Гримёрка

      Акутагаве хочется блевать — этот белобрысый максимально бесит парня одним лишь своим присутствием, и Рюноске был бы рад навеки забыть о нём и не обращать на него внимание, если бы не одно «но». И этим самым «но» являлся очень хороший знакомый самого Акутагавы — Дазай, который основал книжный послешкольный клуб, а после, объединившись с Гоголем из треклятой параллели, — клуб театральный. И Рюноске, как хороший друг, был вынужден в него вступить. Не потому, что его заставляют, нет — он просто не хочет расстраивать Дазая, ведь тот слишком много сделал для парнишки.       И, как назло, эта самая белобрысая заноза, зовущаяся Накаджимой Ацуши, так же вступила в клуб. И тоже потому, что Дазай слишком много для него сделал. Складывается впечатление, будто Осаму является какой-то Матерью Терезой, однако, ха-ха, как бы не так.

***

      — Ребята, — слышится голос со стороны сцены, где Николай, Фёдор и Дазай сидят около рояля. — Ребя-а-ат, повторяет он, видя, что никто, кроме Ацуши не обернулся на его оклик. Когда никто не оборачивается и на вторую его просьбу, он звонко и громко свистит на весь зал, заставив на себя обернуться буквально всех, собравшихся в зале.       — Коля, нахер ты свистишь? Денег много? — недовольно отзывается Фёдор, косо поглядывая на знакомого.       — Федь, не бузи. Ты ж ещё не старпёр, — отвечает ему Гоголь, вызвав тем самым смешок со стороны Осаму. — А теперь, — обращается он уже к, обернувшимся на свист, школьникам, — когда вы все повернулись, я бы хотел о кое-чём поинтересоваться. Не хочет ли кто-то из вас сыграть главного героя в спектакле, — он выждает несколько секунд, после чего продолжает. — Нам нужен хлопчик, не очень высокий, который сможет выучить около пяти-пяти с половиной страниц своей речи.       — Мгм, видишь сколько желающих, — спустя минуту почти гробового молчания произносит Достоевский.       — Лес рук, — добавляет Тачихара.       — Предлагаю кандидата на роль героя — Ацуши, — ни с того, ни с сего выдвигает предложение Осаму, хитрым взглядом стрельнув на вышеупомянутого старшеклассника. — Он парнишка смышлёный, — «Ага, прям уж. Смышлённей его разве что Гоголь в разговорах с Сигмой,» — думает недовольно Акутагава. — По крайней мере, текст сможет зазубрить, — Дазай всем корпусом поворачивается в сторону объекта обсуждения, — я ведь прав, Ацуши-кун?       — Конечно, Дазай-сан, — вторит ему Накаджима, и несколько раз кивает, словно несчастный китайский болванчик.       — Видишь, Коль, — обращается он к соседу, — я же говорил, что он подойдёт, — довольно произносит Осаму, ожидая одобрения со стороны представителя исходного театрального клуба.       — Да, — с лёгкостью соглашается Гоголь, — осталось только дождаться реакции девчонок из клуба оригами. Может кто-то из них согласится быть подружкой главного героя, и тогда мы избавимся от ненужных и напряжных поисков вне нашего клуба, — он наигранно вздыхает. — Скільки проблем й метушні з цими жінками, — произносит он непонятно кому и для чего. — Даже спектакль без них не поставишь.       Николай только-только собирается завести шарманку со слишком гениальной абсурдной чушью, понятной только ему и его двоим соседям, как дверь зала приоткрывается, впустив внутрь парня, посланного к девушкам, узнать, есть ли среди них желающие сыграть в спектакле, проще говоря — Сигма.       — Две согласились: Гин и Кёка, — сразу же выдаёт он информацию пришедший. Акутагаве после этих слов становится очень не по себе: его нутро познаёт какое-то новое неприятное, горящее адским пламенем, чувство. Акутагава думает, что это скорее всего связано с тем, что он не хочет, чтобы его сестра выступала с ним на одной сцене, и потому молится Богу, чтобы Гин удалось избежать этой участи. Николай спрыгивает со сцены и, в две секунды добежав до Сигмы, жмёт ему руки в одобрительном жесте. — Это отличные новости, — произносит Гоголь. — Я и не сомневался в том, что ты сможешь их уговорить, — хвалит он собеседника, заставляя того неловко засмущаться.       — Да, только есть единственное «но», — добавляет Сигма. — Гин согласилась на условии, что играть будет только в том случае, если и Рюноске будет каким-нибудь, пускай даже второстепенным, героем.       — Почему бы тогда не поменять Накаджиму со старшим Акутагавой? — подаёт голос Фёдор. Акутагава воодушевляется, осознав, что в таком случае сможет в какой-то степени помочь и покрасоваться перед Осаму, утерев нос Накаджиме.       — М-м-м, — обмозговывает информацию Николай и выдвигает итоговое решение. — Рюноске сам по себе слишком свободен для роли нашего главного героя, нам нужен хлопчик более скованный и забитый, а Ацуши идеально подходит под это описание.       Рюноске восхищается способностью Гоголя и хвалить и унижать человека одним и тем же предложением.

***

      Ацуши и Кёка вместе выглядят очень гармонично — даже Рюноске с этим не может поспорить, ведь ему позволяют осознать это с полной мере, благодаря месту у пультов к прожекторам.       Николая где-то на фоне хватает инсульт уха от переживаний за то, всё ли пройдёт гладко. Сигма же стоит рядом с ним, готовый ловить друга, как только тот, распереживавшись, в чувствах сорвётся на сцену.       Размеренная мелодия пианино, доносящаяся из-под пальцев Достоевского, заставляет происходящие на сцене события приобрести некую приятную затягивающию атмосферу. Но если на Акутагаву это не действует, то, стоящая рядом с ним и так же контролирующая освещение, Гин проникается всем, что происходит в спектакле.       Он взглядом скользит по довольной жизнью мордашке Ацуши и не понимает почему чувствует то же самое чувство, что появлялось и ранее, когда всем сказали, что Кёка и Гин согласились на участие. Он не понимал причину возникновения этого внутреннего диссонанса, ведь его сестра, что самое главное, сейчас не выступает на одной сцене с этим оболтусом.       Однако после, когда Кёка, эта мелкая паскуда, следуя сценарию, поцеловала Накаджиму в щеку, заставив того раскраснеться, аки маков цвет, Рюноске приходит к выводу, что это чувство появляется далеко не из-за сестры и даже не из-за бесячей Кёки. Он не хочет не чтобы сестра выступала с Накаджимой, а чтобы Накаджима выступал с Гин или кем-либо ещё. У Рюноске появилась максимально стрёмная и абсурдная мысль, которая могла бы объяснить причину такого странного подобия на… ревность?       Рюноске не привык бежать от себя, своих выводов, чувств либо же обещаний.

***

      Сразу после выступления, Накаджима перевозбужденнный выбегает со сцены, расдостно несясь в сторону, стоящего около Фёдора, Осаму.       Рюноске не даёт ему добежать до него, тормозя около поворота, затягивая за рукав костюма в гримёрку.       — Акутагава, чего тебе от меня нужно? — недовольно вопрошает старшеклассник, силясь встать как можно ближе к двери, ведущей на выход из помещения. — Я хочу найти Дазай-сем…       — Ещё успеешь, — перебивает его Рюноске, сталкиваясь с Накаджимой взглядом, неотрывно глядя на него. У Акутагавы от ожидания бешено стучит сердце, горят уши и, скорее всего, щёки. Ни капли не церемонясь, парень притягивает актёра к себе за воротник, впиваясь в его губы неловким, неумелым поцелуем, давя на Ацуши больше упорством и желанием удержать около себя как можно дольше.       Глаза актёра максимально широко раскрываются, становясь похожими на два огромных блюдца. Парень в смущении и сметении пятиться назад, врезаясь в стену и больно ударяясь о неё головой.       Акутагава скоро отлипает от Накаджимы, утирает слюну около губ длинным рукавом своей накидки, самую малость боязливо глядя на сконфуженного и смущённого парня, что сейчас глядел на Рюноске словно загнанный зверёк, безумно шарясь взглядом по помещению.       — Ак-кутагава, ты что творишь?! Сумасшедший?! — немного истерически выпаливает Ацуши, и, заметив смесь довольной и мечтательной улыбки на лице собеседника, как можно шустрее, пятиться из гримёрки, буквально выбегая из неё.       Рюноске тихо с ним соглашается — да, он сумасшедший. Особенно сейчас, когда этой выходкой он лишь подтвердил свои догадки, по поводу чувств к белобрысой паскуде, ведь во время поцелуя он не почувствовал никаких негативных эмоций, обращенных к партнёру, не считая неловкости.

***

      — Ну и кого я вырастил? — подаёт голос Осаму, глядя на, выбегающего из гримёрки, ужасно смущённого Ацуши, за которым следом выходит довольный, прямо как обожравшийся сметаны кот, Рюноске.       — Ну, они не так уж и далеко от тебя ушли, — отвечает ему Фёдор, устало прикрывая глаза.       — Да и Коля от тебя, — переводит стрелки Осаму. — Бедный Сигма, — добавляет он под конец.       — Да, — соглашается с ним Достоевский, с сожалением глядя на Сигму, вокруг которого, словно кролик с бешенством, носится Гоголь.