rebellious, but needy

Думал ли он перед выходом из своего пентхауса, что что-то может пойти не так? Определенно нет. Тэхен застегивал ремешок своих любимых швейцарцев, — Patek Philippe — когда маленький червячок сомнения начал бесчинствовать в голове, но мужчина тут же отмел все сомнения. Уверенность в успехе — одна из главных его черт, как вице-президента самой крупной телекоммуникационной компании Сеула. Без этого он ничего бы не добился. Поэтому, не переходя на слишком широкий шаг, чтобы хорошо смазанная лубрикантом пробка не скользила и не ерзала внутри задницы чересчур активно, Тэхен был уверен, что сегодня все получится. Однако, дорогой черно-матовый мустанг, который подарил отец в честь выпуска из школы, в корне не согласен с намерениями Тэхена. Когда он почти минует отдаленный район, напичканный заправками и автомастерскими, дорогая тачка вдруг барахлит и дергается на каждых пяти сантиметрах. Машина предсмертно выкашливается пару раз, а потом, вновь дергаясь вперед, замирает. Все гаснет, как и движок молчит оглушающей тишиной. Тэхен пораженно смотрит на слабый шлейф дыма, который поднимается прямо из-под капота. Это плохо. Это пиздецки плохо. Мужчина поворачивает с осторожностью ключ зажигания, слушая режущие звуки пытающегося завестись двигателя, но машина не хочет подавать признаков жизни. Тэхен двигается по кожаному сиденью к краю, а затем также медленно скользит обратно. Он как перевозбужденный пес трется о кожу, потому что возбуждение, нарастающее уже довольно долгое время, медленно прокатывается дрожью по всем клеточкам тела. Так приятно было ехать, слегка покачиваясь, а на поворотах или лежачих полицейских чувствовать то самое давление. Если бы Ким не сдерживался, то уже был бы близок к тому, чтобы кончить, но он все еще хотел растянуть удовольствие и провести остаток дня максимально томительным и развращенным способом — всю ночь принимая член другого парня. Он так долго ждал этого. Чертовски, блять, долго! А готовился и того дольше. Заранее выбил выходной на завтра, спланировал расписания обоих, потому что, если на чистоту, тот парень, с которым у него были непродолжительные отношения в рамках секса без обязательств раз в пару недель, оказался абсолютно бесполезным во всем, что касалось подготовки. А еще он провел несколько мучительных часов в ванной: намывал каждый участок тела, обмазывался пахучими маслами, чистил задницу и засовывал чертову игрушку в свой проход. И все, чтобы не терять времени, когда доберется до квартиры. А что теперь?.. — Блядь, блядь, — матерится он, щелкает ремнем и выскакивает из салона, тут же яростно молотя ботинком по шине. — Тупая консервная банка! В тебе столько миллионов, а ты смеешь обламывать меня. Да ты за такие деньги кофе должна приносить. Благо он встал прямо посреди улицы с автомастерскими. Судьба все-таки чуть-чуть благосклонна. Нужно быстрее найти бедолагу, способного привести в чувство мустанга за рекордное время, и мчаться дальше на крыльях недотраха к долгожданному сексу. Что ж, пора найти свое спасение. Или смерть, как повезет.

✘✘✘

Тэхен с презрением осматривает графитово-серые панели на стенах, а затем сканирует напольную плитку под мрамор. Жалкая подделка. Здесь неприятно находиться, но будто у него есть выбор. Это удивительно — помещение довольно чистое и в отличие от других автомастерских наличие подобного ремонта впечатляет. Первый автосервис, в который он забрел, пестрел ссохнувшейся и сыплющейся со стен, как слой глазури, краской, под ней были видны шершавые неотштукатуренные куски бетона. А когда в дверях показался заросший во всех возможных и невозможных местах мужик со сползшими на середину задницы штанами, сказавший, что он неумеющий водить долбоящер, Тэхен вылетел оттуда со скоростью пробки. Мужчина обводит взглядом наличие довольно дорогих инструментов и оборудования в отличном качестве. А последней остановкой оказывается машина на подъемнике через место от его мустанга — гребанный порше. Что ж, видимо, хозяин хорошо обслуживает и отлично зарабатывает на этом, раз может позволить себе подобные излишки, и к нему приезжают довольно обеспеченные клиенты. Очевидно, Тэхен по адресу. Он не сомневается, что единственный работник, который уже закрывал мастерскую, когда Тэхен подошел, является профессиональным специалистом. Однако. Его вызывающий вид, блядские руки с надутыми венами и перекатывающимися мышцами, когда он держал баранку грузовичка, чтобы отбуксовать машину в гараж, чернильный рукав, спускающийся с плеча, упругая задница, когда тот наклонился, чтобы нырнуть к движку, волнистые волосы, скрепленные в маленький хвостик, все — слишком. Парень будто являет собой образ сошедшего со старинных греческих фресок Аполлона. По крайней мере, это тело точно выглядит таковым. Срань господня, да Тэхен даже заприметил на открытой полоске кожи между майкой и штанами апполоновы ямочки. Ким не уверен давит ли на него так пробка, или он просто пускает слюни по первому встречному красавчику, но факт остается фактом. Мужчина даже немного расстраивается, что парень, к которому он спешит, и близко не стоит с подобным телосложением. А эти чертовы руки. Майка полностью открывает бицепсы и предплечья с татуировками, которые вдобавок украшены хаотичными черными мазками — засохшей грязью и машинным маслом. Слава богу его отвлекает звенящий в кармане телефон, и Тэхен отходит от своей машины и горячего парня. Мужчина дает себе мысленного пинка — скорее всего он пялится слишком уж очевидно. Но в случае чего спишет это на ожидание и нервозность. — Да, малыш, — медово тянет Ким, принимая звонок. — Машина сломалась, так что я немного задержусь. Мужчина косится сначала на дорогие часы, а после переводит взгляд на механика, потрошащего движок, судя по звукам. К слову, чрезмерно сексуально, но Тэхен не будет думать об этом хотя бы пока пытается утешить своего несостоявшегося партнера. Впрочем и его, и себя, в том числе. Это немного задевает — он что, мамочка для этого придурка? Ким облизывает взглядом согнутую фигуру, тут же ощущая, как анус нетерпеливо сжимается вокруг основания пробки, и быстро отворачивается. Так и до неловких ситуаций не долго. На следующую фразу ему не остается ничего кроме как закатить глаза: — Хватит ныть. Мне сейчас тоже тяжело, между прочим. Ну не знаю… может потому, что в моей заднице чертова пробка? Почему ты продолжаешь выливать свое недовольство на меня, Сонхен? Ты что, ребенок? Истерические нотки в голосе заставляют невольно повысить тон, так что Тэхен нервно оборачивается, боясь быть услышанным. Но автомеханик все так же продолжает копаться в движке и благо ничего не слышит. Тэхен глубоко вдыхает и затем выдыхает. Нужно успокоиться. Он терпел чертов месяц, потому что учтиво входил в положение своего недопарня. Теперь уже этому куску неблагодарного дерьма никогда не занять это место, ха. И весь этот чертов месяц он просто изнывал от желания почувствовать член в заднице. Боже, он так сильно мечтал, чтобы из него просто напросто вытрахали всю душу, всю эту сучью натуру, из-за которой у него ежедневные проблемы на работе с клиентами, что от одних мыслей чувствует, как член подергивается в брюках. Блять. Ким взмахивает головой, откидывая челку с глаз. Левый локоть прижат к боку, а предплечье вальяжно вытянуто. Кисть перебирает ключи от зажигания вместе с брелком, а локоть отяжеляет дизайнерская сумка из последней коллекции Louis Vuitton. Пальцы с нажимом проходят по металлическому значку коня. Он правда должен выслушивать этого недомерка? Обычно Тэхен излишне сдержан, даже черств на любые открытые проявления эмоций, что не касаются работы, но сейчас мужчина находится в чересчур шатком эмоциональном состоянии — это чертовски удручает. Окей, еще чуть-чуть и у него будет большой член. Надо просто потерпеть. Успокоиться и потерпеть, да. Терпение — добродетель. Даже неумение парня пользоваться своим членом не омрачит этот вечер — он себе обещает. Главное, наконец, почувствовать себя заполненным до краев. Ким просто зайдет в квартиру и трахнет этот прекрасный, толстый, большой член. А потом помашет ручкой Сонхену и скажет идти на все четыре стороны. Он сглатывает, понимая, что собственный орган уже полувстал в штанах от одних фантазий о предстоящей ночи. Но голос в динамике упорно не хочет затыкаться и намеревается подпортить весь настрой. — Не тебе меня попрекать, детка, — с сарказмом тянет он раздражающее прозвище, которым Сонхен зовет его в постели. У тридцатилетнего Тэхена нулей в банковском счете больше, чем чашек в квартире этого неблагодарного студента. И он зовет его деткой? Серьезно? — Я могу в любой момент заменить тебя, так же как меняю персонал в своей фирме. И ты пойдешь нахуй в своем тяжелом положении. Ясно? Выслушивая разъяренный ответ, Ким тут же скалится. — Не смей, блять, соскакивать. Все пути к отступлению уже заблокированы. Я ждал, пока кончится твоя ебучая сессия, и ты подождешь, пока я доеду, — шипит он в трубку. — Какой нахуй клуб? Ты издеваешься? Я сказал жди меня в квартире, или я достану тебя из этого клуба с помощью бригады полицейских. Получая в ответ шипящий мат, Тэхен лишь хмыкает. — Ага, сука. Ты, наконец, понял с кем имеешь дело. Что дальше? — когда мать упоминают в отвратительно сквернословящем контексте, мужчине срывает крышу. — Закрой свой маленький неблагодарный рот, — изящно тянет он, если это вообще возможно в диалоге с таким содержанием. — Если ты еще раз скажешь что-то про мою мать в таком ключе, я сделаю твою жалкую жизнь еще более невыносимой, чем она есть на самом деле. А теперь заткнись и жди. Аривидерчи. Полный пиздец. И вот почему он не мог потерпеть хотя бы в этот чертов раз? Серьезно, всего лишь раз закрыть свой поганый рот и помолчать? Он был бы рад, если его заткнули членом. Черт, черт, черт. Тэхен сам обломал себе все, что можно обломать. Теперь Сонхен вряд ли пустит его на порог своей квартиры, возможно даже не откроет дверь. Теперь он хочет как можно быстрее приехать домой и вытащить из задницы уже эту пробку. Может быть, трахнуть себя резиновым членом, потому что возбуждение режет кости уже слишком долго. Черт, ну почему все так несправедливо? Тэхен же был уверен, что все будет хорошо! — Эй, — нарочито небрежно окликает Ким, а когда черная макушка высовывается из-под капота, требовательно продолжает. — Долго там еще, а? Я спешу. — Скоро закончу. Механик вздергивает бровь и, нагло облизывая взглядом фигуру в костюме от Prada, вытирает грязные, в машинном масле, пальцы о тряпку. Тэхен знает, что он выглядит сексуально и горячо в этом костюме. Специально подбирал под сегодняшний вечер. Без него, впрочем еще лучше. Но, хоть мужское внимание и льстит, этот человек чересчур открыто пялится. Будто босс из бульварного романа, который мечтает при первой же возможности трахнуть свою секретаршу на рабочем столе. Этот парень был бы тоже ничего в качестве горячего руководителя, достаточно уложить лохматый маллет гелем и натянуть костюм с шестью нулями на ценнике. Черт, у Тэхена твердеет только от мысли о том, что этот парень мог бы быть его начальником и бесцеремонно выебать около офисного стола или еще лучше — на нем. Блядская пробка. Слегка сведя ноги, — он надеется, что это было незаметно — Тэхен надменно отмахивается рукой. — Уже почти час прошел. Если та сумма, которую вы назвали в начале и соответствует качеству, то точно не соответствует потраченному времени. А я просил починить машину быстро. — Детка, твоя машина чуть не выплюнула движок, — усмехается парень. — Уж не знаю, что ты с ней делал, но, поверь, это самый максимум, что я могу выжать из нее. И другой вряд ли бы справился за сутки. Я лучший. Тэхен бы не отказался, чтобы Чонгук выжал его. Он прочищает горло и с гримасой отвращения роняет: — Не называй меня так. Ты, во-первых, не заслуживаешь этого. Во-вторых, этим мерзким словечком меня полоскал мой бывший и, в-третьих, жалкий автомеханик не имеет никакого права так неформально со мной разговаривать. Видимо, пробка в заднице так сильно давит, что мозг еле соображает, и Тэхен не может контролировать свой язык. Хотя тут дело скорее в плохом настроении и несостоявшемся сексе. Нельзя выливать свое настроение на других? Нельзя хамить? Нельзя принижать кого-то за место работы и занимаемую должность, потому что любая работа — это хорошо? Тэхену похуй. У него сегодня все чем дальше — тем хуже. — И как же мне тебя звать, хм-м-м? — Ты не должен звать меня, ты должен выполнять работу, за которую тебе платят, — закатывает глаза Тэ, устраивая обе руки на груди. — Как я могу объявить об окончании работы, если ты не говоришь мне, как тебя зовут, принцесса? — Мое имя — Тэхен, черт тебя дери. И я не принцесса. На мне, по-твоему, куча блесток, висит картонным балластом бесполезный мужик и багаж из мертвых родителей? Мягкий бархатный смех прокатывается по всему помещению от чего Ким сжимает ляжки сильнее. Столь дивный звук — чистое издевательство. — Очаровательно. Ты — очаровательный. Безумно очаровательный и милый, хоть ершишься, как морской еж. В первую очередь Тэхен удивляется аж трем «очаровательно» в одной короткой фразе. Во вторую — пониженному тону, слегка хриплому и властному. Как будто Чонгук говорит о понравившейся машине, осматривая каждый ее изгиб и форму, и собираясь приобрести в свою коллекцию. — У тебя ненормальные понятия о милых вещах. Протри глаза, — Тэхен тыкает пальцем в машину. — И займись уже своим делом, болтун. Мужчина не понимает, почему все еще терпит речи этого мужлана и отвратительное отношение к своей персоне. Из-за необходимости, видимо. И потому что не может сбежать отсюда — не бросит же он машину. Пока Ким с напускным пренебрежением осматривает плохо отманикюренные ноготки — точно пора менять мастера — резкий хлопок капота раздается на все помещение, от чего тело неловко передергивается. — Держу пари, тебе неоднократно говорили, что твой язык заслуживает хорошего наказания. Или более практичного применения. Все готово, Тэхен. — Говорили, — кивает он в подтверждение и миленько улыбается. — Но мало у кого была смелость попробовать притворить это в жизнь. Темный взгляд парня заставляет все конечности отяжелиться, а по позвоночнику бежит покалывающая дрожь. О, нет, и почему он с таким предвкушением ждет, чем все это обернется? — Чонгук, — изрекает механик внезапно. — Мне это не нужно. — Поверь. Тебе это нужно. Далее следует немая пауза, и Чонгук вдруг ухмыляется. До этого руки, что опирались на край капота, ныряют в карманы. Он явно чувствует преимущество. Превосходство. Будто уже знает, понимает, что происходит с Тэхеном и что должен делать. Чонгук кивает на машину. — Прокатишь? У меня слабость к необъезженным мустангам. Тэхен сглатывает. Это очень открытый намек, не так ли? Честно говоря, ни в какой другой, даже параллельной, вселенной Тэхен не позволил бы кому-то вроде Чонгука не то что трахать себя, но и прикасаться. Но сейчас, будучи растроенным, злым и возбужденным, желая лишь крепкого траха, ему буквально без разницы. Даже на коричнево-черные пятна на пальцах, на огромные разводы от пота на некогда белой майке и мешковатые штаны в краске. В какой-то степени это его даже заводит — будто грязный абориген с идеальным телом, который взял бы его посреди необитаемого острова. Ей-богу, чертовы фантазии скоро подведут Кима под монастырь. Есть ли ему что терять? Однозначно нет. Облизывая губы, Тэхен задирает подбородок и соблазнительно выдыхает: — Я бы лучше прокатился на тебе. Проведя языком по клыкам и передним зубам, Чонгук манит Тэхена пальцем. Все красноватые костяшки покрыты чернильными красками, где-то с четкими контурами, где-то размытые. Тэхен не может остановить себя от судорожного вздоха. И когда он, ведомый, поддается и подходит, механик тут же прижимает к капоту всем телом. Накаленный воздух между ними твердеет и будто звенит, как накаленное стекло, которое вот-вот разлетится на мелкие осколки. Чонгук запускает свой язык в рот, не теряя ни секунды. На полпути его встречает тэхенов язык, неистово сталкиваясь в долгожданном слиянии. Жарко исследует и по ощущениям обволакивает каждый уголок горячего рта, поглощая такое же распаленное дыхание и тихие вздохи. Его слюна перетекает в тэхенов рот под нуждающийся протяжный стон. Слишком грязно, слишком развязно, слишком рьяно, но так блядски вожделенно. Как будто Тэхен жил ради этого момента последние года своей жизни. Наконец-то, боже, наконец-то. Ким даже подобрать слов не в состоянии как он этого ждал. Когда он отрывается, задыхаясь от напора, Чонгук хватает аккуратно уложенные волосы: — Маленькая строптивая сучка, жадная до члена — вот ты кто. Я знаю, как ты нуждаешься прямо сейчас. Хочешь получить мой член, а? Хочешь, чтобы я засунул его в твой ебливый рот так глубоко, чтобы ты начал задыхаться? Чтобы ты больше не смел сказать ни одного грязного словечка, — лицо Чонгука приближается к уху, и тот вкрадчиво шепчет. — Я слышал, что за маленький подарочек спрятан в твоей дырочке. Хочешь, чтобы я заменил его своим членом? — П-пожалуйста… — То, как ты общался с тем неудачником. Небось, всегда ведешь себя так — чувствуешь, что выше других, да? Как насчет того, чтобы я вытрахал из твоей дырки всю эту напускную надменность? Тэхен хватается дрожащими пальцами за голые, крепкие и испачканные руки Чонгука. Член уже упирается изнутри в ширинку. — Да, да, — активно кивает мужчина, получая рваные поцелуи по челюсти. — Сделай это. Черт, сделай это сейчас. — Что мне сделать? — он натягивает волосы сильнее и дергает затылок назад, губами всасывая кожу на торчащем кадыке. — Говори. — Трахни меня, з-заполни своим членом… пока не смогу, с-смогу стоять и говорить… Глубоко и быстро… И-и… засунь мне его в глотку, ох, я так хочу попробовать твой член, так хочу почувствовать его тяжесть на языке. Да-а-а. — Не слишком ли много ты хочешь? — Нет, — отрицательно мотая головой, Тэхен тянет ладонь вниз и сжимает член сквозь штаны. — Это меньшее, что ты можешь сделать для меня, Чонгук. — Как скажешь, милая. От женского обращения Тэхена не передергивает, как он мог предположить, а наоборот. Мужчина распаляется больше. Пресловутая «детка» казалась такой мерзкой и вульгарной, как будто он какая-то однодневная шлюха, но это… Бедра бесконтрольно толкаются в пах Чона, пытаясь почувствовать давление. Блять, он на грани того, чтобы попросить Чонгука назвать его так еще раз. А потом еще и еще. Пока Тэхен позорно не спустит в свои штаны. Так хорошо. Так безумно горячо и хорошо, вау. Отстранившись, механик буквально бросает парня к своим ногам, все еще крепко стискивая в кулаке волосы. Ткань дорогих штанов на коленках рвется, и теперь он чувствует камешки и твердость бетона голой кожей коленей. — Лижи, — приказывает Чон и тычет голову Кима в свою промежность. Как будто воспитывает провинившегося пса. Слюна скапливается в горле. Сама мысль, что кто-то заставляет его стоять на коленях и грязно толкает к своему паху — невыносима. Все естество бьется в недобрых конвульсиях, желая оттолкнуть и приложить хорошенько кулаком или растоптать языком чужое достоинство всеми известными ругательствами. Для статуса и происхождения Тэхена непозволительно вести себя так и быть униженным. Непозволительно давать кому-то власть большую, чем у него самого. Если бы его увидел отец в таком компрометирующем положении, то немедленно влепил бы пощечину. Член Тэхена тут же начинает болезненно ныть, и он чувствует как капля смазки вытекает из пульсирующего отверстия, марая тонкие трусики. Воспоминания того, как отец однажды застукал Тэхена с одноклассницей, когда он долбил мокрую киску, уничтожают остатки здравого рассудка. Мистер Ким похвалил за это, сказав, что сын занимает правильное место, что перед ним должны поклоняться, стелиться и пресмыкаться все суки. Он был согласен. Впоследствии, попробовав член своего однокурсника, Тэхен поменял свое мнение, уже идя в разрез с отцовскими постулатами. Когда младший Ким высказал все накопившееся годами недовольство на семейном ужине и плюнул, что ничего лучше члена в своей заднице не чувствовал, то его выгнали с громкими фразами, что не видать ему папочкиного наследства. С парой сумок и мустангом, он слинял на квартиру в городе и с того момента не разговаривал с семьей. Благо они просто перекрыли все доходы и карты, не отнимая уже имеющиеся вещи. Толика сознательности и сострадания осталась в этой семье. А дальше мужчина уже справился сам — встал на ноги, успешно внедрился в компанию и занял должность управляющего долей технического рынка. Ким пил шампанское Cristal, когда смотрел репортаж о себе по федеральному тв и листал завтрашний выпуск газеты с новостью о его повышении в должности и строками, пророчащими ему пост генерального директора в самом скором времени. Он надеялся, что папочка увидит его успех и захлебнется собственным ядом. Он никогда не замечал за собой пристрастий к эксгибиционизму, но прямо сейчас хочется схватить Чонгука, привезти в родительский дом и заставить трахнуть себя прямо на выстриженной и вылизанной лужайке. Что бы стало с родителями, если бы те лицезрели картину того, как Тэхена, единственного, дорогого и принесшего славу семейству сына, нагибает какой-то грязный автомеханик, который наверняка стоит меньше, чем одна туфля с ноги Тэхена. Расстроились бы? Разозлились? Он жаждет увидеть выражения их разочарованных лиц. Но еще больше, чем что-либо, нутро желает члена в заднице. Кладя руку на выпирающую эрекцию, мужчина скользит коленками по полу, двигаясь ближе. Уже собирается стянуть мешающие штаны и насладиться чужой горячей плотью, еще не до конца вставшей, но парень вдруг бьет по трясущимся от напряжения рукам. — Что? — хлопает глазами Тэхен, обиженно поскуливая, будто ему не подали тирамису на десерт после десяти других гурманских блюд. — Что не так? — Я разве разрешал снимать их? — Нет, но ведь… Дернув за волосы, Чонгук одаривает презрительным взглядом, и Ким тут же затыкается. — Ведешь себя как маленькая паскудная шлюха. Разве ты заслуживаешь сразу получить то, что желаешь? Тэхен может получить все, что хочет. Все, что желает и когда пожелает. Высокую должность, дорогие машины и квартиры, деньги, статус, любого любовника. Все. Однако, он молча смотрит с растерянностью и в обиде поджимает губы. Чонгук удовлетворенно смеется с по-детскому милой реакции. — Твой грязный рот слишком жаждет наполниться, ха? Ты что, не можешь потерпеть, маленькая сосалка? Хочешь получить все и сразу, ведь так ты привык да? — Да… — Но ты не заслужил, верно? Почему, Тэхен? Отвечай. — П-потому что я маленькая сосалка с грязным ртом, которая ничего не сделала, чтобы заслужить член. — Умница. А теперь будь благодарен предоставленной возможности и вылижи меня. Губы накрывают сквозь ткань орган и начинают сосать. Сначала медленно двигаются у основания, потом выше к середине, обхватывая ширину полностью и надавливая губами, и обхватывают самый кончик. Головка под ртом горячая и твердая. Огромное пятно расползается по светлой ткани темнотой, а член тяжелеет, выпрямляется и выпирает с каждой секундой все больше. — Достаточно. Вновь потянув мужчину за волосы, Чон дергает того с колен безвольной куклой, наслаждается с секунду видом открытого влажного рта и разбитого вида, и вжимает грудью в капот. Стаскивает немедля дорогие брюки и швыряет как какую-то дешевую секонд-хендовскую тряпку в сторону. Та, скомканная, приземляется на столик с инструментами. Полюбовавшись очаровательными кружевными трусиками, Чонгук подцепляет пальцами край резинки и резко тянет вверх. Под исступленный скулеж ткань врезается в воспаленную мошонку и давит на чувствительную расселину с пробкой, собираясь полоской. Член наверняка прижимается к животу с болью, эрегированный уже долгое время. Решив проверить быстро пришедшую в голову теорию, Чонгук просовывает руку под тяжело дышащего парня и давит кончиками пальцев на твердый, длинный орган. Он не такой толстый как у Чонгука, но длина примерно одинаковая. Тот и правда весь мокрый и пропитал большинство ткани спереди. Поводив вверх-вниз, он рвет боковую завязку белья, не желая возиться, и те распадаются на лоскуты ткани. Прекрасный вид задницы, которая трепещет вокруг пробки, радует глаз. Чонгук резко выдергивает игрушку из прохода и смотрит, как он являет все самое прекрасное, прежде чем закрыться и выпустить из себя белую каплю кремовой смазки. — Правильно, милая. Ты должен сохранить это, пока я не полакомлюсь этой маленькой, красивой дырочкой. В ответ раздается громкий дрожащий стон. Чонгук вновь проталкивает пробку внутрь, следя, как стенки прохода нетерпеливо обволакивают ее и поглощают, засасывая внутрь. — Держу пари, твоя жадная дырка уже пылает от нетерпения. — Да-а-а, черт, — взвизгивает Тэхен. — Моя дырка такая нуждающаяся, такая пустая. Прошу наполни ее своим членом. Забей, о!.. Черт, черт, черт! — Тэ кричит, когда Чонгук давит с силой на кончик пробки, и та уходит с хлюпом глубже. — Забей мою дырку своей спермой! — Как скажешь, милая. Все еще удерживая глубоко внутри игрушку, Чон дважды двигает ей, имитируя фрикции и толкая мужчину вперед, будто пытаясь размазать по капоту. Дрожь бедер в руках завораживает. Мужчина выдергивает предмет с хлопком и зачарованно смотрит, как раскрытая дырка дрожит. Темные края входа трепещат, ожидая, когда он заполнит их своим членом. Чонгук даже видит плоть внутри — набухшую, красную, по виду безумно мягкую и склизкую от обилия смазки. И она скоро будет обволакивать его возбужденный член так хорошо. От этих мыслей орган подергивается в штанах. Неспособная еще дольше быть открытой, дырочка медленно закрывается, сжимается и разжимается еще несколько раз вокруг пустоты. С каждым разом капли густой смазки норовят сбежать из жаркого местечка, поэтому механик ловит их указательным пальцем и заталкивает внутрь под упоенный звук подвывания. Сжимающаяся дырка, желающая то, вокруг чего сможет стиснуться, выглядит жалко, и Чонгук исправляет это, вновь загнав игрушку до самого конца под звонкий вопль, и быстро трахая Тэхена ей. Горячая ладонь давит на поясницу, вдавливая тело в твердь поверхности, а пробка не останавливаясь таранит проход, когда Тэхен начинает сходить с ума. — А-ах, да, вот так! Чонгук, еще! Еще! Ч-черт, я сейчас кончу! Я сейчас… боже!.. Чувствуя, как сильно член скользит по металлу машины, придавленный и зажатый, Тэхен дрожит всем телом, стискивая мышцами пробку в себе, и конвульсивно подергивается. Пальцы мертвой хваткой вцепляются в стык капота и стекла. Он даже поднимается на носочки от интенсивности оргазма. Маленький член, смятый собственным весом, тяжело сбрызгивает густую белесую жидкость на капот. Буквально заливает спермой. Рубашка, которая стоила около девятисот долларов, намокает в горячей влаге, как и левая подкладка темно-серого пиджака окрашивается белым. Тэхен просто разрушен. Насколько прекрасным был оргазм. Давно не получая желанного, сейчас он разваливается на куски, как какая-то неудовлетворенная девственница. Однако, несмотря на то, насколько уничтожающим это было, Чонгук не дает передышки. Парень вытаскивает игрушку и кидает на капот, прямо перед красным лицом Кима. С металлического основания на гладь машины стекают крупные капли, образовывая под ней маленькую лужицу. Так вызывающе. Чонгук наваливается на размякшего Кима всем своим горячим телом, придавливая и не давая не то, что двигать конечностями, но и нормально дышать. Жаркий шепот струится в ухо. — Только посмотри, что я выудил из твоей ненасытной дырки. И она все еще такая нуждающаяся, да? Так и хочет проглотить мой член, — он просовывает палец внутрь горячей, разработанной узости и дергает им из стороны в сторону, слушая приятные хлюпанья. Распухшие края ануса пульсируют, и Чонгук с удивлением обнаруживает, что мужчина под ним так ослаблен и разморен после оргазма, что стенки не могут сомкнуться вокруг пальца полностью. Ощущение того, как палец поочередно давит то на правую стенку, то на левую сводит с ума. Причем не только Тэхена. — Даже после того, как ты кончил, такая нуждающаяся. Требующая, чтобы ее заполнили большим членом. Да, милая? Неспособный к словам, Тэхен лишь трясет головой в согласии, хлипко дыша. — Скажи мне, — давит на затылок Чонгук, вжимая голову в машину. Щеку Кима обжигает накаленный от его же тела металл, скула ноет от давления. — Трахни меня. П-пожалуйста. Я так сильно хочу, чтобы ты трахнул меня… — жалобно хнычет мужчина. Дырка под пытливым взглядом Чона в подтверждение слов хозяина сжимается, уже немного вернувшая упругость, выпуская часть смазки, и та медленно стекает к его гладеньким яйцам. — Тебе это нравится, — констатирует Чонгук. Он пристраивает свой стояк, обтянутый мешковатыми рабочими штанами, к влажной воспаленной дырочке, которая еле сдерживает в себе оставшуюся смазку, и нетерпеливо врезается в нее, крутя бедрами. — Нравится, что такую строптивую дрянь, как ты, кто-то может приручить? Может заставить молить и говорить «пожалуйста»? — Нравится! — кричит Тэхен. — Чонгук, мне так нравится, а-а! Член под ним вновь начинает твердеть, хотя кажется, что это невозможно, и Тэхен жалко скулит. Никто никогда не заставлял его кончить дважды за ночь, не говоря уже о том, чтобы возбудиться за такие рекордные сроки. Чонгук и правда лучший. Чон достает налитый член из штанов, скидывая мешающуюся ткань к щиколоткам, и кладет его между ягодиц. Парень сжимает маленькую попку и мнет с наслаждением пальцами. Он трахал много разных задниц, но эта самая очаровательная: небольшая, упругая и так отлично помещается в его ладонях. А длинные худые ноги просто загляденье. Если у него появится возможность когда-нибудь вылизать эту милую попку, то он будет стоять на коленях в ту же минуту. Член между половинками пульсирует, а когда механик сжимает свой орган влажными ягодицами, как тисками, и начинает раскачиваться вперед и назад, проходясь по дырочке, то терпеть становится совсем невмоготу. Парень всхлипывает под ним, и Чонгук стискивает одной рукой шею, неохотно отпуская задницу. Он приближает лицо и осыпает поцелуями шею и красное ушко, задевает губами мокрую линию волос, все еще двигаясь и давя на растерзанный анус. Когда на глаза попадаются закусанные губы и влажные от дорожек слез щеки, Чонгук хмыкает. — Неужели тебе так хорошо, что ты готов рыдать, милая? Мой член еще даже не в тебе, а ты уже удовлетворен до скулежа. — Да, Чонгук, — голос Кима разбитый и дрожащий. — М-мне очень хорошо… — Но ты еще не до конца сыт, верно? — Чонгук дергает свои бедра назад и давит малиновой головкой члена на бордовый проход. — Хочешь я накормлю твою дырку своей спермой до отвала? Хочешь, милая? — Да! — пальцы скребут по металлу, а рот открывается в немом крике. Так близко, черт, его вот-вот наполнят желанным большим членом. Он так долго мечтал об этом. — Пожалуйста, сделай это! Заставь мою дырку захлебнуться твоей спермой! — Раскройся для меня, — когда влажные от пота руки отпускают корпус и тянутся назад, Чон шлепает по ним. — Не так. Заставь свою дырку подчиниться без рук. Ким недовольно задыхается. Он старательно расслабляет мышцы сфинктера, но ничего не выходит — дырочка только сжимается, не желая раскрывать свой бутон напоказ. Чонгук стоит позади, немного отодвинувшись, и не шевелиться, ожидая дальнейших действий. Кончик его члена еле касается местечка между растраханной пробкой дыркой и мошонкой. Почему он просто не может вставить свой член и хорошенько выебать Тэхена? Он так много просит? Разве Тэхен уже не заслужил поощрение? Мужчина начинает громко хныкать, когда понимает, что уже слишком вымотан и не может выполнить то, что ему приказывают. Не может подчиниться. Если бы ему сказали, что он будет жалобно ныть под незнакомым, грязным и потным парнем младше него, желая лишь члена, он бы не поверил. Имея все эти миллионы, заработанные собственным тяжелым трудом и высокий не только карьерный, но и социальный статус, мужчина слишком любит и ценит себя. Он, блять, заслуживает, чтобы его ноги целовали. Но реальность довольно жестока. Тэхен никак не ожидал от себя, что тайным фетишем окажется подчинение кому-то. Он ненавидит это. Ненавидит людей, которые пытаются прессовать, и в любой момент готов дать сдачи. И кулаками, и ртом. Готовность защищать себя — наработанный опытом мудаческого мира навык. Оступаясь, с каждым разом он наращивал панцирь все тверже, и по итогу послать кого-то нахуй не составляет проблемы. В любой ситуации, при любых обстоятельствах, с любым человеком. Никто, ни один, нахрен, человек в этом мирке не имеет права относиться к нему с пренебрежением или быть с ним надменным. Тэхен готов в любую секунду растолковать всему миру насколько он важная и значимая персона, и как всем следует сдувать с него пылинки. И все же… Слезы капают на капот бесконтрольно, он просто заливает все своей горячей соленой влагой. Тэхен рыдает, как ребенок, задыхаясь и дергаясь от иканий. — Н-не пол-л-лучается, — плачет мужчина, хватая воздух и шаря ладонями по капоту в надежде ухватится за что-то и почувствовать опору. — Я н-не могу… — Тише, милая, — парень ласково сжимает подбородок и целует в кончик носа, — давай я помогу тебе, хорошо? Чонгук сжимает чужие ладони и кладет на ягодицы, надавливая на пальцы. Ким сам тянет половинки в стороны, немного затихая и успокаиваясь. Дырочка от давления поддается и зияет вожделенной пустотой, на что Чон сглатывает. — Вот так, милая. Ты просто умница, — целует он загривок и смотрит на раскрытый анус. — Твоя дырочка такая красивая. Такая открытая и ожидающая. — Возьми ее, п-прошу. — Ох, — стон с губ Чонгука сваливается удивлением даже для него — никогда еще он так не тащился по кому-то. Никогда не думал, что кто-то, кто раскрывает себя для него, может возыметь такой эффект. — Ты так мило предлагаешь мне себя. Такой… такое золото. — Быстрее, — шепчет Ким, когда ощущает, как головка погружается внутрь. — Б-блядь, да!.. Да!.. Трахни мою дырку! — Такая тугая для меня. Как она может быть такой тугой? — стонет Чон, отодвигаясь назад. Член почти выскальзывает, но механик вновь напирает, хватая дергающиеся бедра. Парень очень внимательно следит за тем, как края ануса охватывают его и растягиваются на члене. — Я выдолблю из твоей дырки все. Так сильно, что ты почувствуешь мой член у себя в животе, а потом наполню своей горячей спермой. О, да-а-а. Громкий хриплый голос перебивается писком, когда член входит до упора. Яйца шлепаются о липкую кожу, чувствительные и тяжелые. Смазка уже начинает высыхать на коже от воздуха, поэтому кожа тянется за кожей, прилипая. Тэхен даже не замечает в какой момент рот открывается, а язык выпадает, как у нуждающейся течной суки. Зато мужчина хорошо чувствует, как слюни стекают с уголков рта. Он уже почти на небе, настолько отлично это чувствуется. Мозги будто разжижились от давления и жары. И это волшебно. Он бы хотел всегда оставаться на этом члене, всегда сжимать его так же сильно своей задницей, лишь бы никогда ни о чем не думать. Лишь бы это удовольствие было вечным. Лишь бы Чонгук всегда прикрывал его спину вот так. Кажется, Кима немного заносит в мыслях. — Можешь отпустить их, — Чонгук касается белых от напряжения пальцев и выдыхает через нос, когда ягодицы пружинят, освобожденные от давления, и шлепаются о его лобок. — Чувствуешь, как глубоко я в твоей дырочке? — Да, — выдыхает рвано Тэхен, ничего не видя перед собой. — Так глубоко. Он получает поцелуй в мокрый затылок, от чего глаза прикрываются, и внезапно тело сотрясается и подается вперед от силы, с которой Чонгук вошел в него вновь. Механик сминает пальцами талию, скрытую под скомканными пиджаком и рубашкой и начинает долбиться в задницу в быстром темпе. Он скользит снова и снова, чувствуя, как это становится делать тяжелее из-за медленно растирающейся и подсыхающей снаружи смазки и стягивающейся дырки. — Блядь!.. Еще! Еще! Ах, Чонгук, да! Давай, раздолби мою дырку своим членом! — Черт, какой горячий, — жмурится Чон, двигая бедрами как умалишенный. — Так хорошо принимаешь меня, милая. Выгибаясь в пояснице и полностью вдавливая грудную клетку в капот, Тэхену приходится снова взяться за выступ металла и крепко держаться, потому что он начинает уезжать вперед. Его член, он уверен, сейчас бордовый, чувствительный и такой истекающий, что ему осталось всего ничего, чтобы кончить. Второй раз, боже. Пока Чонгук вдалбливается в него, телефон Тэхена раздается звонкой трелью в кармане пиджака. Какого черта? Знакомый рингтон так режет уши, что приходится сделать несколько вдохов, прежде чем открыть глаза, сфокусироваться и вообще осознать, что происходит, и почему Чонгук перестал так хорошо растягивать его опухшую дырочку. Чон усмехается, замедляясь настолько, что просто елозит членом по стенкам туда и обратно. Тягуче, вкусно. Он выуживает трубку из кармана и поворачивает экраном Тэхену. Там высвечивается имя его гребанного недопарня. — Важный звонок? — хрипит Чон насмешливо. — Н-нет… — стонет Ким, когда головка входит достаточно глубоко, но тут же разочаровывающе ускользает обратно. Но ненадолго. — Сов-… а-ах, боже.. совсем нет. Звонок идет очень долго и, видимо, не собирается прекращаться. Чонгук, вопреки желанию обоих побыстрее сбросить и продолжить, принимает вызов. Послушав немного то, что говорят, парень вдруг останавливается совсем и тихо смеется. Тэхен жалобно хнычет от того, что все прекратилось. Никакого давления, никакого жжения внутри, только распирающее чувство. Почему все так несправедливо? Он же уже так близко. Так чертовски близко. На нижних ресницах вновь скапливаются слезы. Тэхен клянется, что может чувствовать, как его простата разбухла от стимуляции. Каждая пульсация стенок изнутри, натянутых большим членом, отдается в теле. Чонгук вальяжно отодвигает трубку от проколотого уха и говорит: — Кажется твой парень еще на что-то надеется. — Что? — хмурится Тэхен, не совсем понимая, что ему говорят. Он уже в астрале, какого хуя от него требуют. У него даже парня нет в конце концов. — Что он, блять, несет? — Спрашивает, хоть вы и закончили последний разговор не особо приятно, приедешь ли ты объехать его член. — Да он в край охуел, — мгновенно вспыхивает Тэ, кто и что просит, руки скользят по капоту. — Передай тупой мудаковатой роже, что меня в данный момент прекрасно трахает твой большой член. — Слышал? — усмехается Чонгук в динамик. — Бывай, салага. Выбрасывая айфон на пол, чего Тэхен даже не замечает, Чонгук вновь толкает бедра, врезаясь в трепещущую глубину. Дырка остается открытой, уже не способная сомкнуться, но все еще обволакивает так хорошо. — Я-я близко, — тянет с мольбой Ким, а когда Чонгук наваливается на него, меняя угол, проталкиваясь членом еще глубже и точечно врезается в его простату, начинает кричать. — Ах!.. Да! Там! Там! О господи!.. Я к-кончаю! Тэхен сильно сжимается вокруг продолжающего долбить расстимулированную железу члена и выдавливает из себя остатки спермы после первого оргазма. Он скользит животом по капоту, в луже собственной спермы, пока Чонгук неустанно вбивается, следуя за своим оргазмом. Каждая клеточка в теле искрит, наэлектризованная, и отзывается утомленной негой, что проходится по всему телу. Тэхену так чертовски потрясающе, что он готов рыдать всю оставшуюся ночь напролет. Чонгук сжимает в крупных ладонях красные и натертые от напора ягодицы и, делая еще пару толчков, изливается в самую глубь. Он не останавливается, пока дырка не выдаивает весь член до конца. — Черт, милая, — разрушенно выдыхает он в чужие волосы. Ким под ним не шевелится, лишь загнанно дышит и лежит пластом. Парень нашаривает под полами рубашки впалый живот и медленно поглаживает. — Такая умница. Проглотил все, что я тебе дал. Все здесь. Когда пальцы надавливают на кожу под пупком, то из мужчины вырываются неразборчивые мяуканья. — Как насчет того, чтобы прибраться и переместиться в более подходящее место? — шепчет парень в щеку, медленно раздвигая губы и слизывая соленую влагу. — Я бы мог трахать твою дырочку всю ночь. И даже больше. Тэхен вздрагивает. Все еще не способный на что-то вразумительное, он тянется за ускользнувшей кистью Чонгука и возвращает на место. Член начинает обмякать внутри, отдаваясь приятной тяжестью, и это так хорошо, так уютно и приятно, что он хочет растянуть момент на тысячи моментов. И все же гордость не позволяет, даже после такого потрясающего секса, соскользнуть с языка чему-то сентиментальному. — Ладно… — разбито шепчет Тэхен. — Только еще пять минуточек. Чон весело смеется приобнимая второй рукой мужчину и вдыхая приятный запах дорогих сладковатых масел с кожи. Кажется, он отхватил настоящий бриллиант. Смотреть насколько разбит этот очевидно богатый и влиятельный человек чертовски приятно. А знать, что это его — Чонгука — заслуга, вызывает непередаваемое чувство гордости. Чонгук же сказал, что лучший. И Тэхен в этом лично убедился.