменте, чтобы холодный ветер забрал меня и унёс мою душу. Чувства, воспоминания, мысли, слова роились у меня в голове. Сразу же стало плохо. Единственная слеза скатилась по щеке, унося все ощущения, и испарилась с новым порывом воздуха. Мысли испарились вместе с ней. Ничего. Лишь блаженная пустота, ветер и я. Хрустальный момент прервал приступ. Я зло швырнул лепестки в окно, но они прилетели обратно мне в лицо. Ставни резко захлопнулись, когда ветер сменил направление, а переживания стремительно заполнили меня снова. Что делать? Я жалел буквально о каждой секунде своей ускользающей жизни. Малфой должен был сегодня узнать мой самый охраняемый секрет, который я тщательно скрывал несколько лет. Но в последний момент я струсил, поджал хвост и убежал. Браво, гриффиндорец. Ты мог избавиться от навязчивой мысли поцеловать его и воплотить её в реальность. Ты мог просто повернуться немного и чуть наклониться вперёд. Тогда бы пришло облегчение, тогда бы можно было нестись до Астрономической башни, не оглядываясь, а затем нестись с неё навстречу смерти, прямиком к ней в объятия. В эту тёмную пропасть неизвестности и неизбежности. Теперь же ты вынужден нестись в овраг отчаяния и страданий, потому что не можешь бросить друзей и свою больную любовь. Я не мог сказать ему. Не мог найти в себе ту силу и храбрость гордого гриффиндорца. Не мог броситься с головой в опасность как обычно, потому что эти серые глаза, наверняка, зло сверкнули, а потом его растерянное лицо изменилось гримасой отвращения. Я сам не заметил, как ноги понесли меня к гостиной. Как я достал свиток, перо и чернильницу. Как я начал писать. Кривым, едва разборчивым почерком. Слёзы катились по лицу, оставляя мокрые пятна на пергаменте, из-за чего чернила чуть поплыли. Но я продолжал писать. Выводил каждое слово прямо из своей умирающей души. Он должен получить это письмо. *** Утром я проснулся в кровати, хотя совершенно не помнил, как дошёл до неё. Вчерашний вечер был словно в тумане. Глаза противно саднили из-за пролитых слёз, сердце нещадно болело, потому что единственное, о чём я мог думать: одинокое письмо, лежавшее на столе в конверте. И как всегда утро началось не с чашки бодрящего кофе, не с открывания окна, не с причудливой песни птиц. Лепестки вылетали изо рта, принося с собой невыносимую агонию. Они рвали горло на части, разрывали лёгкие, задевая альвеолы. Растение пожирало и пожирало моё истощённое тело. Я не знаю, что делать. Отнести письмо… Я должен это сделать. Он должен узнать. На уроки я идти не собирался, как и на завтрак. От одной мысли о еде становилось тошно, да и умирающему ни к чему есть, наверное. Я понимал, что совсем скоро конец, потому что каждый шаг отдавался болью по всему телу. Корни загадочного цветка уже были словно повсюду, они сдавливали каждый орган и выкачивали мои последние силы. С собой я взял только лишь плащ-невидимку и карту Мародёров. Накинув на плечи прозрачную ткань, я перешагнул через картину и пошёл самым длинным путём до гостиной Слизерина, чтобы подольше походить по замку и запомнить каждый родной угол, ступень лестницы, каждую картину, статую, гобелен. Запомнить всё. Впитать все воспоминания в себя, выжигая в памяти. Моё одиночество никто не прерывал, остальные ученики прилежно сидели на уроках, слушали учителей, спали или занимались своими делами. В последнее время я понял, как далеко такая жизнь была от меня. Это связано не только со смертельной болезнью. Волдеморт. Этим всё сказано. Я жил в постоянном страхе перед неминуемой встречей с ним, меня мучали кошмары, я боялся ложиться в кровать, и никто в комнате не мог понять, что со мной происходит и почему я сажусь писать эссе по зельеварению вместо сладкого, беззаботного сна. После болезни изменилось лишь то, что я осознал, что умру не от рук Тёмного Лорда. Эта мысль даже подняла во мне волну злорадства. Ох, как же Том будет взбешён. Слегка грустно улыбнувшись, я остановился у окна в коридоре второго этажа. Солнце встретило меня тёплыми лучами, которые нежно коснулись лица, мягко согревая. Ветер был лёгким и вместе с едва ощутимыми потоками приносил покой в мою душу, наотрез отказываясь уносить с собой мои страдания. Всё тело ломило и странно покалывало, а движения приносили лишь жгучее ощущение боли. Я стоял возле приоткрытого окна и мог лишь думать о том, почему именно я оказался болен, почему именно за мной охотится Том, почему именно я выжил после смертельного заклинания. Размышления не приводили ни к чему, потому что я просто пытался растянуть время. Я боялся идти к слизеринской гостиной. И меня просто бросало в дрожь при мысли о том, что я передам это письмо самому ненавистному и любимому мне человеку. Столько противоречий во мне никогда не возникало. К чему это всё? Зачем любовь, казалось бы такое светлое и доброе чувство, превратила мою жизнь в ад? Почему нельзя выбрать нужного человека, а именно того, который доставил больше всего неприятностей и страданий? Неужели из-за этого отвратительного человека я сейчас вынужден чахнуть в смертельных муках? Нет. Нельзя сейчас думать. Нужно просто отдаться судьбе, по воле случая пойти и передать это дурацкое письмо. Если не пойти сейчас, то он не узнает никогда. И только я собирался двинуться дальше, укрытый своим плащом, как в меня с разбегу влетел какой-то парень, и мы, не устояв, повалились на пол. — Ой! — незнакомец рассеяно оглядел коридор. Пусто. Я осторожно провёл рукой по ушибленному месту и поднял глаза. Неужели это не мог быть кто-то другой? — Поттер, я знаю, что это ты, — тихо произнёс Малфой. Я продолжал сидеть на полу, пытаясь вспомнить, был ли звон колокола, оповещающий о конце урока, или прилежный Малфой безбожно прогуливает. — Урок…? — только и смог выдавить мой ушибленный мозг. — Я сбежал, когда увидел, что тебя нет, — прошептал он. — Вчера я получил письмо от отца, подтверждающее мою догадку. Когда я увидел твой лепесток, почти сразу понял, что это за болезнь… Я осторожно снял плащ и запихнул его в карман, пытаясь показать, что готов на обычный разговор. — И? — Это Ханахаки. — Хана… что? — Болезнь, из-за которой в груди начинает расти цветок, со временем убивающий носителя. Человек живёт в агонии, пока корни растения не захватывают всё необходимое ему для питания, а затем носитель умирает. Я стоял в полнейшем шоке. Малфой рассказывал всё с большой неуверенностью, отчаянно пряча дрожащие руки за спиной. Мне хотелось схватить его ладони и прижать к себе, чтобы успокоить, поддержать, но я не мог. Позволить такое себе означало удвоить боль. Я не перенесу эти злобные серые глаза, которые в последний раз посмотрят на меня с раздражением и отвращением. Наш последний момент, разделённый на двоих, должен быть таким же сказочным и хрупким как вчера. Чтобы сердце на миг замерло, а потом начало биться быстрее в два раза, чтобы дышать было труднее обычного, чтобы тело тряслось от волнения, чтобы душа согревалась лишь от костра любви, горящем внутри меня. — Чтобы этот цветок увял, необходимо рассказать человеку, которого ты любишь, о своих чувствах. Что?! — И как это связано? Зачем рассказывать о чувствах? — Не имею ни малейшего понятия. Но если это безответная любовь, ты умрёшь. — Умру? — кивок, я рассмеялся от безвыходности. — Тогда прощай, — нежно улыбнулся я, и сам испугавшись своих слов, повернулся к окну. Солнце продолжало обманчиво тепло освещать всё вокруг. Внутри поднялась паника. Наконец нашёлся ответ, что же за болезнь, даже решение, но всё тщетно. В этих серых глазах не отражалось и грамма любви. Я обречён на гибель. Безысходность сдавила грудную клетку, дышать стало тяжело. Признание… Может рискнуть? Нет, нет, нет, нет, нет… Нельзя. Письмо? — Держи, — я протянул неподписанный конверт Малфою, который удивлённо посмотрел на него, а потом на меня, на что я пожал плечами, мол не знаю, чьё это. — Можно открыть сейчас или это что-то ужасно личное, что не должно касаться тебя? — спросил слизеринец, но я также пожал плечами. Сил на разговоры не осталось, как и времени, чтобы разобраться с новой информацией и сделать выводы. Письмо отдано, и теперь я хотел остаться один. В голову залетела шальная мысль — пойти на Астрономическую башню. Оттуда красивый вид… Я сорвался с места прямо тогда, когда Малфой начал открывать конверт. Я не смотрел на выражение его лица, не видел, что он испытывает, пока читает это злосчастное письмо, я просто бежал наверх без оглядки, чтобы не передумать, чтобы не разочароваться в жизни ещё больше, чтобы не видеть его искажающее лицо. Долго бежать я не смог. Лёгкие горели от боли, грудь сдавливало сильнее с каждым новым глотком воздуха, под рёбрами закололо, а силы закончились. Поэтому я еле доковылял до башни, чуть не упав с лестницы, ведущую наверх. На этот раз ветер встретил меня холодными, обжигающими прикосновениями, от которых хотелось укрыться, но где-то глубоко в душе я этого не желал. Хотел только раствориться в быстром потоке воздуха, забыться, но я пока не мог. Пока. Облокотившись о перила, я, в который раз, осмотрел окружающую Хогвартс территорию. Запретный лес… Такой холодный, такой опасно притягательный, я чувствовал оттуда запах приключений и смертельных угроз. В голове возникла картинка погони. Я убегал от какого-то хищного монстра. Ветки хлестали по лицу, ботинки слегка прилипали к чуть влажной земле, стопы подкашивались от неровной поверхности, лёгкие жгло изнутри воздухом, который я вдыхал слишком быстро. Я бежал и бежал, усталости не было. Было только ощущение опасности за спиной и абсолютное чувство свободы, почти эйфория и азарт, хотелось жить. Бежать, чтобы выжить. Разве не в этом смысл жизни? Но если погоня заканчивается? Если печальной участи не избежать, потому что тебя в любом случае нагонят? Тогда в чём смысл жизни? От болезни внутри меня не сбежать. Смысла жить нет. Нет. Я знаю, как сбежать от неё. Сбежать так быстро, что сам не заметишь, как всё закончится. Нужно перелезть через ограду и сделать лишь шаг. Один маленький шаг, который прервёт всё. Шаг, который оборвёт мою жизнь. Шаг, который нужно сделать, чтобы избежать этой невыносимой муки. Кашель. Лепестки. Кровь. Много крови. — Поттер! Ты что творишь? — Смотрю… Тут очень красиво… Он аккуратно подошёл и встал рядом со мной. Ветер нежно трепал его светлые пряди. В глазах красиво отражалось яркое солнце. Я смотрел и не мог налюбоваться. Он был так близко и одновременно так далеко. Пропасть между нами никуда не денется. Она продолжит расти и расти, отдаляя нас. Мои чувства бесконечно далеки от него. Образ невинного ангела, что я любил, пропадал, стоило только Малфою посмотреть на меня. — Что это за письмо? От кого оно? — Это не имеет значение. — Почему? В этом послании со мной словно попрощались навсегда, — спокойно и даже как-то лениво объяснил Малфой. — Ты не боишься, что человек совершит самоубийство из-за меня? — Из-за тебя? — справедливо возмутился я, несколько лицемеря. — Да много чести. Что происходило в душе Малфоя, я сказать не мог, потому что плохо разбираюсь в его выражениях лица. Он постоянно скрывает эмоции, что вводит в ступор. Я присмотрелся внимательнее и обнаружил только слегка закушенную губу. Его правда так взволновало письмо или даже возможная смерть из-за него? В это я верил с большим трудом, потому что заботящийся Малфой это что-то из разряда невозможного, за гранью понимания психологии людей. Внезапная волна храбрости накрыла меня с головой. — Моё, — твёрдо сказал я, бесстрашно поднимая глаза на него. — Это моё письмо. — Твоё? — с явным сомнением переспросил слизеринец. — Да, я… — кашель. Лепестки. Кровь. Ещё больше крови. Булькающие звуки, только отдалённо похожие на человеческую речь, раздались из моего горла. Лепестки застряли внутри, словно не желая выходить. Кровь же наоборот текла не прекращаясь. Тело загудело от боли и напряжения. Я уже чувствовал, как корни бесцеремонно захватывают тело. Я начал медленно оседать на пол, но Малфой подхватил меня за воротник рубашки. И произошло то, чего я ожидал в последнюю очередь. Наши губы столкнулись на секунду, и он меня откинул назад настолько сильно, что я всё же упал. Странные хрипы при дыхании начали успокаиваться, превращаясь обратно в обычное дыхание, кровь перестала так обильно вытекать изо рта. Что это такое было?! Обдумать ситуацию мне не дали. Малфой помог мне подняться на ноги и притянул меня к себе, но более нежно, даже с какой-то толикой заботы. Он молчал, уткнувшись головой мне в плечо. Его дыхание сбилось, сердце бешено скакало, а руки неистово дрожали. Я с трудом мог анализировать ситуацию. То, что сейчас происходило, вводило в ступор и замешательство. Малфой обнимал меня? Он держал так крепко, что стало больно, словно боялся, что я шагну к бездонной пропасти облегчения. Единственное, что до меня дошло, так это то, что мои чувства взаимны. Малфой ничего не говорил, только лишь отчаянно прижимался, но я чувствовал его эмоции и переживания через нашу невидимую связь, которая понемногу протягивалась между нами над нашей пропастью. - Пока не смей умирать, идиот. Ветер уже не такой безжалостный, игриво щекотал лицо, солнце же теперь словно улыбалось, чувствуя переполняющее меня ощущение счастья. Меня захлестнула такая мощная волна радости, что я просто не знал, куда её выплеснуть. Малфой огладил моё лицо ладонями и поцеловал уже не так нежно и невинно, как около минуты назад. Любовь переполняла меня и выходила осторожно, медленно, постепенно вываливаясь на Малфоя вместе с соприкосновениями губ. Это прекрасно. Момент длился примерно вечность. Я боялся отойти хотя бы на шаг назад, я боялся отпустить его руку, я боялся, что его эмоции изменятся, но он продолжал целовать меня в ответ. Когда это началось? Я не знаю. Когда это прекратится? Не знаю тем более. Вот только очевидно, что не скоро, потому что цветок внутри зачах вместе с безысходностью и глухой тоской.