Пожары в Сибири

Первое, что он почувствовал, это тепло. Жар, распространявшийся по его телу, от которого горели легкие и трепетали подрагивающие губы. Горячая кожа сотрясала воздух в покалывающих конвульсиях до головокружительных разрядов. Приятная, усталая дрожь в коленях от испепеляющих искр напоминало ощущение таяния восковой свечи, сгоравшей от собственного пламени. Чувственные касания оставляли пылающие ожоги, ласково отзывающие на дуновения манящей прохлады. Эти раны не обжигали кожу, они отравляли душу и дурманили сердце, вызывая волнительный трепет на кончиках покрасневших ушей. - Не оставляй меня. Мне страшно – горячий лоб с поалевшими щеками уткнулись в мокрую грудь, ища спасения от удушающей духоты. Хриплое, тяжелое дыхание опаляло кожу, вызывая щекочущий табун мурашек по всему телу. Дрожащие в волдырях руки вцепились мертвой хваткой в плечо, обжигая, убивая. По фалангам напряженных пальцев скатывалась теплая, тягучая кровь, багровея на пылкой коже рук. Слова проглатывались от сплетающегося языка. На ярком, потном лице ярко выделялись мокрые глаза, покрытые томной пленкой первородного чувства. В них читался страх, безмолвная просьба поддержки, нужда в тепле, но не тела, а сердца. - Ты весь горишь, позволь помочь – не высказанный вопрос о дозволении. Ему необходимо было оставить его, чтобы сходить за помощью. Эти заплаканные глаза, сгоравшие от общей пытки над телом, застали врасплох. Китай никогда не видел их такими слабыми и стойкими. Он шел к себе домой, когда столкнулся с лежащим у порога в жилье Россией. Бросив все, Китай подбежал к бессознательному телу товарища. Он горел. Сгорал на глазах. От него пахло горелым мясом, а шелковистые, беспорядочные волосы испачканы в саже. Мужчина в панике отнес исхудавшее тело Федерации в дом. Он весь подрагивал в безудержной, мучительной агонии, болезненно мыча нечленораздельные звуки. КНР хотел на самоуверенность и безответственность русского. Спрашивал же, уточнял, сократились ли лесные пожары, доводящие до беспамятства. Его уверили, что угрозы жизни нет. Хотелось в панике и злобе рвать на себе волосы. Как можно было поверить в это, когда лучезарные глаза смотрели сквозь пелену слез и печали, а улыбка подрагивала. - Прошу, не уходи – словно мантру, безумно повторял в полушепоте Россия, схватившись за Китай, как за последнюю надежду, что не дает упасть в бескрайнюю бездну. Слова из просьбы и молитвы переходили в сдавленные всхлипы. Ему страшно. Все чего-то боятся, даже эта держава, что на публике выглядит непоколебимой и холодной, как его суровые зимы. Китай видел, что за боль и нежность прячется за утепленными и темными одеждами. Почему все помнят про его холод, но почти никто про его тепло, способное растопить любые льды? Мужчина мягко поглаживал русского по спине, ближе прижав к себе, к своего бешено бьющемуся сердцу, сгоравшее вместе с Россией в адских мучениях. Он уже давно не закрытая страна, которая избегает иностранного влияния, но привычка отстраненности сохранилась при нем. Их жизнь слишком мучительная, полная предательств и разочарований, чтобы к кому-нибудь привязываться. Китай со всеми союзниками сохранял нейтральные отношения, но почему именно к этому русскому он испытывал то, что он зарекся похоронить вместе с дружбой и симпатией. КНР ласково поднял запыхавшееся лицо России, смотря в его стекленеющие глаза. Они смотрели на него с детской наивностью и умоляющей просьбой. Китай устало вздохнул, убирая прилипшие волосы со лба. Почему? Не зная, что именно ему хотелось спросить, мужчина просто наблюдал за ним. Он провел невесомо подушечкой пальца по приоткрытым губам, что горели и сгорали под его касаниями. Китай чувствовал удушающую нежность и необузданное желание. Горло сдавливало от собственного бессилия, но сердце безудержно ликовало при одной только болезненной хватке на плечах. Он глубоко задышал, не в силах бороться со своей страстью, которую азиат нес и хранил несколько лет. Китай наклонился к красному лицу России, сгорая от исходящего от него жара. Хотелось раствориться в ощущении чужого теплого дыхания на кончике своего носа. КНР трепетно коснулся манящих и столь желанных губ. Китай прикрыл свои неожиданно потяжелевшие веки, полностью отдаваясь новым ощущениям, которые накрыли его словно волна. Разгоряченные губы обжигали, опьяняя до ярких вспышек в темноте. В груди зарождался радостный отклик ликования, греющий и наполняющий потаенной нежностью, которую Китай чувствовал лишь к этому русскому. Он ощутил электрический разряд, ставший тоненькой нитью, связывающей их. - Никогда.