Ошибка

             — Блять, не трогай меня, — Минхо резко одёргивает руку, которой коснулся Джисон.       — Почему? Что сл..       — Ты раздражаешь. Не подходи ко мне вообще, — зло бросает Ли и, развернувшись, делает несколько шагов в противоположную сторону от младшего, оставляя того в растерянности.       Хан отчаянно перебирает в голове все события последних нескольких часов и не понимает, чем он в этот раз досадил Ли. Он даже ни с кем не разговаривал, почему же тогда старший так реагирует? Похоже, Минхо в последнее время бесит просто присутствие Джисона, поскольку других причин младший просто не находит.       — Чего грустишь, Хани? — вопрошает подошедший Чанбин. — Опять поссорились? — лицо Со даже не дрогнуло в удивлении.       Джисон кивает, но сказать что-либо не решается. Наверное, ему просто нечего говорить. Он даже не знает причины ярости хёна, чтобы пожаловаться или оправдать себя. И как тут быть?       Их взаимоотношения всё страннее и страннее с каждым днем. И замечают это даже окружающие. Складывается ощущение, что все всё понимают, но только не сам Джисон. Минхо с самого начала так себя вёл — грубо и небрежно. Постоянно обижался и злился по пустякам, но в последнее время зачастил с капризами, а ведь Хан и повода не даёт. Мало того, что хён заводится с пол-оборота, так его еще и успокаивать стало слишком тяжело.       Бан сообщает, что репетиция закончена и все могут расходиться, только вот Джисон идти в общагу совсем не горит желанием. Хочется спокойствия и умиротворения, а не новой ссоры с Минхо, и что делать он не знает. Если пойдет домой — будет ругань, не пойдет — будет еще больше криков и претензий. Хан судорожно сглатывает и садится в машину — решает ехать в общагу и будь что будет.

♡

      Хан какое-то время ходит рассеянный, врезаясь во все углы, и пытается понять, где же он всё-таки накосячил. Минхо прожигает просто убийственным взглядом и, если младший честно скажет, что не знает причин его обиды, то будет хуже, но в голову ничего не лезет, и Джисон сдается — идёт к Минхо. Он недолго мнётся на пороге, а потом судорожно сглатывает, и всё же заходит. Хан жалеет, что не собрался с мыслями еще за дверью, потому что сейчас отчаянно старается сформулировать вопрос, но не может, и напряженная тишина бьёт по вискам.       — И? Что? — наконец уничтожает безмолвие Минхо. — Помолчать пришёл? — холодно спрашивает он, даже не поворачивая головы в сторону нарушителя покоя.       — Нет, — тихо отзывается Хан. — Хён, скажи мне, в чем дело?       — Серьёзно? — моментально пылит старший и вскакивает с кровати.       — Да, прости меня, я дурак, но я правда не понимаю, что сделал не так, — тараторит Джисон, переминаясь с ноги на ногу, и прожигает взглядом пол.       Минхо молчит и лишь смотрит зло, что напрягает ужасно. Хан давно должен был привыкнуть, потому что Ли часто бывает не в духе, однако не привык. Не смог.       — Хо, я очень хочу исправиться, я не хочу тебя расстраивать, — продолжает младший спустя недолгую паузу, — помоги мне в этом, прошу тебя.       — А как ты думаешь? — интересуется Минхо и тут уже Хан готов вспылить.       Да черт возьми, он честно сказал, что у него ни одной идеи. Что за тон? Что за тупые вопросы? Джисон держится из последних сил, сжимая ладони в кулаки.       — Я ведь даже ни с кем не разговаривал, никого не трогал, я не понимаю, — Джисон поднимает полный грусти взгляд.       — Зато смотрел, — чеканит Ли и складывает руки на груди.       Зрачки младшего моментально расширяются. "Какого хрена?" — проносится в мыслях.       — Смотрел? — переспрашивает Хан. — Это уже перебор, хён, — взмаливается он.       — Неужели, — ёрничает Минхо.       — Что мне теперь делать? — Джисон делает глубокий вздох. — Глаза себе выколоть?       — Что хочешь вообще делай, — цедит сквозь зубы старший, ни на секунду не смягчая взор.       — Хён, ты же знаешь, если бы я мог, то смотрел только на тебя, — Хан делает несколько шагов вперед, приближаясь к Ли.       — Ну, да, конечно! — паясничает Минхо и выставляет руку перед собой.       — Хён...       — Проваливай, — шипит Ли и всячески старается оттолкнуть от себя младшего, который лезет с объятиями.       Джисону всё же удается обвить протестующую тушку Минхо и сжать в тисках без шанса выбраться. Хан льнет к старшему, нежно потираясь щекой о его шею, и оставляет невесомые поцелуи на чувствительной коже.       — Да пусти ты, — снова шипит Ли, не прекращая попыток вырваться.       — Ну, хён, — канючит Джисон, — скажи, как мне загладить свою вину? Я же не могу повернуть время вспять, войди в мое положение, пожалуйста, — хнычет он.       — Окей, — спокойно говорит старший, упираясь ладонями в грудь Хана, но без попытки оттолкнуть, — вставай на колени, — равнодушно бросает старший, сопровождая свои слова взглядом, который на долю секунды опускается вниз, а потом снова устремляется в глаза напротив.       Хан отлепляется от старшего и покорно опускается на колени — тянет руки к ширинке, но Ли несильно бьёт его по тыльной стороне ладони.       — Руки назад, — шепчет он и отходит в сторону.       Минхо достает из шкафа галстук, обходит младшего со спины, опускается на одно колено и туго связывает его кисти между собой. Хан уже чувствует, что ему не нравится, потому что ткань трется о косточку и это очень неприятно, но он не подает голоса.       Ли заканчивает свои проделки с его руками и встает перед Джисоном. Самостоятельно расстёгивает молнию на брюках, пуговку и высвобождает полувозбуждённый орган. Несколько раз проводит рукой вверх-вниз, а после мажет головкой по губам младшего. Хан закрывает глаза, приоткрывает рот и неожиданно чувствует чужие пальцы на своих щеках, которые больно давят, вынуждая выставить губы бантиком, на манер "рыбки".       — Не смей закрывать глаза, — бьёт по ушам холодный едкий голос, пробираясь под кожу, и младший распахивает глаза, но не из-за просьбы, а скорее от испуга. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, — практически рычит Минхо, а после медленно убирает руку от чужого лица, не упуская возможности оттянуть нижнюю губу.       Хан внимательно смотрит снизу вверх в карие омуты и нервно сглатывает. Он шире прежнего открывает рот и чувствует руку Ли на своем затылке, а после — как головка проникает в горло, а нос резко утыкается в гладкую кожу на лобке. И так тяжело не закрыть глаза, но он смотрит. Минхо не двигается и Джисон чувствует, как член увеличивается в размерах у него во рту. Судя по взгляду старшего, он искренне наслаждается и зрелищем, и ощущением, чего не скажешь про Хана — воздуха не хватает катастрофически.       Спустя, наверное, целую вечность, Ли всё же отстраняется, позволяя младшему сделать вдох и откашляться, однако времени ему дается не так уж и много, потому что через считанные секунды Минхо снова проникает в чужой рот и начинает резко и быстро двигаться без каких-либо предупреждений.       У Хана выступают капельки слёз на уголках глаз, а горло начинает саднить очень скоро, но он честно терпит — смотрит на старшего умоляющим взглядом, лишь иногда моргая, чтобы смахнуть слезинки, и совсем не противится грубым действиям со стороны Ли, хотя очень того хочет.       Минхо часто ведет себя так несдержанно, и стоило бы уже привыкнуть, но у Джисона не получается. Нет, его тело отчасти уже приспособилось — про рефлексы можно забыть напрочь, но ощущения всё еще не из приятных. Хан искренне изумляется, как старший может причинять столько болезненных ощущений, словно каждый раз тренируется и вбивается с новыми силами в него.       Хватка на волосах Джисона усиливается и он гортанно стонет, что, кажется, нравится Ли, поскольку вибрации проходятся по члену, вызывая дополнительные приятные ощущения, и он снова тянет младшего за волосы, выдавливая повторный стон. Хан понимает причину и просто продолжает подавать голос, чтобы Минхо не причинял ему боли, однако он или не хочет, или не замечает этого, продолжая с усердием впиваться в прядки волос и оттягивать их назад.       Джисон не выдерживает — закрывает глаза, мечтая, чтобы старший поскорее кончил, однако молится, чтобы на язык, а не в горло, поскольку стекающая вязкая жидкость по глотке — чувство не из приятных. Хан старается отвлечься, нарочно помутнить рассудок, однако несильная, но вполне ощутимая пощёчина заставляет прийти в себя. Джисон снова приоткрывает веки, хотя и с большим трудом, потому что из-за скопившихся слёз ресницы предательски слипаются.       Минхо совсем перестает щадить младшего — врываясь в его горло рвано, грубо, быстро и даже забывает давать время сделать вдох. Из глаз Джисона слёзы текут с новой силой, но уже не рефлекторно, а скорее от обиды. Ли чуть приостанавливает темп и стирает подушечкой большого пальца влажные дорожки с порозовевших щёк, а после и вовсе отстраняется.       Хан смотрит непонимающе, но старшему, по всей видимости, абсолютно всё равно — он резко хватает его за локоть, заставляя встать, и с силой толкает младшего на мягкую поверхность, заставляя впечататься в неё лицом.       — Постой, — жалостливо произносит Джисон, судорожно сглатывая.       Минхо вроде ничего страшного не делает — развязывает его руки — и младший быстро прислоняет тыльную сторону ладони ко рту, вытирая все следы произошедшего, пока Ли полностью раздевается.       — Хён, погоди, — садясь на кровати, выставляет руку перед собой Хан, когда Минхо делает шаг к нему.       Ли игнорирует — касается чужого плеча и разворачивает младшего к себе спиной снова. Он давит меж лопаток, заставляя полностью лечь, но Джисон не перестаёт вырываться, что-то щебеча себе под нос.       — Хён, пожалуйста, — содрогаясь, шепчет Хан, — я не готов сейчас, — произносит совсем тихо и даже не является уверенным, что Минхо его слышит.       — Я понял, — единственное, что отвечает Ли и стягивает с Джисона штаны вместе с бельём.       Младший чувствует подступающее волнение, отдающееся слишком быстрым сердцебиением, потому что Минхо может сделать что-то слишком грубое, и напрягается всем телом, однако старший, кажется, замечает и не одобряет этого.       — Расслабься, — командует он, а после вторит, чуть повышая тон, — расслабься, Сон~и.       И Хан честно пытается, но даётся слишком тяжело. Он подгибает колени, когда Ли устраивается между его ног, и стискивает простынь до белеющих костяшек, предвкушая всё самое ужасное, что могут с ним сотворить сейчас.       Вопреки большинству опасений Джисона, Минхо действует осторожно, по крайней мере, на первоначальном этапе — нежно проходится кончиками пальцев по ложбинке, едва задевая сжатое колечко мышц, а потом и вовсе касается языком. Хан непроизвольно вздрагивает, но тут же облегченно выдыхает, чувствуя лишь ласкающий кончик языка.       Ли, неожиданно для младшего, даже слишком аккуратно обращается с ним — поочерёдно вставляет пальцы, неторопливо растягивает, разводя их на манер ножниц, и всё сопровождает легкими поцелуями везде, куда достаёт. Джисон расслабляется полностью и лишь поджимает живот от тянущего ощущения внизу. Но, кажется, слишком проникается, и чувство беспокойства покидает его раньше времени. Пусть и достаточно подготовив младшего, Минхо очень резко и буквально до основания проникает в него без предупреждения, заставляя заскулить.       Ли не осторожничает больше — и даже не дает привыкнуть, сразу набирая быстрый рваный темп. Всё возбуждение пропадает в мгновение ока, и только новые болезненные ощущения отдаются отголосками во всем теле, сдавливая в тиски. Джисон рефлекторно сжимается, однако очень скоро понимает, что так еще хуже.       Минхо просто всё равно — он грубо врывается в податливое тельце и больно сжимает бока Хана. Младший уверен, что у него точно останутся синяки, а еще запястья начинают ощутимо саднить, словно кот когтями прошелся по ним. Джисон не успевает подумать, как будет скрывать следы, как вдруг всё тело пронзает приятная дрожь, когда головка члена проходится по комку нервов внутри. Джисон протяжно стонет и прикусывает ребро ладони.       — Не делай так, — томно шепчет Ли, наклонившись к его уху, — я хочу тебя слышать, — добавляет он и делает несколько глубоких медленных толчков, буквально выдавливая стоны из младшего.       Хан не сопротивляется — скулит, извивается, наконец тоже чувствуя удовольствие от процесса, и даже тянется рукой к собственному члену, но Минхо первее обхватывает его возбуждение в тугое кольцо из пальцев, подбирая размеренный темп в такт своим толчкам, пока свободной рукой сжимает плечо Джисона, но уже не давит, а скорее удерживает.       Перед глазами мельтешат блеклые пятна и Джисон лишь сильнее жмурится, пытаясь полностью отдаться ощущениям, но не может понять себя — ему уже не больно, однако все эти качели от плохого к хорошему ему не нравятся и тяжело принять каждый происходящий аспект. Тем не менее он обещает себе подумать об этом потом, а сейчас — двигает бедрами навстречу Минхо, немного утопая в переизбытке эмоций. Рассудок уже давно затуманен, а сознание отключается за секунду до кульминации, когда в глазах искрит, а по нервным окончаниям словно проходится ток в 220 вольт. Ли тоже не заставляет себя ждать, к слову, пачкая его поясницу, и ложится рядом.       Джисон позволяет организму прийти в себя — не двигается, не подает признаков существования. Кроме учащенного пульса и сбитого дыхания, ничто не свидетельствует о его жизнедеятельности. Он на мгновение чувствует забвение, а потом ощущает резкую боль в теле и распахивает глаза. Хан поворачивает голову в бок и видит сверкающую улыбку на устах старшего, которой развалился звездочкой на доброй половине кровати, и почему-то тепло разливается внутри. И плевать на болезненные ощущения, плевать, что едва ли может двигаться, вообще на всё плевать, когда уголки любимых губ вздернуты к верху. В эту секунду мельком проносится мысль — что бы не произошло, ради блещущего счастья на лице Минхо, можно всё стерпеть.

♡

      Хан с трудом перебирает конечностями и отчаянно старается скрыть настоящие эмоции перед мемберами. Натягивает сияющую гримасу и старается вести себя как обычно, словно всё и в самом деле хорошо.       — Сон~и, — ласково зовёт его Ли и налетает с объятиями, отчего Джисон практически умирает внутри.       С одной стороны он безмерно рад видеть хёна в хорошем расположении духа, а с другой хочется в голос застонать и разреветься, потому что руки Минхо ненароком проходятся по синякам, оставленным им же.       — Да, хён, — давит из себя улыбку младший, приобнимая в ответ.       — Пойдем посмотрим аниме? — с горящими глазами спрашивает Ли, хотя уже явно наверняка знает ответ. — Я читал мангу и это было великолепно! — восторженно сообщает он. — Мы просто обязаны посмотреть мультипликацию. Идем? — невероятно нежно интересуется Минхо, из-за чего у Джисона подрагивают колени от такого тембра голоса.       Хан кивает в знак согласия и судорожно выдыхает, когда старший отстраняется, переставая давить на и без того саднящие места.       Минхо смотрит в экран монитора, а Джисон — на него. Ему абсолютно все равно на фильм — Хан бредёт взглядом по подрагивающим ресницам, острым скулам, угловатому подбородку и задерживается на влажных поблёскивающих губах, которые старший то и дело постоянно облизывает. Хан думает, что будь у него такая возможность, он бы присудил титул самого красивого человека Лино. Он до невозможного красив — просто невероятен. Если бы можно было засудить человека за сведение с ума привлекательностью, Джисон бы точно подал в суд на хёна, а на вырученные деньги накупил бы плакатов с его лицом.       Ли смеется из-за какой-то шутки в аниме, и у Хана уголки губ стремятся к верху просто от того, что старший улыбается. Несомненно, каждый человек становится красивее, когда улыбается, но Минхо использует оружие массового поражения в таком случае.       Джисон растекается лужицей, внимательно рассматривая Ли, а потом старший немного двигается, чтобы лечь удобнее, и Хан скулит в голос, потому что тот задевает локтем его тазобедренную косточку, на которой красуется ярко-фиолетовая отметка. Минхо приподнимает голову вверх, обращая внимание на младшего.       — Что такое? — обеспокоенно спрашивает.       — Всё хорошо, — отвечает Джисон максимально непринужденно и чмокает его в лоб, — не волнуйся.       Минхо мило морщит нос и отворачивается — кажется, его и не волновало, а спросил ради приличия. Хан не расстраивается или, как минимум, старается не расстраиваться, однако вдруг задумывается почему он терпит все это? Любовь ли это? Старший причиняет ему боль, заставляет страдать, и не только физически, но и душевно. Нормально ли это? И почему Джисон не предъявляет ему? Прощает за внешнюю красоту? Какая глупость.       Разобраться в себе и найти ответы не получается, потому что Ли льнёт ближе, тянется за поцелуем и касается ладонью его шеи. Хан, конечно, отвечает и сам подается вперед. Поцелуй получается робким, нежным — язык старшего проходится по мягким губам, а после по ряду белоснежных зубов, и проникает внутрь, оглаживая кончиком нёбо. Буквально мгновение и Джисон теряется, а потом еще одно и реальность возвращается — Минхо уже целует развязно, жадно, напористо, практически вытрахивая чужой рот шаловливым языком. Он запускает одну руку в волосы младшего, перебирая прядки, а второй касается кисти Хана и сплетает их пальцы в замок.       Джисон вытягивает свободную руку вперед, чуть отталкивая Ли, и смотрит затуманенным взглядом в глаза полные желания.       — Не надо, — шепчет одними губами, а после добавляет громче, но всё еще на грани слышимости, — не сегодня, пожалуйста.       — Почему? — в тон ему произносит Минхо и смотрит непонимающе.       — У меня всё болит, — Джисон томно выдыхает и признается.       — Я буду нежным, — обещает Ли, сопровождая свои слова легкой тёплой улыбкой. — Можно? — спрашивает он, касаясь чужого подбородка подушечками пальцев и нежно оглаживая.       — Хён, — устало тянет Хан.       — Сон~и, — ласково зовет старший и вовлекает в новый поцелуй, — ты веришь мне? — в самые губы произносит Минхо.       Джисон кивает, но не верит. В прошлый раз после этих слов он не мог спокойно сидеть несколько дней, а синяки сходили, наверное, недели две, на что Ли ответил отмашкой, когда Хан пожаловался, мол, ты слишком сексуален и я не сдержался, сам виноват.       Вопреки ожиданиям младшего, Минхо действовал нежно и аккуратно: оставляя еле ощутимые дорожки из поцелуев от шеи до низа живота и обратно несколько раз; задерживался на груди, играя с горошинами сосков; на ключицах, выцеловывая выпирающие косточки; на тазобедренных косточках, зализывая виднеющиеся следы вчерашнего вечера.       Ли даже не задевал места, отдающиеся болью, хотя Хан каждый раз наблюдал его буквально в нескольких сантиметрах от них. Он был слишком нежен, слишком мягок и каждый раз словно зализывал его раны, будто извинялся за сделанное, а Джисон каждый раз прощал. Никто не знал его тела так, как Минхо. Никто не мог манипулировать нехитрыми действиями с ним так, как Ли.       Хан в полной мере отдавался ощущениям. И если изначально его тело предательски подрагивало от каждого нового касания, ожидая подвоха, то в момент, когда Минхо обвил губами головку его члена, все переживания испарились. И даже не потому, что Джисон окунулся в негу из-за действий старшего, а потому что доверился. В кои-то веки доверился ему полностью. Сознание вопило во все услышанное "Нельзя!", а тело поддавалось напору Минхо и млело. Так хорошо и приятно.       Джисон жмурится, видя перед глазами расплывающиеся пятнышки, и полностью проникается. Всё происходит очень смутно и кадры весьма расплывчаты. Он ощущает собственный член в узком горле, а после — как туго стенки ануса обволакивают его плоть. Безумное желание толкнуться заставляют окунуться в омут и туманит разум. Мысль, что Минхо готовился и не планировал грубо выебать его, ласкает сознание. Неужели?       Хан совсем теряет связь с реальностью, ловя звездочки перед глазами, пытаясь их сморгнуть. Прийти в себя не получается вплоть до самого утра — Ли слишком нежно, слишком умело играет с ним, а младший позволяет. Почему нет? Когда еще такое случится? Если льдина тает, то нужно ловить момент и скорее толить жажду.

♡

      Затишье длится подозрительно долго — целых три дня, что вызывает волнение. Минхо не злится, не ругается, не дерется — молчит и даже взглядом не сверлит, когда Хан воркует с кем-то другим. Странно. Слишком странно. И вроде хочется радоваться, однако Джисон не может себе позволить расслабиться, потому что чувствует, что скоро что-то да произойдет, и оказывается прав.       Старший сгорает в тот момент, когда Хан задерживается на работе. Строчит обидные сообщения, кричит в трубку, а после вовсе сбрасывает звонки и игнорирует. Джисону снова возвращаться не хочется, но приходится. Он в который раз выслушивает истеричные заявления и на теле блистают новые синие отметки, что болят даже при едва ощутимых касаниях.       Хан опять стирает колени в кровь и горло неприятно саднит, а потом и поясницу простреливает, словно электрическим зарядом. Сил даже на слезы не хватает — жалость к себе улетучивается в момент, когда всё прекращается, потому что Морфей крадет его в блаженное царство за считанные мгновения.       Джисон устал. Очень устал. Выматывающие графики с записями песен, ненормированные часы, проведенные в танцевальном зале — груз ответственности давит сильнее многотонного гидравлического пресса, однако печальнее всего то, что даже после всего прочего, он не может отдохнуть в месте, которое называет домом.       Выдерживать на своих хрупких плечах всё это становится невозможным и, если в плане работы ничего не попишешь, то с Минхо нужно что-то решать. Эти качели до добра не доведут. Младший и так чувствует, что психика уже пошатывается, посему длить это — вредить себе же.       Ни в этот день, ни на следующий, однако в какой-то момент Хан решается хотя бы спросить мнение Ли на этот счет, потому что от слова совсем не понимает, что творится в его голове и что ведет им.       — Как ты думаешь, — тихо спрашивает однажды младший, сидя на диване в гостиной, где они со старшим смотрели какой-то фильм, суть которого Джисон не улавливал, — у нас есть будущее?       — Думаю, да, — поджимает губы Минхо, — а ты что думаешь? — даже не поднимая взгляда спрашивает в догонку.       — Не знаю, — честно отвечает младший, — наверное, — тише добавляет он.       Однако Ли, кажется, пропускает мимо ушей сказанное, или просто решает проигнорировать — конечно, куда ему, ведь сменяющиеся яркие картинки на экране весьма интереснее. Хан не обижается или, по крайней мере, старается этого не делать. Пусть так. Он не хочет навязываться.       Спустя еще какое-то время, когда Минхо в приступе агрессии в очередной раз выплескивает на него весь негатив, а потом крепко жмется к Джисону и тихо шепчет практически в самое ушко:       — Люблю тебя, — и младший чувствует чужое прикосновение губ к его щеке с характерным чмокающим звуком.       — Думаешь — это любовь? — Хан подает голос, немного отдышавшись и утерев выступившие слезинки с уголков глаз.       — А ты полагаешь иначе? — и снова холодный тон Ли режет уши.       И конечно же — да! Он действительно считает иначе, но не произносит свои мысли вслух, хотя Минхо и не переспрашивает — ему словно и впрямь нет никакого дела. Просто не обращает внимания — сказал что-то и ладно. На этом всё.       На самом деле Джисон думает, что это не любовь, а ошибка. Дескать, сбой в программе, а точнее — в его сознании. Ему нравится быть рядом с Ли, однако, лишь в те моменты, когда он ведет себя по-доброму. Он и правда иногда бывает очень мил и нежен, но столь редко, что порой Хан думает — это лишь кажется ему.       Тем не менее, не эгоистично ли это? Когда любишь человека, разве не должен принимать его всяким? Нельзя же в шаблоны загонять и быть рядом только в те моменты, когда ясно солнышко светит. Джисону не нравится всё это. Он не хочет так.       Когда Хан влюбился, ему было семнадцать с хвостиком, возможно, его детское восприятие и послужило причиной, однако тогда Минхо был другим. Ласковее, притягательнее, обаятельнее, что ли. А может Джисону приснилось. Может, он смотрел на всё через розовые очки влюбленности. Так или иначе, сейчас очки спали, и ему не по душе всё происходящее.       Хан готов отказаться. Готов отказаться от хёна в пользу своего ментального здоровья, потому что просто не может больше вывезти. Устал мальчик — не железный всё-таки. Или ему просто не по зубам такой крепкий орешек, но это уже другое. Джисон не хочет страдать и принимает решение уйти. Будь что будет.       — Не прикасайся, — Минхо выдергивает руку из чужой ладони и смотрит с отчуждением, — не подходи вообще, — цедит он и делает шаг в сторону.       Джисон слушается. Не касается, не подходит. Ни сегодня, ни завтра. Всю неделю держится на расстоянии вытянутой руки даже при камерах, что весьма удивляет мемберов, и они начинают коситься в их сторону. Хану всё равно. Он опустошен. Ни эмоций, ни мыслей. Главное — теперь высыпается и новые синяки на его теле не появляются. Вроде нормально, хотя чего-то не хватает. Или кого-то. Джисон гонит эти мысли подальше. Он не подойдет и не извинится. Не хочет. Не будет.

♡

      Хан сидит на краю своей кровати и сверлит взглядом стену. Тяжело на душе. Настолько сильно, что даже усталость не помогает уснуть. В последнее время Джисон много думает. Очень много думает. Складывается полное ощущение того, что они с Минхо играют в кошки мышки, но ни кто кого догонит, а кто кого выведет.       Конечно же Хан замечает, как старший липнет к Хёнджину, как ластится к Чанбину и искренне смеется с далеко не смешных шуток Феликса. Стоит отметить, что каждое свое действо он сопровождает броскими взглядами в сторону Джисона. Очевидно для чего всё это, посему и младший не отстает — льнет к Феликсу, обнимается с лидером и мило болтает с макнэ. Зачем Хан всё это делает — он сам не знает. Джисон не хочет, чтобы Минхо сдался, потому что не хочет общения с ним. Устал он. От всего устал. Тем не менее, в отместку заставляет ревновать.       — Ты выиграл, — шипит Ли, открывая дверь в комнату младшего чуть ли не с ноги, — я скучаю по тебе.       Хан даже не вздрогнул, не поднял взгляд, словно догадывался о подобном развитие событий. Словно ждал. Но нет. Джисон не ждал.       Повисает неловкая тишина, давящая на виски, однако Джисон молчит. Не находит слов или просто не хочет говорить.       — А ты? — шепотом спрашивает Минхо.       Его вопрос забавно выглядит для младшего и Хан ухмыляется про себя, но на деле уголки губ даже не делают попытки приподняться. Смешно, ей-богу, однако Хан не демонстрирует. Лишь думает, как глупо задавать вопросы, когда ответы слышать не хочешь. Ли и впрямь никогда не слушает или, как минимум, не воспринимает.       — Нет, — всё же отвечает Джисон спустя недолгую паузу.       Он даже не врет — на самом деле не скучает. Мыслит о Ли, порой тоскует, однако не скучает — не до того. И не то чтобы времени не хватает, а просто по "такому" не скучают, не взирая на отдельные редкие моменты. По ним Хан скучает даже будучи рядом с хёном.       — Мне уйти? — знакомый истеричный возглас.       Джисон не хочет реагировать. Не будет унижаться. Пусть Минхо делает то, что хочет. Надоело.       — Иди, — безразлично бросает Хан, всё еще даже головы не повернув в сторону собеседника.       Джисон ставит сто долларов, что старший хмурит брови и дует губы. Читаемый. Тем не менее он разворачивается на пятках, делает пару шагов в сторону выхода и останавливается. Медлит немного, а после практически молниеносно подлетает к Хану, кажется, пересилив себя и заткнув рот гордыне. Минхо опускается на пол перед младшим и приобнимает его за бедра, укладывая подбородок на чужие колени. Джисон наконец обращает свой взгляд на него, однако ненадолго, быстро переводя его в угол. Тяжело смотреть на родные любимые черты и при этом держать лицо, не ударяясь в эмоции.       — Прости, — тихо шепчет Ли, пытаясь словить взгляд младшего, который продолжает молчать и просто кивает. — Совсем не скучал? — на грани слышимости спрашивает он, чуть погодя.       — По чему скучал? — без особого интереса спрашивает Хан. — По боли, которую ты мне доставляешь? — он смотрит пристально, с отчетливо виднеющейся печалью в глазах. — Извини, не получается.       — Сон~и, — ласково зовет Минхо и оставляет легкий поцелуй на его коленке, словно извиняясь.       — Нет, — шепчет Джисон, — нет, хён, — вторит он и берет ладони старшего в свои, чуть сжимая. — Хватит, — Хан судорожно сглатывает и отодвигает чужие руки от себя, — я не хочу.       — Чего не хочешь? — Ли смотрит с искренним непониманием.       — Тебя, — шипит младший, — не хочу тебя, — повторяет он чуть более уверенно, — не хочу ничего, связанного с тобой, хён, — он чувствует, что голос вот-вот сорвется и переходит на шепот.       Хан отчаянно старается не смотреть в манящие карие омуты, будто боится утонуть, и нервно кусает губы. Минхо тянет руку вперед, но Джисон перехватывает его за запястье, держа чужую кисть в сантиметре от своего лица и не позволяя коснуться. Он делает глубокий вдох, а после на выдохе произносит:       — Уходи, хён, — одинокая слезинка скатывается по щеке младшего. — Пожалуйста, просто уходи.       — Прости, прости, прости, — тараторит Ли, однако Хан не слушает. Не обращает внимания. Не желает.       Джисон снова хочет попросить его уйти, когда Минхо вновь припадает к его коленям, крепко сжимая бедра, хотя на удивление не больно, тем не менее все слова застревают в глотке, а голос и вовсе не слушается.       — Сон~и, я такой дурак, прости, — Хан слышит подрагивающие нотки в голосе и не верит своим ушам, — мне так жаль, — всхлипывает Ли.       Младший готов поклясться, что прежде никогда не видел Минхо плачущим, посему он резко устремляет взгляд на него, однако Ли утыкается носом в его колени. У Джисона сердце пропускает удары — его хён раскаивается? Что?       — Я только сейчас начинаю понимать, как это всё выглядело, какой кошмар, — запинаясь, молвит старший. — Я каждый раз скидывал все на тебя. Я действительно идиот. Вбил себе в голову, мол, знаешь, когда всё доводит, срываешься на ком? Да, на самых близких, потому что поймут и простят, и я совсем забыл подумать о твоих чувствах, — он делает паузу, стирая влажные дорожки со своих щек, и продолжает, — я эгоист, похоже, и ты, конечно, имеешь полное право сейчас меня ненавидеть. Я пойму. Ты можешь. Нет, ты должен, — Минхо поднимает усталый влажный взор на Джисона. — Презирай меня, злись на меня, испытывай ненависть, но, прошу, не сели в себе равнодушие. Пожалуйста, позволь мне хотя бы попытаться всё исправить, — он непроизвольно сжимает несколько раз свои пальцы, словно пытаясь обратить на себя внимание, хотя Хан и так внимает. — Дай мне шанс, Сон~и, — шепчет, — один последний шанс, прошу.       Джисон не отвечает — лишь кивает, однако это нельзя расценивать как согласие, поскольку не то чтобы он очень сильно верит, что Ли изменится. Так кардинально люди не меняются, но, может, вдруг он начнет хотя бы контролировать свой пыл?       Он понимает, чего боится Минхо — ненависть всегда граничит с трепетными чувствами, потому что это вызывает эмоции. До тех пор, пока есть отклик, есть шанс всё исправить. Но хочет ли младший что-то исправлять?       Джисон тянет свои миниатюрные нежные ладони к чужому лицу, утирает подушечками пальцев скатившиеся слезинки и щелкает по покрасневшему носу старшего. Хан молчит и смотри на пленительно-чарующие черты перед собой, но складывается полное ощущение того, что мимо. Словно взгляд проходит сквозь.       Хан думает о чем-то своем и уголки его губ приподнимаются, озаряя неподдельной улыбкой не только хёна, но и, кажется, весь мир. Непонятно — насмешка это, нервный смех или что-то искреннее, тем не менее он маску безразличия с лица стирает, хотя до сих пор не отвечает ничего. Может быть, это прощение. Может быть, прощание. А может, он и впрямь сошел с ума.