Приют для девочек в Блетчли

«Мне не было жаль этих девочек. Я с лёгкостью признаюсь вам, дорогие полицейские, в том, что я совершил, ведь если, вы это читаете, то я уже мертв. И мне нет нужды нести ответственность, которую я так ненавидел ещё с самого детства. Прошу приглядитесь к строчкам и прочувствуйте мою историю. Я хочу, чтобы вы поняли, что моей вины в этом всем нет. Я знаю вы не поверите мне. Людям свойственно испытывать это ужасное чувство. Я хотел бы, чтобы вы оценили всю гениальность моего плана. Я столько лет водил вас за нос, если бы не Кэрри, то у меня бы все получилось. Хотите знать кто такая Кэрри? Я также поведаю вам об этом и вы наконец-то поймёте и простите меня. Я уверен, что вы даже не представляете что это за маленькое чудовище. Оно хуже меня. Я знаю, что вы не нашли ни информации о ней, ни упоминаний. Поэтому эта исповедь зацепка для вас. Я воспользуюсь этим и потешу свое самолюбие. Ведь даже после смерти я остаюсь бесподобным и неповторимым. Кэрри Девочка с пустыми глазами. Ее светлые косы делали ее похожей на ангела, но небесные глаза выдавали истинную сущность. Обычно никто не смотрел в ее глаза. Всех интересовало лишь ее худое нескладное тело. Ей было четыре года, когда она попала в мой приют. Годы, проведенные с этой полукровкой, были лучшими. Хоть и признаюсь выматывающими и болезненными. На самом деле ее звали Каролина. Девочки на ее этаже звали блондинку Карой. Учителя Линой. Девочки с этажей ниже Карлой. Для меня же она всегда была Кэрри. Маленький нефалем. Ее продала сюда грязная мамаша прачка с мужем алкоголиком. Она сделала великое дело, когда заключила сделку со мной. Чтобы вы понимали лучше устройство приюта для девочек в Блетчли, я оставил разъяснение ниже. Четыре этажа и подвал с чердаком. Такова основная планировка моего приюта. Подвал — место для провинившихся девочек. Они ослушались меня или учителя. Нарушили устав. Девочки проводили там несколько суток (смотря от степени нарушений). Оставались без еды и воды на грязном холодном полу. Крыс там не было. Я же не изверг какой-то. Такая практика сводила их с ума, заставляла быть покладистым и учиться на своих ошибках. Побывав здесь однажды, больше никогда не захочется вернуться сюда. Даже самые борзые становились милашками. Первый этаж — место для самых слабых учениц. Они не стремятся ни к чему. Часто нарушают правила и в последствии получают наказание. Отказывают клиентам. Среди девочек такие звались мышками. Неприметные и никому не нужные. Час с ними не стоит и фунта. Рабочий класс за неимением денег пользовался этим. Второй этаж — непризнанные ни кем. Они чуть лучше «мышек», но так и не дотягивают до середины. Если мышки это четверть, то девочки второго этажа чуть больше четверти. Клиенты ни чем не отличались от клиентов первого этажа. Такие же мужланы и бедняки с грубыми руками и пустыми кошельками. Третий этаж — середина. Они выполняют норму часов, но при этом иногда оступаются или стараются не очень сильно. Большинство находились именно на этом этаже. Условия для них были самыми благоприятными. От них много не требовали. Клиенты были более менее адекватными. Спокойствие преобладало в их жизни. Четвертый этаж — элита приюта. Моя гордость. Умелые и прилежные ученицы. Они были моим достоянием. Благодаря своему опыту работали не на количество, а на качество. Их нагружали одновременно и больше, и меньше. У них было достаточно клиентов. Высокопоставленные, зрелые и главное с более изысканными вкусами. В отличие от клиентов других этажей, их желания были куда интереснее. Групповые изнасилования, клеймирование, модификация тела, игры с электричеством. Но конечно попадались и клиенты с более классическими потребностями. Типа целомудрия или какого-то кинка. Но несмотря на то, что звучит это все жестоко, я лелеял их. Не давал в обиду клиентам, потому что мне не было это выгодно. Хотя я подстраховался. При изуродование или убийстве придется заплатить штраф, в зависимости от проступка. Чтобы безошибочно узнавать девочек, у каждой на шее была ленточка, которая соответствовала ее этажу и статусу. Обитательницы первого этажа носили серые ленты. Второго — фиолетовые. Третьего — красные. А последнего — золотые. Также каждая девочка должна была носить форму. Их длинные ножки прекрасно смотрелись в красных туфельках и длинных гольфах, а их серые или голубые платьишки хорошо сидели на стройной фигурке. Волосы были собраны либо в косичку, либо в один или два хвоста. В зависимости от события. В повседневной жизни на хрупких плечах лежали толстые косы, подвязанные ленточками с их инициалами. На праздники разрешались хвостики. А перед встречей с клиентом всегда туго собранный хвост. Вы наверняка не понимаете моего восхищения этими малютками. Если бы на допросах вам обитательницы моего приюта рассказали бы больше, то вы бы обязательно это поняли. Эти малютки убили в себе все, чтобы стать совершенными. Цель оправдывает средства. Те кто отрицает это просто глупцы. Вы нашли достаточно улик, чтобы опорочить мое имя и доказать мою виновность, но давайте вернёмся к причине моих бед. Она стала спасением для других девочек, но для меня она навсегда останется детёнышем Люцифера. Я знал заранее, что она моя погибель. Умные безэмоциональные глаза кричали об этом каждую секунду ее жизни. Я был безумно рад, что она была последним что я увидел перед смертью. Пусть и отдаленным силуэтом. Мое предсмертное письмо покажется вам напыщенным и лишенным сострадания. Возможно бесполезным, но это не так. Чтобы подсластить горькую пилюлю моей исповеди, оставляю вам подробную информацию о девочках. Если вас не устроило мое письмо, так как там немного подробностей, то это дополнение будет прекрасной ниточкой к громкому разоблачению моего приюта и меня в целом. Прощайте, господа полицейские. Удачного расследования.» Полицейский сжал угол дубового стола. Последняя строчка будто издевательство. Эта тварь насиловала и торговала детьми, но не понесла должного наказания. И таковы не единичны. Мужчина понимал, что схема в которой был задействован Дженкинс, пестрила своими данными. Ублюдочные твари издевались над маленькими девочками, трогая своими грязными, порочными руками. Они населяли всю верхушку власти. Это было логично. Но благосостояние не оправдывало их действий. Такие люди должны понести наказание. — Сержант, что нового? Доложить обстановку. — Сэр, мистер Дженкинс оставил список девочек, которые были у него на попечительстве. — Не подставные? — Никак нет, сэр. Я пробил по базе. Это именно те девочки, которые считались либо пропавшими без вести, либо мертвыми. — Значит правда. — мужчина поджал губы и громогласно произнес: — Огласите весь список. — Конечно. — он вцепился в бумагу, отчеканивая одну фамилию за другой. Когда прозвучала фамилия, глава отдела — суровый мужчина с приказным тоном остановил сержанта. — Джаррет? Это разве не внучка владельцы табачной лавки? Его ещё обвиняли в торговле наркотиками. — Полагаю, что она. Потому что других Ребекк Джаррет в базе нет. — Она одна из выживших после пожара. Если судить по списку, то она как раз последняя из оставшихся девочек. — А таких много? — Девочек четыре. Троих удалось отловить и допросить, но они ничего не рассказали. Трясутся от страха и плачут целыми днями. — А вот и зацепка. Поедем к дедушке этой Ребекки. Возможно он знает где она живет — полицейский легкомысленно улыбнулся и пожал плечами на немой вопрос младшего сотрудника. — Поедем вместе? — Да, боюсь один ты не справишься. — Хорошо, сэр. — сержант устало вздохнул и засобирался. Они обязательно найдут эту Ребекку и узнают кто эта Кэрри. *** Комната была заполнена дымом. Блюстители закона представились и предъявили свои документы, но в ответ получили лишь молчание.Пожилой мужчина, клацая массивной челюстью, прикуривал сигары и с вызовом смотрел на блюстителей закона. Те в свою очередь терпеливо ждали, когда владелец табачной лавки заговорит. Джаррет же насмехался, продолжая молчать и пускать кольца из дыма. Запах табака горчил на кончике языка, но он не собирался тушить сигару. Когда стрелка часов стукнула пару раз, пожилой мужчина тяжело выдохнул и проворчал: — Что вы от меня хотите? — Джаррет невозмутимо оглядывал сержанта с его начальником, поглаживая козлиную бородку.Сержант поджимал губы и неуютно оглядывал богато украшенный кабинет. Обилие бархата и золота слепило глаза. — Вы знаете где ваша внучка? — глава отдела был непреклонен в своем желании выбить все из преступника. Если у них это получиться, то многие девочки будут спасены, а преступники посажены.Седовласый мужчина приподнял густые брови. Его рука поползла к ящику стола. Сержант, заметив копошение, достал револьвер из кобуры и направил на мужчину. Тот поджал губы, не двигаясь. Один выстрел и он покойник. — С чего мне вам отвечать? — ухмылка изогнула жёсткие губы, а черные маленькие глаза пробежались в очередной раз по сотрудникам полиции.Старший полицейский ухмыльнулся в ответ и качнул головой в сторону сержанта, который целился прямиком Джаррету в голову. Глава отдела был абсолютно спокоен. Он был уверен в своих поступках и целях. — С того, что у нас есть все доказательства вас посадить. Дженкинс оставил все. Абсолютно все. Повисшая тишина раздражала нервы не хуже пенопласта, коснувшегося стекла. Дуло пистолета так и осталось направленным на старого мужчину. Раздраженное дыхание разносилось по всему периметру комнаты. Дрожащие от старости руки выдавали слабость Джаррета. Больше никакая жесткость и сила ему не поможет. Он стал жалок. Совсем жалок. Ему нет смысла тягаться с молодостью. Мужчина проиграл в этом сражении еще в самом начале. Скопившийся воздух в легких со свистом вышел.Битва взглядов закончилась. Старик сдался. — Она у ее матери.Уайлл-стрит, дом четыре. Вы узнаете по зеленой табличке. Она одна такая на всей улице. — Спасибо за сотрудничество. — глава отдела победно улыбнулся, следя за тем как пожилой мужчина царапает на бумаге адрес. Полицейские покинули мужчину, сбегая на нужный им адрес и оставляя усталого мужчину наедине с собой. *** Сержант собирался с духом, чтобы постучаться в дом битых пять минут. Старший работник правоохранительных органов недовольно пыхтел, обещая дать последний шанс этому зелёному все это время. Мужчина только хотел подтолкнуть сержанта к двери как она сама распахнулась, являя на пороге молодую девушку. Та стояла, вперев руки в бока и задирая подбородок. Заносчивый взгляд сразу опалил блюстителей закона. — Вы что-то хотели? — Мы хотели поговорить с Ребеккой. Мы можем пройти? Девушка сморщилась, когда разглядела полоски на одних погонах, и корону на других. — Если вы хотите спросить о приюте, то уходите, не тратьте мое время. Девушка хотела закрыть дверь, но сержант вовремя поставил ногу в дверях, оперевшись на пятку. — Как вас зовут? — Вайлин. — громко, с долей гордости произнесла она, продолжая недоверчиво жаться к двери. Пытаться закрыть ту было абсолютно бесполезным занятием. Сержант слишком сильно держал дверь. — Значит, Вайлин, послушайте. — старший работник полиции ласково оглядел нахмуренные брови и сморщенный лоб. — Вы делаете доброе дело. Вы понимаете это? — Мы не хотим позора. Вы это понимаете? — она выделила «вы», ухмыляясь и поблескивая глазами. Ее сходство с Джарретом в этот момент поражало. — Если да, то уходите. — Но — Я не намерена вас слушать, уходите. — Вайлин — тихий голос заставил называемую вздрогнуть. Осунувшееся для ребенка лицо высунулось из-за плеча сестры. С черных волос капала вода на порог и белую рубашку. — Кто это? — Не важно. Они уже уходят. — Здравствуйте, Ребекка. Мы хотим спросить вас о… — Уходите. Она ничего не будет вам рассказывать. — прервала старшая, загораживая спиной младшую. Зубы скрипели, соприкасаясь друг с другом. — Вы пришли говорить о Дженкинсе? Если так, то ничем помочь не могу. Я видела как он горел своими глазами прежде чем убежать. — девочка пожала плечиками, цепляясь за плечо сестры. — Нет, не об этом. Вы знаете кто такая Кэрри? — девочка пораженно замерла, не ожидая подобного вопроса. — Что? — Кэрри. — Кэрри? Девушка осела на сестру, вспоминая свои знакомых. Постоянно мелькающие глаза: похотливые клиентов, жестокие учителей, злые девочек. Из всех в памяти слишком плотно засели бессмысленные синие глаза. Казалось обладательнице этого взора давно не было в теле. Ее оболочка осталась такой же привлекательной как и много времени назад. Вот только души в ней почти не осталось. Для приюта в Блетчли это обычное дело. Вроде волноваться об этом ребенке не было нужды, но ее действия заставляли холоднеть конечности и заходиться в рыданиях. Маленький монстр с пустыми глазами. Разве есть у этой суки хоть капля разумности и милосердия? Наверное нет и это самое печальное. — Я расскажу. Пройдемте. Девушка взяла себя в руки, уходя в глубь комнаты и зазывая внутрь мужчин. Сестра Ребекки нехотя отступила, дав проход. Полицейские прошли под гневным взглядом Вайлин внутрь. — Что вы хотите знать об этом чудовище? — Чудовище? Почему вы так ее называете? — полицейские с удивлением воззразились на бывшую обитательницу приюта. Та вся сжалась. Влажная ткань заскрипела от соприкосновения со стулом. — Есть за что. — Вы уверены? — сержант с его начальником переглянулись. Что такого могла натворить маленькая девочка? — Да, она спасла нас всех, но если она думает, что искупит все свои грехи этим, то она ошибается. Никто не простит ее. Ни Иаби, которая сейчас находиться под обломками здания, ни ее приспешница Джейн, сгнившая в подвале. Как хорошо, что ее заперли в подвале, когда начался пожар. — Вы знаете, что послужило пожару? Какова причина? — сержант подобрался ближе, желая вычленить хоть какую-то информацию из гневной девочки. — А почем я знаю как эта мразь сотворила такое? — Это дело рук Кэрри? — уточнил усатый. Судя по рассказам, эта девочка необычна. Тем более, что о ней упоминал сам Дженкинс. Значит она сыграла важную роль во всей этой истории. Полицейские переглянулись. То что они найдут Кэрри…будет ли это значить, что она все разъяснит? До жути хотелось узнать что произошло с приютом и закрыть это дело. Про раскрытия личностей клиентов Блетчли уже не шло и речи. Это были лишь глупые самонадеянные мечты. — Думаю, что да. — Почему вы так думаете? — Она первая смогла сбежать из приюта. Так будто знала о том, что пожар случиться заранее. — Может она просто смогла первая выбраться? — предположил полицейский. — Может. — не стала отрицать девушка. Откуда ей было знать реальную картину происходящую в чужой голове? Она могла лишь предположить. — Ты не знаешь где она? — Без понятия. — Может вспомнишь ее привычки? — Вспоминается только то, что она была любимицей Дженкинса и только единожды попадала в подвал. Это было и то давно. — Может ты знаешь, что она делала в последний день перед пожаром? — настаивал сержант. Они что, зря пришли сюда и угрожали ее деду? — Да понятия я не имею, что, как и где она делала. Понятно? — девочка почти взорвалась от напора мужчин. Она никогда не привыкнет к тому, что сильный пол такой нахальный. — Ты так сильно ненавидишь эту девочку? — Сержант — начальник остановил подчиненного. Им не стоит переходить эту границу. Но младшего это не волновало. Он продолжил: — Она такая же жертва как и ты. Почему? — Почему? О я расскажу вам о ее последних днях, когда она стала вести себя поистине странно. *** «Приют — это место для одиноких. Туда выбрасывают ненужных и непослушных» — так всегда говорили учителя, смотря свысока на маленьких девочек. И это было правдой. Холод и отчуждения стали постоянным спутником здешних девушек в Блетчли. Обшарпанные стены и холодные комнаты не внушали обитательницам любви и заботы. Также как и повариха со злыми глазами. Эти девочки никогда не знали ничего кроме потребительского отношения к себе. Здесь не было дружбы, здесь не было верности, здесь не было ничего, что делает людей людьми. Кэрри поболтала стакан с водой, замечая белые точки на стекле. Взгляд поварихи вцепился в девушку, заставляя тяжело сглотнуть и сделать вид, что все в порядке. Как назло горло сжалось, а спертый воздух ударил в нос, когда одна из девочек открыла окно. Каролина ни на кого не смотрела. Все ее внимание окончилось на стакане. Пульс подскочил, когда повариха отвернулась и своими большими сосисками попыталась закрыть окно. Девушка с огромным внутренним содроганием плеснула содержимое стакана под ноги, сидящей за другим столиком, Иаби. Та испуганно взвизгнула, привлекая внимание поварихи. Блондинка навалилась телом на стол, почти утыкаясь носом в еду. Глаза исподлобья следили за полной разъярённой женщиной. Та своими сардельками лупила и дергала за черные жидкие пряди девчонку. Девчонка кричала и извивалась, пытаясь уйти от ударов, но те настигали ее, причиняя жгучую боль. — Маленькая дрянь, скажи спасибо, что таких отбросов общества еще вообще кормят. Если бы я была на месте мистера Дженкинса, то оставила бы вас без еды и сна. Да, про неприязнь поварихи ко всем девочкам слагали легенды. Все молчали о том как женщина плевала в их миски и наказывала, если не съесть всю еду. А какой смысл говорить об этом, если все они безмолвны в этих стенах. Они не имеют собственное мнение. У них нет свободы как считала сама Каролина. А самое отвратительное, что отсутствие последнего никого не удручало. Отвратительно. Кэрри больше не могла смотреть на это. Она надеялась, что ее планы не пойдут прахом. — Это она, она. — Иаби кричала, когда ее тащили под руки два охранника. Никто не смог сдержать вздрагиваний при виде неистово несущихся слез на глазах жертвы обстоятельств. Но что поделать? Они все жертвы обстоятельств — успокаивала себя Каролина. Ради благой цели можно пожертвовать людьми. Глупо думать, что цель не оправдывает средство. Еще как оправдывает, если награда за все мучения свобода. — Нет, пожалуйста. — Давай. Шагай. — с отвращением отчеканила повариха, провожая брыкающуюся воспитанницу приюта взглядом. С толстой губы слетела слюна на пол. Каролина поморщилась, разглядывая два пятна на полу. Напоследок оглядев всех надменным взглядом, повариха с небольшим роптанием пошла за тряпкой. Надо вытереть эту лужу пока след не въелся. Кэрри не могла отделаться от ощущения, что ее спину кто-то сверлит взглядом. Ребекка не могла перестать сверлить чужую спину взглядом. Иаби не могла представить, что все так выйдет. Девочки не могли знать, что их ожидает такая судьба.

***

— Отпусти меня, тварь. — девочка лет двенадцати брыкалась и била ногами воздух. Тяжелое пыхтение вырывалось с ее уст. Оно боролась за внимание со скулежом. — Не надо, прошу. Она еще сильнее стала вырываться и пытаться дотянуться до своих обидчиков. Оставить хотя бы царапину. О том, чтобы выбраться из этого плена нельзя было даже думать. Ее немного подправят, как сказали Карла с Джейн. Но девушке совсем этого не хотелось. Она просто пыталась выжить. Разве это ее вина, если при этом кто-то пострадал? А ножницы все приближались и приближались к ее лицу. Дикий вопль прорезался сквозь тишину. Девушка закричала и шумно задышала через нос, пытаясь избежать боли. Сколько бы она не царапала обидчиц они не отступали. Под ногтями скопилось много запеченной крови. Скоро эта субстанция будет вонять металлом. По шее заскользила капля крови. Через пару секунд к ним присоединилась еще одна. И еще одна. Теперь бешенный поток хлынул по шее, пачкая белый кружевной воротник. Намокший воротник тяжелел с каждой секундой, заставляя девушку спускаться вниз. Она кричала. Совершенно точно кричала. Нельзя не делать этого, когда твои уши кромсают ножницами. Ножницы продолжали резать плоть, разрывая сосуды и распарывая дерму.Она хватала воздух синюшнеми губами. Рассудок мутнел с каждой минутой, проведенной в компании ножниц. Металлический запах бил в нос. Тошнота подступала к горлу. Недавно съеденная еда просилась наружу. Девушка не смогла сдержаться и опорожнила желудок. Живот скрутило, а суп с говядиной оказался на полу и голубом платье. Обидчицы поморщились и с визгами отскочили подальше. — Фу, грязнуля. Не можешь сдерживать свою мерзкую натуру? Думаешь, если ты " мышка,"то тебе можно опуститься на один уровень с отвратительными животными и игнорировать правила социума? — Кэрри сморщила нос. Окровавленные ножницы в руках не давали забыть о кошмарных минутах. — Кара, пусть она это съест. — подсказала Джейн, перебирая косу в руках и с высока поглядывая на упавшую в собственные отходы жизнедеятельности Иаби. Та дрожащими руками пыталась оттряхнуть все остатки еды, но добилась лишь того, что вся кровь разошлась по ткани и впиталась. У нее не было сил. Она в миг ослепла и оглохла от боли. Она поразила весь рассудок. Заставила перестать думать о своих поступках, о своих решениях. Девушка покидала себя, услышав тихое: — Если бы не стучала, то все было бы хорошо. Могла и сама взять на себя ответственность за случай в столовой.

***

Приют суровое место. Выжить здесь удается не каждому. Как и смириться с правилами. — Отдай, дура. — Джейн снова докопалась до девочки со второго этажа. Подружки жертвы остались сидеть за обеденным столом и есть суп.Единственное, что они могли сделать в этой ситуации это сочувствующе наблюдать за тем как Джейн отобрала личный дневник у девочки.Им не привыкать наблюдать.Как и всем девочкам с четырех этажей. Они все здесь лишь наблюдатели. Никто не хочет становиться жертвой жертвы. Лучше покончить с собой, чем терпеть это. Тебя никто не защитит. Никто не поможет. Никто не скажет как пережить это. Смерть наступает на пятки каждый раз, когда ты игнорируешь правила место где ты обитаешь. — Отдай, пожалуйста. — девочка со второго этажа пыталась из-за всех сил достать, то что, принадлежит ей. — «Я не могу больше это терпеть. Он монстр. Так больно и холодно. Тот мужчина, который снимает меня груб.» — зачитала Джейн с первой страницы. С каждым прочитанным словом ее взгляд холоднел, а пухлые губы кривились в злобе.Голос был наполнен агрессией. — Не смей такое писать. Девочка съежилась как от холода. Обняла себя руками пытаясь спрятать дрожь, но та была на столько сильна, что подобное действие было бессмысленно.Склонив голову, она подошла к Джейн и выхватила личный дневник. За спрятанными волосами по щекам катились слезы. Губа была закушена в попытке сдержать шумные всхлипы. Какой позор. Все узнали о ее слабости. Позор.Говорить больше не о чем. В столовую зашел Дженкинс. Все взгляды обратились на него. Мужчина с безупречной осанкой прикрикнул на всех, пытаясь успокоить испуганных девочек. Черные бездны глаз зацепились за девочку, сидящую вдали от всех. Кэрри послушно ела суп, как и предполагал устав приюта. — Кэрри, пойдем. К тебе клиент. — Да, сэр. Она поплелась за мужчиной в темном костюме. Тот вел ее по коридору и ласково улыбался. Морщинки весело прыгали на гладком лице. Светлые пряди мягко сливались со светом помещения. — Собери волосы в хвост. — он протянул резинку девочке. Кэрри собрала волосы в хвост и остановилась перед дверью. Хозяин приюта наклонился к ней и заглянул в глаза. — Только попробуй все испортить, мерзкая сучка. Девочка обратила синие глаза на мужчину и послушно кивнула с тихим:» да, сэр».Кэрри зашла в комнату, а Дженкинс побрел по коридору. Пустые глаза были такими прекрасными в момент тихого: «да, сэр». Он не может оставить свою любимую девочку без подарка. Кэрри вошла в комнату и послушно склонила голову. На кровати разлегся клиент№2. — Кэрри, моя Кэрри.Как я соскучился по тебе. — клиент №2 с мечтательной улыбкой подошел ближе. Провел волосатой большой лапой по молочной коже на бедре. Девушка осталась стоять на месте, склонив голову. Тихое «сэр» из ее уст будоражило многих мужчин. Она сама не понимала, что в этом такого, но никак не препятствовала их реакции. Тем временем рука поползла выше к краю трусиков. Пальцы огладили клитор через хлопковую белую ткань.Девушка сжала пальцы на подоле платья и зажмурилась. Чужие руки блуждающие по ее телу никогда не войдут в привычку. Она сделает все для этого. Умрет, но не смирится со своей участью. Мужчина же, тяжело дыша, продолжил потирать чувствительное место и склонился к чужому ушку. — Давай поиграем сегодня? Ты будешь плакать и вырываться, а я насиловать тебя. — хриплый выдох огладил ушную раковину. Мужчина отодвинул край трусиков и провел подушечками по половым губам. Не обнаружив там выделений, клиент поморщился и отвесил пощечину девочке. Глаза блестели от злости и плохо сдерживаемого желания. Лапищи дрожали от перенапряжения. Девушка тяжело сглотнула, ощупывая покрасневшую и слегка распухшую область. Лицо так и осталось невозмутимым, а глаза холодными. — Сэр, я не хочу, чтобы вы ко мне прикасались. — послушно заявила она, продолжая стоять на своем месте.Мужчина в начале опешил от такой наглости арендованного товара, но позже его губы растянулись в довольном оскале. — Да что ты? — мужчина усмехнулся и вцепился в чужие руки. Хрупкие запястья тут же оказались в плену. Девушка незаметно стиснула зубы от простреливающей боли. Все ее клиенты почему-то обожали хватать ее за запястья. — Маленькая шлюха. — клиент№2 свысока посмотрел на девушку. Та в свою очередь подняла синие глаза из-под редких ресниц. Лед в ее взгляде не хотел растапливаться. А рука снова начала блуждать по гениталиям, теребя половые губы и массируя клитор. — У тебя такое глупое лицо, когда я трогаю тебя там. — пальцы по кругу прошлись по клитору. Еще раз и еще раз. Природная смазка начала выделяться и пачкать трусики. — Знаешь, а я доплатил за уро кинк. Ты настроена для этого сегодня? — вопрос как всегда был риторическим.Это было понятно, исходя из обнаженного нестройного ряда зубов.Мужчина издевательски улыбнулся и загнал два пальца внутрь отверстия. Девушка дернулась и шумно задышала. Клиент протолкнул фаланги дальше, наслаждаясь хлюпающими звуками и покорностью маленького тельца. — Я же знаю, что тебе нравиться это. Каждой женщине нравиться подчиняться. Это в вашей природе, тупые самки. Звон пряжки, лязг молнии, удар в спину… Несмотря на то, что все происходило слишком быстро, девушке эти минуты казались самыми длинными в ее жизни. Больше не было щадящих пальцев. Лапа давила на затылок, заставляя утыкаться в подушки. Член яростно вбивался в тугое, израненное зверствами чужих мужчин, отверстие. Ее никто никогда не щадил. Кэри трогали разные руки: грубые, старые, молодые, с витилиго, со шрамами и ожогами, правда различия кожи совсем не добавляло баллов лояльности. Но все они уже давно слились в один калейдоскоп прикосновений. Девушке все осточертело. Натужные стоны залили все помещение. Крики со слезами никогда не вызывали в клиентах жалости. А просьбы остановиться навсегда стали табу для этого места. Она чувствовала как с днем замерзала внутри все больше и больше. Она жалела, что родилась женщиной. Она жалела, что родилась. Мужчина пыхтел, толкаясь во влажную среду. Глубоко внутрь вагины. Мужской долг взывал осеменить, дать плод грязной и порочной шлюхе. Чтобы та умерла в родах. Проститутки настолько противные. Что у них в голове? Как вообще можно пойти на такое? Быть в этой девочке одно удовольствие. Он не зря отвалил столько бабла. — Ты такая мерзкая. Да тебя трогать уже противно. Кэрри пустила слезу на подушку. Хриплые выдохи никак не помогали перетерпеть боль от полового акта. Смазка с выделениями стекала на белые простыни. Маленький член скользил в вагину, растягивая. — Сколько в тебе побывало членов? Не стыдно? — движения с каждой минутой учащались и становились резче. Лапы держали крепко дрожащую девочку, совсем не собираясь отпускать. Платье голубого цвета давно смялось и запачкалось кровью, но мужчину это не волновало. Единственное к чему он стремился так это ухватить больший и жирный кусок удовольствия от коитуса. Девушка задыхалась, пытаясь остановить слезы, но выходило это с трудом. Кэрри не могла ответить ни на один вопрос, задаваемый клиентом. Она устала считать. Устала плакать. Устала говорить. Устала терпеть. Устала жить. От всего устала. — Простите, сэр — голос сорвался на вой. Минуту назад девушке казалось, что она сможет лишь шептать. Что у нее хватит сил только на это. Но вместо шепота был слышен вой. Отчаянный, нездоровый, жалкий. — Твое существование ущербно. Ты должна сдохнуть, тварь. Сдохни. Удар по светлой голове. — Сдохни Рука легла на заднюю часть хрупкой детской шеи. — Сдохни Мужчина вдавил с огромной силой чужое личико в подушку. — Сдохни Голоса в голове звучали вместе с голосом клиента. Она и правда жалкая. Да кому она вообще нужна? Она со страхом понимала, что воздух кончается. Нос щекочет перьевая подушка. Артерии пережимаются лапой животного. Еще чуть-чуть и легкие начнут гореть огнем. Тьма скоро поглотит ее до рассвета жизни. К тому моменту как она уже отчаялась и молча скребла ногтями по простыне, хватка ослабла. Лапы нашли занятие намного интереснее. Так прошло еще много-много времени. Руки, хлестающие ее по щекам и ягодицам, никак не хотели прекращать свои действия. Боль выжигала на них свои причудливые узоры. Мир в глазах страдающей девочки смазался. Крепко, держащие ее руки, приносили дискомфорт не меньше толкающегося члена. В голову пришла мысль о том, что она может умереть от потери крови, если клиент не закончит в скором времени. А если он вспомнит про уро кинк, то не избежать и инфицирования. Паника захлестнула в момент, когда мужчина замер и затрясся в оргазме. Мыльные подслеповатые глаза поднялись от подушки к кресту, висящему на стене. Дерево качнулось в сторону. Синие глаза распахнулись от собственных ужасающих мыслей. А если она убьет его, это прекратится? Вся эта боль исчезнет? Нет, она не может сопротивляться. Ей никто этого не позволял. Ее убьют. Она никому не нужна. Никому. Выдох. Соленая жидкость коснулась искусанных губ, а тяжесть, навалившаяся на спину, исчезла в отличие от тяжести на душе. Она никогда не привыкнет к такому порядку вещей. Она никогда не полюбит этот жестокий мир. Никогда не почувствует жалость к людям, ведь они совсем этого не заслужили. — Умница. — клиент повалился на грязные простыни, оставив дрожащее тело. Небольшой живот скакал при очередной попытке отдышаться. Мужчина сел на постель, в последний раз бросая полный ненависти взгляд на девочку. Кэрри прикрыла глаза так и не повернувшись к уходящему человеку. Кто больший монстр из людей? Мужчины, пользующиеся такими услугами или люди, которые помогает предыдущим совершать свои действия? Она устала. Устала вечно видеть эту несправедливость. Ей надоело быть маленьким бесполезным субъектом. Все осточертело в этом мире. С такими мыслями она собиралась и уходила из этой комнаты, не оглядываясь, ведь и так уже знала каждую царапину на стене напротив. Она ни в коем случае не вернётся сюда, если все получится. Кэрри надеялась, что это последний визит в пристанище дьявола. *** Каждой девочке хочется получить похвалу. Да что там девочке — каждому человеку. Именно поэтому девочки так тянулись к учителям здешнего места. Они были самым комфортным вариантом для маленьких проституток. Куда лучше, чем клиенты и сам мистер Дженкинс. Тем более, что последний вариант был привилегией Кэрри. Каждую пятницу, когда девочки отдыхали, она проводила ночь с хозяином приюта. Благодарила его, стоя на коленях, потому что он приказывал. Сегодня пятница. Девушка не сводила взгляда с Джейн, которая флиртовала с учителем литературы. Как таковых учителей у них не было. Только учителя русского, литературы, математики и химии. И то химия была привилегией последнего этажа. Дженкинс не считал, что образование так уж нужно для этих девочек, но без него девочки чахли. Образование отвлекало их от своей незавидной участи и более того это помогало повысить эффективность их работы. Поэтому Дженкинс молчал и только нанимал новых учителей. — Вы слышали, что кто-то украл запасные ключи от кабинета химии? Дженкинс в бешенстве. — девочки шептались за партой, время от времени бросая любопытные взгляды на Джейн. В приюте не было секретов ни у кого. По крайней мере так считал Дженкинс, просматривая напичканные по почти всему периметру камеры. Только у Кэрри была привилегия отключения камеры ненадолго и то это было задабриванием за один каверзный случай. Каролина подошла к Джейн и потянула ту за рукав, чтобы привлечь внимание. Учитель стушевался и отошел к стеллажу с учебниками под тандем тоскливого и холодного взглядов. Сожительница Кэрри недовольно уставилась и прошипела: — Я занята. Что тебе, Кара? — Пойдем. Хочу поговорить. Маленькие туфельки протопали до асфальтированной дороги. Та почти разрушилась, но продолжала пускать гостей в приют, терпя немилосердные колеса на себе. В местах раздробления прорастали сорняки. Эти растения хотели жить, но люди все равно по какой-то причине продолжали обрывать их жизнь и еще и сетовать на это. — Так о чем? — Джейн с недоверием наблюдала за подругой. Кара всегда была молчалива и не проявляла особой заинтересованности в других людях. — Что такое свобода? — Что? — ей казалось, что она ослышалась. Такие глупые вопросы были не в духе блондинки. Зачем забивать голову такой, откровенно говоря херней? — Свобода. Что это? — синие глаза больше не наблюдали за сорняками, а переместились на «подругу». Джейн вздрогнула, а Кара лишь наклонила голову, ожидая ответа. Девушка не понимала как действовал ее взгляд на других. Откуда ей было знать о том, что в ее глазах заперт мертвец и ни один стервятник не мог признаться в своих слабостях и страхах перед этими глазами? — Странный вопрос, но ладно. Очевидно, что когда тебе все можно. — Вот как. — Кэрри скупо улыбнулась, подходя ближе. Девушка с сомнением посмотрела на блондинку. Та продолжала приближаться и неожиданно прижала к себе в объятиях. Болезненный шепот добрался до ушей. — Тогда прости меня за такое эгоистичное желание. В карман платья что-то упало, утяжеляя его. Джейн пораженно оторвалась от подруги и попятилась назад. Какое эгоистичное желание? Кара сошла с ума? Она и так была странной, но это уже ни в какие рамки. — Мистер Дженкинс. — крик вырвался из вечно спокойной девочки. Она не смотрела на псевдо подругу и продолжала истерично звать хозяина приюта, сжимая кулаки. Дженкинс должен был в это время делать обход около здания. Он делал это каждый день в одно и тоже время. — Чт — Что такое, Кэрри? — из кустов вынырнул мужчина с жестоким лицом и усталыми глазами. — Ключи у Джейн. Названная застыла. Тяжесть брошенной вещи в кармане еще никогда так не ощущалась. нет. нет. нет. нет. нет. Безумные глаза обратились на Кару. Та не могла же с ней так поступить? А охранники, вызванные Дженкинсом, начали окружать Джейн. Так нельзя… Джейн затряслась, отбиваясь от множества рук. Одна пара из них уже нащупала металлический предмет. Девочка повисла, как сломанная кукла в руках неумелого и грубового кукловода. Сознание трещало по швам. Пульс подскочил из-за нервов. Губы глупо размыкались и смыкались в попытке вырвать этот истошный крик отчаяния. — Нет. Это не я. Правда. — сиплым голосом осколки ее чувств вырвались. Но всем было все равно. Все кричат одно и тоже. Работники не слышали больше других фраз от девочек. Только «это не я», «я больше так не буду», «извините», «выпустите меня». Никто из обитательницей приюта похоже так и не понял, что все это бесполезно. Как и их существование. Кэрри прижималась к телу Дженкинса, провожаемая ненавистными взглядами. Девушка не позволила себе вздрогнуть и лишь прикрыла глаза, слушая крики и чужие слезы. Как же она ненавидит их всех. Но больше всех она ненавидит себя. — Ты молодец, Кэрри. Ты все сделала правильно. Кэрри отвернулась от мужчины, стараясь не слышать этой ненужной похвалы. Тем временем Дженкинс коснулся чужих волос и склонился к шее, дыханием вызывая мурашки и ощущая светлые волоски вставшие дыбом. — Я закончил обход. Пойдем. — мужчина потянул девочку через многочисленные коридоры и лестницы. Девочка ненавидела эти белые стены похожие на больничные. Ненавидела деревянные лестницы и двери. Ненавидела многочисленные кресты, висящие на стенах, будто это спасет от всех совершенных грехов. Они все сгорят в аду. Она позаботится об этом. Даже если ей самой придется томиться в огне для вида сладостной агонии своих врагов. — Раздевайся. Дженкинс прошел к кровати и сел на пол рядом. Кэрри огляделась, понимая, что она уже не стоит в саду, а находиться на холодном полу. Дженкинс всегда любил холод. Его конечности были будто замороженные каждый раз, когда они касались девочку. — Я слышал, что клиент порвал тебя. Давай посмотрю. Ложись. — мужчина кинул свою одежду неподалёку. Кэрри бросила не читаемый взгляд на мужчину и сняла платье. То упало к ногам, никак не заставляя себя чувствовать лучше. Каждый раз обнажение для нее стоило слишком дорого, в то время как для клиентов — центы. Спина коснулась мягкого матраса. Она хотела утонуть в этих старых простынях, чтобы никогда не проснуться. Только не в этом месте. Ноги разошлись в стороны, а кровать провисла от тяжести второго тела. — Все хорошо. Она прекрасно зашила тебя. — девочка ничего не ответила, отворачивая голову и пряча гримасу боли, когда палец скользнул внутрь. — Я соскучился по тебе, маленькая дура. — нос прошёлся по тонкому бедру, заставляя вздрогнуть и раскрыться сильнее. Щетина заколола на коже ягодиц. Крыло носа испачкалось в собственных соках. Дженкинс лизнул одну из складок. Кэри прикрыла глаза. Это не она. Ей не нравится. Ей не может нравиться это. Мысли спутались между собой, борясь за первенство. Голова негодовала из-за того, что стала полем битвы и отзывалась на это болью. Тем временем язык мужчины продолжил проходиться по промежности, вылизывая. Так продолжалось какое-то время пока кончик не коснулся клитора. Девушка, все это время сдержавающая себя, дернулась и признала поражение. Блондин оторвался от своего занятия, массируя головку большим пальцем. — Ты заставляешь меня чувствовать себя жалко, моя любовь. — уши поймали блаженный выдох. Дженкинс с ухмылкой повторил свое действие. — Я вижу спасение только в тебе. Мужчина двинулся пальцем вниз и собрал смазку на фалангу. Тяжелое дыхание любовницы подбадривало его действовать резко. Тогда Дженкинс погрузил палец до середины, медленно оглаживая стенки. Те купались в собственных соках. Чем глубже блондин продвигал фалангу, тем больше внутренняя местность сменялась. Ещё чуть-чуть и гладкие упругие стенки полностью сменяться грубыми рельефами. Дженкинс нащупал нужную точку и толкнулся. Кэри испустила благодарный выдох. Она не могла не быть благодарной, когда он еще ничего не сделал плохого за сегодня. Дженкинс повел себя именно так как и следовало. Как ей было нужно. Как послушный песик. От сравнения девушка коротко засмеялась и, не отдавая себе отчета, зарылась в чужие волосы. Дженкинс, вытащивший палец из вульвы, поджал губы на дернувшую пряди девочку. Какая неугомонная… Раз так есть ли смысл ее жалеть? Мужчина погрузил несколько пальцев и дернул ими в сторону точки G. Бугорок спустя долгое время стимуляции одним пальцем набух и смягчился. Кэрри одернула руки и бросила их крестом на постель. Вздохи и напряжённость не уходили от Кэрри. Все ее существо желало расслабиться и стонать от приятной стимуляции. Она не могла себе такого позволить, ведь знала, что продлится такое милосердие недолго. Ей пришлось малодушно податься вперед — к пальцам. Это был неоправданный риск для нее, но что поделать? Дженкинс будто этого и ждал. Кривой оскал посетил губы. Маска терпеливости спала, а пальцы покинули вагину. Член проник во влажное пристанище. Блондинистая голова запрокинулась от удовольствия. Казалось, немного и его затрясет от эмоций. В этом узком отверстии так хорошо. Он даже не заметил отчужденного взгляда, сверлящего его подбородок. Кэрри смотрела на этого мужчину и понимала какой он слабый. Дженкинс держит ее при себе и пытается привязать из страха перед маленьким существом в своей голове. Блондин слабак, но чем маленькая девочка его лучше? Ей приходится лежать под ним и терпеть атаку полового органа. Не этого она хотела в столь юном возрасте… Хрипы не заканчивались, как и чужие движения. Головка упиралась в зашитые стенки, принося дискомфорт. Обилие смазки оберегало от боли, но не от отвращения.Толчки заставляли сцепить зубы и маленькими глотками вбирать в себя воздух. Она не видела дальше своего желания вырвать то, что звалось глазными яблоками. Но был ли в этом смысл? Протяни руку и протолкни пальцы в эту темноту. Пусть она засосет тебя внутрь этой твари. Погибни в ней, чтобы получить такую желаемую свободу. Умри. Умри. Умри. Такие сладкие слова обволакивали все ее сознание. Ей казалось, что сотни рук, находящихся сейчас на ее теле прекрасны. Почему она их раньше так не любила? — Глупая. Ты такая глупая, моя любовь. — мужчина хлестал по розовым щекам и безуспешно пытался вглядеться в закатанные омуты. Ее глаза для него самые настоящие омуты, в которых можно утонуть. В этой очаровательной холодной воде. Ни одного листика на поверхности, ни одного живого существа в них. Монстр в голове шептал и любовно урчал о том, что эти омуты должны принадлежать только ему. СоЖри Ее, сожРи еЕ, сОжри е Зубы вцепились в тонкую кожу. Крик заполнил комнату. Утробный рык отравил их общее сознание. Мужской рот наполнился густой теплой жидкостью. Липкая субстанция текла на подушку, простынь, в горло. Мужчина мычал, стискивая челюсти сильнее, прогрызая слабые мышцы. Мокрые простыни и чужой вой не давали одуматься. Член толкался с новой силой в плачущую девушку. Две бездны уловили капающие слезы. Она так прекрасна, когда плачет. Заплаканные глаза распахнулись, почувствовав животный ужас прошедший по израненной прикосновениями коже. Тело напряглось как от разряда тока. Подобное высоковольтное чувство заставило выгнуться и простонать. Сквозь пелену слез виднелась макушка. Его волосы были похожи на золото. Ту единственную вещь, которую по-настоящему любили люди из покон веков. Только в этом окружении люди способны раскрыться, показать себя настоящего, откинуть притворство. Мужчина проглотил кровь и засадил глубже. Он принюхался к искаженному галлюцинациями запаху девочки. От нее странно пахло. Чутье не могло уловить ничего кроме влаги, телесных жидкостей и крови. Блондин раздосадованно цыкнул и стиснул в обьятиях тело. Маленький мешок с костями дрожал в шрамированных руках. Чужой страх питал и раздражал одновременно. Дженкинс был благородным и двигался медленно, щедяще, но чем больше он уступал тем сильнее девушка пыталась оттолкнуть его или потаскать за волосы. К черту! — Ты ничтожество. Думаешь, что ты имеешь на что-то право? — Кэрри закричала от частых толчков. Мужчина выскальзывал и входил заново с огромной скоростью. Его не волновало ее состояние. Потому что она никто. — Ты заблуждаешься. У мертвых нет прав. Она захлебывалась в собственных соплях. Горло горело. Глаза болели. Кэрри каждый раз говорила про себя, что это невыносимо, но продолжала приходить каждую пятницу к нему. Собственный звук оглушал похуже сирены. Дженкинс присосался к месту укуса, продолжая занюхивать в свои легкие металлический запах. Он хотел слиться с этой девочкой. Поработить. Убить. На грани. Мужчина сомкнул губы на обрывке раны, мыча. Девушка редко задышала, чувствуя пронизывающее тепло. Чужие лепестки губ на рваной коже согрелись и теперь дарили тепло. Низ девичьего живота свело судорогой. Казалось на один отвратительный миг время остановилось. Вспышка оргазма поразила не только ее, но и Дженкинса. Тот опасно выдохнул и толкнулся в тело, сильнее натягивая на себя девушку. Струя спермы выплеснулась внутрь. Спустя какое-то время, когда Дженкинс отдышался, а Кэрри успела вытереть щеки от слез, они разъединились. Мужчина утер окровавленный рот и нагим сел на кресло за столом. Он порылся в ящике стола, нащупав нужные вещи. Металлический предмет с нитками. Каролина прошла ворох общей одежды и остановилась перед креслом. Ничего не закончилось, пока блондин об этом не сказал. Две льдинки уставились на кровавые подтеки и зазывающие пальцы. Девушка не ослушалась. Медленными шагами она пересекла небольшое расстояние и оказалась на чужих коленях. — Моя дорогая Кэрри, ты молодец.Клиент был доволен тобой — мужчина лет сорока провел рукой по золотистым волосам.Кэрри прислонилась сильнее к груди хозяина, вспомнив о его предпочтениях.Дженкинс прикрыл глаза, продолжив что-то нашептывать себе под нос.В руке, лежащей на подлокотнике кресла была зажата иголка меж большого и указательного пальцев. — Скажи, ты всем довольна? — тонкие губы с опущенными уголками поджались.Узкие черные глаза смотрели, не отрываясь.Нос уловил запах серы и бензина от девочки сидящей на его коленях. Девочка замерла, чувствуя прикосновение металла с кожей. Светлые волоски на руках встали дыбом, когда острие прошлось по коже, оставляя маленькие царапинки.Их лица встретились.Мужчина улыбался, но мертвые глаза были под дых. — Ты пахнешь серой, моя любовь. — Я была на химии, сэр. Наверное запах еще не выветрился. Дженкинс ничего не ответил.Только вставил нитку в иголку и завязал узелок. — Давай поиграем, Кэрри. — Конечно, сэр. — Просто чудо, а не ребенок. — Дженкинс улыбнулся и загнал иголку под кожу, подцепил часть кожи и сделал стежок. Один и второй стежок.Один ряд, затем другой ряд, а там и третий, и четвертый пока на ладони не появилась надпись.«Сдохни, шлюха». Когда последний стежок был завершен, Дженкинс поцеловал вышитую надпись, затем коснулся губами чужого лба. Улыбка так и не сошла с его лица. *** Дженкинс бурчал себе под нос, поглядывая на развернувшийся кипишь со стула. Обшарпанное дерево касалось дорогого костюма при каждом покачивании ноги. Апатичный взгляд улавливал передвижение каждого работника. Те пытались закончить подготовку как можно быстрее, поэтому работали, не покладая рук или языков. Это уж как повезет. Выпуск Мужчина ненавидел этот день. Девочки были слишком счастливы, уходя от сюда. По мнению блондина те были обязаны плакать и просить остаться, а не резвиться, считая оставшиеся минуты. Отвратительно. Он сморщился, слезая со стула. Легкими шагами, под аккомпанемент испуганных шепотков, Дженкинс покинул помещение. До тех пор пока он не свернул к кабинету множественные взгляды не прекратили касаться его спины. По пустынным коридорам эхом разнеслось: Раз! — Приоткрылся жуткий глаз Два! — Навострилася пила Три! — Мертвецы идут, смотри Четыре! — Открывайте двери шире Пять! — МЫ ИДЕМ ВАС УБИВАТЬ! Дженкинс промурлыкал последние слова. После прошлой пятницы плечи с отметинами саднили, а на губах еще ощущался сладкий вкус крови. Воспоминания скрашивали его плохое настроение, не давая боли захватить сознание. Буль Мужчина остановился перед дверью кабинета. С внутренней стороны дверь отворилась. Блондинка толкнула дверь, держа за собой коробку. Глаза исказились ужасом. Блондин наклонил голову, всматриваясь в отвратительно знакомые омуты. — Что ты здесь делаешь, мерзкая девчонка? — от ласкового шепота она чуть не выронила коробку.Сердце забилось в неимоверной скоростью. С такой же скоростью пытаются девочки сбежать из подвала. И с такой же скоростью их ловят, возвращая назад. — Меня попросили забрать эту коробку. — она вытащила ее из-за спины. Хозяин приюта нежно улыбнулся. Глаза просканировали всю девушку, задерживаясь на коробке. — Я не видел ее у себя раньше. — Девушка сцепила челюсти, когда хозяин приюта стал наклоняться. — Завязывай с уроками по химии. Этот запах уже раздражает. В противовес своим словам он наклонился еще ближе, втягивая в ноздри аромат, которым пропитался воротник. — Простите, сэр. Я не буду больше на них ходить. — голос затих. Мышца юного лица дернулась. Сильная рука неожиданно схватила за щеки и сдавила их. Проблески счастья в чужих глазах огорчали. Над морем никогда не должно сиять солнце, а гладь не должна стать не ровной. — Если на стене есть ружье, то кто-нибудь точно умрет. — Разве ему обязательно выстрелить? — девушка нахмурилась, проявляя слишком много эмоций. Больше обычного. — Кто знает. — Дженкинс мечтательно улыбнулся, одергивая руку и толкая дверь. — Неудачи тебе, любовь моя. — две черные маленькие мушки глядели на милое создание так, будто знали куда больше, чем говорили. Больше мужчина ничего не сказал, уходя вглубь комнаты и закрывая за собой дверь. Кэри выдохнула, срываясь с места. Она должна успеть до выпуска. Ребекка, притаившаяся за углом лишь покачала головой. Ее не касается странное поведение этой девочки. Она последовала в зал, кишащий людьми. Каролина вошла как не бывало, игнорируя мерзкие взгляды учителей и завистливые учениц. Будто не она бежала пару минут назад. Еще немного и ей удастся выдохнуть спокойно раз и навсегда. Все закончится, как она и мечтала в этом проклятом подвале. Если бы не это заточение и не тот проступок Дженкинс мог бы избежать всего этого, но теперь слишком поздно, чтобы отказываться от столько прекрасной идеи. — Дура, я же сказал вешай туда. Ебливая тварина, по другому не понимаешь? — девочка сжималась и смиренно принимала удары полотенцем от персонала приюта. Учитель с довольной гримасой хлестал махровым прямоугольником. Масляные глазки вбирали извращённую картинку прилежной маленькой девочки. Полоски и чужая покорность будоражили. Он может делать что угодно. Кто ему указ здесь? Точно не эти бедные создания. — Уродина. Глиста в юбке. Девушка безэмоционально наблюдала за рукоприкладством. Ей не было ясно, когда все это началось. В какой момент люди стали такими злыми? Когда они почувствовали власть и желание причинять боль? Обитательницы приюта не куклы. Они живые.Они имеют право на жизнь и беззаботное будущее. Ногти вцепились в ладонь, но блондинка этого даже не заметила. В период, когда от рук стал исходить тошнотворный запах металла, она остановилась и взглянула на руку. Удивление в который раз поразило ее. Что это? Почему она стала такой эмоциональной? — Бесполезная малявка. — ругательства продолжили литься из учителя. Тем временем маленькая девочка все еще сдерживала атаку, терпя и стоя смирно. Кэрри даже подумать не могла как ужасно та чувствует себя. — Насилие единственное, что вы заслуживаете здесь. — мужчина скалил зубы, замахиваясь на дрожащего ребенка. Каролина оглядела людей, кто окружал ее в этот миг. Смотрели все. Без разбора. Никто не стремился хотя бы состроить гримасу вины. Они даже не постарались проконтролировать свои эмоции и не показать свое безразличие. Хотя бы фальшивое. Чтобы дети понимали, что всем не все равно, чтобы им стало лучше от этой мысли. Чтобы было легче пережить этот ужас. Руки сжались в кулаки. Почему кто-то должен терпеть такую несправедливость? Ни одна живая душа не заслужила этого. Крупная дрожь захватила все ее тело. Нижняя губа затряслась от подступающего плача. Глаза будто раскрылись от ужасно долгого сна. Девушка никогда не видела таких картин. Сверстницы казались ей слабыми и ничтожными. Лишь инструментами. — Вы сами виноваты в том какие вы. Ты должна благодарить меня за эти действия. Эта высшая благодать, которую ты можешь получить. — мужчина с отвращением оглядел девочку, упавшую на пол от ударов. Та раскрыла сухие губы, пища извинения с благодарностями. Боль с виной вгрызлись в холодную душу. Кулаки беспомощно разжались. Она не могла отвести взгляд от дрожащего комка на полу. Скоро это закончится. И больше не придется видеть это. Девушка подавила подкатывающую тошноту и отвернулась от устрашающей картины. — Лина, помоги с украшением зала Мэри или Мэл. В общем, вон той шатенке. — учитель указал на шатенку с красной лентой на шее. Кэрри бросила взгляд на ту девушку. Лицо показалось смутно знакомым. Блондинка согласна покачала головой и подошла к обитательнице третьего этажа. Та лишь дернулась, ойкая. Она находилась в своих мыслях и не планировала ни с кем общаться. Рука соскользнула с ткани, протыкая палец. Шатенка зашипела от боли и погрузила пораненный палец в рот. Недовольные глаза вцепились в синеи промёрзшие озера. — Чего тебе? — Меня послали помочь. — Мне не нужна твоя помощь. Напомогалась уже. — Кэрри молча выдернула ткань из-под ног и присела, держа ее на коленях. По всему приюта ходила молва о любимице Дженкинса. Абсолютно каждый знал про девочек, которым она портила жизнь. После наказаний с ее легкой руки предоставленных они возвращались либо вперед ногами, либо больными. Идя по коридору, она слышала шепот и чувствовала десятки осуждающих и боязливых взглядов. Никто будто не помнил о ней как о девочке до подвала. Та Кэрри всегда пропускала через себя чужое недовольство и не стучала, но всем все равно. Теперь она отключила мозги и глаза. Только сердце нещадно продолжает биться в груди, пуская кровь по холодному телу. — Это из-за Мелиссы? — девушка продела нитку в отверстие иголки и закрепила узелком. Она краем глаза увидела как затряслись чужие руки. — Ты помнишь как ее зовут? Удивительно. — шатенка язвительно высказалась, комкая ткань. Та послушно приняла другую форму. — Помню. — Что-то не вижу, чтобы тебе было жаль. Ты хоть умеешь улыбаться или плакать? — обитательница третьего этажа вскочила со скомканной тканью. Каролина видела глаза полные ярости сотни раз, поэтому чужой напор не пугал ее. Она не вздрогнула даже, когда девушка замахнулась на нее иголкой. Только повернула безэмоциональный взгляд в сторону собеседницы, рассматривая болезненное выражение лица. Как были искривлены губы, как были подняты брови. Для Кэрри это слишком много эмоций. Кэрри промолчала, прошивая строчку. Девочка оглядела учителей, косящихся на них с опаской. Она на миг прикрыла глаза. В голове не укладывались все буйные мысли. Эмоции брали вверх над телом. Из уст полился замороженный шепот. — Да тебе же точно все равно. — шатенка медленно осела на свое место и шокировано уставилась. — У тебя вообще ничего в душе не колыхнулось, когда ее труп висел в подсобке? Губа задрожала. Девочка обняла себя руками, бросая под ноги ткань. Ей не хотелось ни работать, ни смотреть на этого монстра. Каролина продолжила молча подшивать. Бури в душе не было. Ни один мускул не дрогнул на ее ледяном лице. — Ты всегда думала только о себе. — глухо отозвалась шатенка, забирая ткань с пола. Дрожащая рука проделала неровные стежки. Белая масса заела нитку, выплевывая иголку. Девочка четырхнулась, растроенно хмурясь. Чужая рука накрыла ее ладонь с сжатым материалом. — Иди отдохни. — девушка выдернула ткань, прицеливаясь иголкой в нужное место. — С чего такая щедрость? — шатенка прищурилась и передернула плечами под «эмоциональный» взглядом синих глаз. — Просто иди. Девочка вопреки своим желаниям послушалась и ушла, изредка смотря в строну карпеющей над работой девушкой. Кэрри потёрла лоб. Досада. Нитку заело. Она отвлеклась на размышлением о своем поведении и не заметила как совершила ошибку. Да и не одну. Учитывая как шатенка смотрела нее, Каролину не оставят в покое слухи до сегодняшнего вечера. Слабая улыбка поселилась на губах. Этот приют ожидает просто зажигательное шоу. Спустя пару часов все было готово. Девочки могли вздохнуть спокойно, а учителя под шумок открыть бутылку алкоголя. Их не волновало, что правила запрещали спиртные напитки. Иначе стерпеть ужасы здешнего места не возможно. Выпускницы ждали в белых робах, теребя хвосты. Еще немного и они выберутся из этого ада. Все останется позади. Больше никаких старых платьев, никаких противных хвостов. Только свобода. Правда будешь ли ты свободна вдали от этого места? Оно настолько въелось в головы и в сердца. Под кожей поселились вся боль, которую замалчивали девочки. Невыплаканные слезы горчили на языке. Нет, их будут мучать воспоминания до конца жизни, потому что свобода чужда для таких маленьких отродий как они. Дженкинс отбивал звук каблуками о голые стены. Что-то его слишком беспокоит состояния здания сегодня, но у него нет много времени на такую ерунду. Малышки ждут раскрытия крылышек и свой первый полет в этот черный безумный мир. Они наивно полагали, что в неволе намного лучше, чем здесь. Глупые. Никто никогда не понимал как хорошо оберегал их мужчина. Без него они загнутся в ближайшей канаве. Неблагодарные мерзкие овцы. Мужчина распахнул двери и вошел, бросая незаинтересованный взгляд на отделку. Все постарались на славу, вот только его пять что-то нервировало. Может слишком пышный занавес, может такие же занавески и спускающиеся ленты густоты как брови поварихи. Да и интерьер был необычен. Слишком. Он покачал головой, замечая краем глаза какую-то странную установку и ниточки тянущиеся к ней. Она выглядела также как и ту, что использовала повариха для каких-то своих блюд. Блондин не вдавался в подробности, что та там готовит и зачем ей странные установки. Работает? Работает. Ну и все. Персонал сюда и так найти сложно из-за грязной репутации, а та за центы работает и в отпуск не уходит. — Давайте быстрее покончим с этим. — без особых предисловий блондин запрыгнул на сцену. Глаза привычно искали одну девушку, но, к сожалению, той не было на месте. Глава приюта поморщился, хлопая в ладоши и подзывая одну из выпускниц. Девочка пыталась не дрожать и уверенна ступать босыми ногами. При всей напускной уверенности она не поднимала головы. Дженкинса всегда забавляли эти девочки. Особенно именно этот год. В памяти мужчины он был самым успешным из всех за последние десять лет. — Не люблю произносить эту долгую речь, но надо всегда отдавать дань уважения традициям. Мало ли, что может случиться с нами. Толпа в зале передернулась. Их лица были не особо сильно видны из-за стоящего полумрака. С каждой минутой сцены сияла сильнее, а зал погружался в темноту. Дженкинс сосредоточился на рече, позабыв о тревоге на счет здания. Как ни странно, но эти каменные стены он любил. И кресты на них считал по своему привлекательными. Громкий голос разносился по помещению, закрепляясь у всех в голове. Праздничная речь не менялась из года в год, но все равно ее приходилось слушать. Проявить неуважение к Дженкинсу равнялось смерти, поэтому приходилось послушно склонять голову и внимать каждому слову. Дженкинса ненавидела и презирала каждая душа на этом свете. Никто не мог сравниться с ним и заглянуть в пустые глазницы без страха. Все были напичканы боязнью. Но никакое отношение похоже мужчину не смущало. Зная о том как к нему относятся и как отзываются за спиной, все равно продолжал свою деструктивную деятельность. Его все это лишь забавляло. Воистину страшно, когда психу достаётся высокий интеллект, которым он все-таки пользуется. — Ну и, конечно, — выпускницы распустили волосы и взялись за руки. Еще минута и они официально выпущены. — я Комнату заполнил жар. Все тканевые изделия вспыхнули. Огонь лизнул балки, прогрызая их с огромной мощью. Те не выдерживали натиск вражеского наступления и с хрустом обламывались. Приют сам по себе был старым и требовал ремонта, вот прогнившее дерево и не справилось. Объятия дыма душили. Углекислый газ заполнял легкие с непредвиденной скоростью. Кто-то закашлялся и упал навзничь. Вот тогда все и очнулись. Началась суматоха. Взрослые мужчины отталкивали детей в сторону. Девочки оступались и падали, но продолжали на коленях ползти к выходу. Они давили друг друга, пытаясь выбраться. Люди так смешны в своем желании жить на этом гребанном свете. Какая разница кто первый умрет, если мы все умрем? — подумал Дженкинс, взирая со своего места пустым взглядом. Да, такого от своего маленького монстра он не ожидал. Смешок изошел из горла. Черных воздух забирался внутрь, проходя через нос и гортань. Еще немного и огонь поразит его дыхательную систему. Мужчина спрыгнул со сцены, нагинаясь ближе к полу и таким образом пробираясь к двери. И очень вовремя. Балки над сценой вспыхнули и обрушились на головы мешкающим выпускницам. Несколько успели сбежать со сцены еще до того момента как глава приюта спрыгнул с установки, но таких было немного. — Чертова дверь. — мужчина недавно избивавший девочку полотенцем истерично визжал, пытаясь отворить дверь. Та как назло не поддавалась, издавая изредка глухие скрипы. Дженкинс пробрался к двери, пиная по дороге повариху. Она была первой кто упала в обморок. Ах, как жаль, что ей не спастись, так как вряд ли кому то захочется тащить ее жирное тело на себе, когда еще и так неизвестно смогут ли они все выбраться. Черный дым пожирал мозг вместе с легкими. Голова кружилась как от хорошего алкоголя. Блондин оттолкнул одного из учителей и, не слушая его мольбы, слепо толкнул дверь примерно в то место куда было нужно. Механизм часто клинил и двери нужна была дополнительная поддержка для работы. Усмешка растянула губы. А ведь Кэрри это знала. Его любовь надеялась на это. Глава приюта распахнул дверь, медленно шагая к своему кабинету. Мужчина не стал оборачиваться. Он не хотел знать сколько трупов лежат сейчас за его спиной. Всяко меньше, чем денег, которые принес ему этот приют. Потом посчитает убытки. За спиной послышались крики радости. Всеобщей плач не прекратился, даже несмотря на то, что дверь была открыта. Кто-то рухнул сразу около выхода. Кому-то все же удалось сбежать. Дженкинсу было все равно. Сейчас надо было добраться до места назначения, а потом уже до выхода. Да и увидеть Кэрри было бы неплохо. Интуиция подсказывала, что будущий визит случиться совсем скоро, хоть и будет последним. Кашель раздирал горло. Глаза заволокло туманом боли и злости. Вот показалась знакомая дверь в царапинах.С оставшимися силами он толкнул ее и завалился, кашляя. Кэрри, шарящая в ящиках стола, вздрогнула и отшатнулась ближе к окну. Рама еще не оказалась испорчена огнем. Ровно как и вся комната. Тот еще не успел дойти до кабинета. — Ищешь ключики, моя любовь? — мужчина ухмыльнулся через боль, выуживая из дивана заветный предмет. Связка ключей звякнула, ударяясь основаниями об металлических друзей. — Ты так часто ублажала меня на нем и ни разу не заметила, что я держу их там? Кэрри тяжело сглотнула. Отчаяние в глазах было усладой для глаз Дженкинса. Его внутренний демон желал разорвать эту девочку на части. Сжать в когтях, то что, зовется сердцем. — Я хочу жить. — мужчина кивнул, показывая, что он понял. Четыре дна. Два черных. Два синих. Они так похожи и так отличны друг от друга. Им никогда не быть вместе. Потому что пока жив один будет страдать и второй. Глаза натолкнулись на молоток, лежащий в паре сантиметров от девочки. Оба сорвались с места мгновенно, но преимущество было на стороне Каролины. Она вцепилась в инструмент, скребя ногтями по деревянной ножке. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди. — Я больше не буду дрожать перед тобой — она замахнулась молотком и со всей силы ударила им по стеклу. То со звоном потрескалось и разлетелось по сторонам, выставленную в защите руку. Дженкинс закрыл лицо руками, защищаясь от осколков. Голова все еще кружилась от обилия дыма. Огонь подступал к двери, вылизывая балки. Девушка воспользовалась минутой слабости мужчины, добивая в окне большое отверстие. Она зацепилась за раму. Мужчина отогнал сгустки дыма около своего лица, но не сдвинулся с места. Каролина продолжила взбираться на раму, чтобы выпрыгнуть. Дженкинс подозрительно молчал, не двигаясь. Кэрри в последний раз посмотрела на притихшего мужчину. В его лице будто что-то изменилось. Чужая легкость напрягала. Он, что просто оставит ее? — Кэрри… оно… на — это были его последние слова и просто мгновения, проведенные с Дженкинсом. Он сел за стол и, не обращая на Кэрри внимание, принялся писать письмо. Девушка, выпрыгнула и побежала. Она задела рукой и лодыжкой острое стекло. Пришлось сцепить зубы, чтобы боль не породила слезы. Она еще не убежала. Рано. Она неслась вдаль. Не оглядываясь ни на кого. По мягкой траве. На встречу ветру. В глазах впервые отражались звезды. Небо такое красивое и необъятное. Мир такой прекрасный и величественный, но восхищение продлилось недолго. Когда она сравнялась с несколькими девочками, находящимися без сознания. Их недо трупы лежали у ног Кэрри. Холодная кожа касалась раненной лодыжки. Она запнулась о конечность, падая прямо на одну из девушек. Ресницы щекотали щеку Каролины. Она сжалась, переставая дышать так часто как раньше. Успокоившись, она начала улавливать чужие вопли и рыдания. Уши заложило от громкости страданий. Разве это все она сделала? Разве этого она хотела? — Что происходит? — вырвалось из пересохшего горла. Она не хотела верить в то, что все это ее вина. Девушка перевернулась на бок, подрагивая. Зрачки дрожали, принимая в себя информацию о внешнем мире. Огонь. Он захватил весь приют. Поглотил кричащих людей, принимая в свои смертельные объятия. В голове столпились мысли. Множество голосов кричали наперебой. «— Это твоя вина» — Нет — девушка сжала губы, качая головой. Ногти вцепились в нежную кожу, царапая, шкребя. « — Монстр» — Неет — с каждой минут минутой слезы застилали глаза, смазывая образ горящего здания, но крики в голове и реальности не хотели прекращаться. «— Это она, она. » — Неет, пожалууйста. — собственный рев вырывался из груди. « — Не надо, прошу.» — Это не моя вина, прекратите. — девушка зажмурилась, пытаясь прогнать призрачные голоса. Нет. Они все не правы. Не правда. «— Нет. Это не я. Правда» — Зачем вы, зачем? — напряжение нарастало. Крики стали громче, сливаясь с воем. Заглушили рассудок. « — Что-то не вижу, чтобы тебе было жаль. Ты хоть умеешь улыбаться или плакать?» — Хватиииит. « — Да тебе же точно все равно. У тебя вообще ничего в душе не колыхнулось, когда ее труп висел в подсобке? » — Прекрати. — отчаяние поразило ее. Воздух будто стал для нее не доступен. Рыдания вырвались наружу. Она забарахталась в телах, пытаясь выбраться.Каролина как на яву слышала те завывания детей, которых она убила ради своей цели. Чувствовала как те душат ее, вытесняют мозг своими израненными ручками, выдавливают глазные яблоки. Приходилось жмуриться и укрываться своими руками, чтобы они не достали ее. Их игры ранили рассудок девушки. Заставляли жалеть о всем, что она сделала. Бежать. Это все, что хотела девушка в тот миг. Бежать. От несправедливости, от боли, от этих извращённых игр. Чтобы не видеть ничего. Ей удалось выпутаться из клубка тел и встать на не твердые ноги. Первый шаг дался тяжело, так как конечности отказывались двигаться, но желание выжить и бежать пересилило все возможности. Миг и она сорвалась с места. Ветер хлестал по лицу, обжигая похуже огня. Девушка бежала и бежала, но горизонт не хотел приближаться. Свобода не хотела брать ее под венец. Израненная лодыжка долго не выдержала и Кэрри упала. Потеряла равновесие, останавливаясь около дерева. Дальше она ползла, пачкая руки. Ей не хотелось останавливаться. Ни за что. Не для того все это произошло. Осознание своей беспомощности и глупости приходило медленно, но верно. Юные уши заполнил голос совести. В ее стремлении к тому, чтобы выжить…сколько людей она погубила? Разве это реальная цена свободы? Забрать ее у других, чтобы получить свою. Что она натворила? Главное для чего? Она убила стольких людей в угоду своей свободы. И где она? Почему она не чувствует ее объятия, ее голос? Почему не видит ее глаза и руки, дарящие счастья? Кэрри старалась изо всех сил, чтобы получить всю свободу целиком, но где же спокойствие в ее душе, которое должна была подарить финальная миссия? Она ведь жила только ради этого. Глаза потускнели сильнее, чем в день подвального заключения. Ответ был всегда на поверхности, но она не хотела этого замечать. Она никогда и не жила на самом деле. Девушка не могла вспомнить и дня, когда она радовалась книгам или солнцу за окном. Все девочки прыгали от счастья в выходные дни. Щебетали друг с другом о всяких глупостях. Плакали, не скрывая завываний, хоть и не получая поддержки. В голову пришла мысль о том как же все это глупо. Никакой свободы не достигнуть таким бренным существам как люди. Вот о чем твердили учителя. Каролина посмотрела на испачканные в земли и крови руки. Значит все это было бесполезным? Нет, нет, нет. Она не хотела в это верить. Это слишком жестоко. Разве она не заслужила исполнения своей заветной мечты? Девушка собралась с последними силами, отрываясь от земли и вставая на ноги. Она доказала, что заслужила свою свободу. Она имеет на нее право. *** — Вот как. Вы считаете, что она продолжила блуждать в тех окрестностях? Блюстители закона с интересом посмотрели на притихшую Вайлин. Рассказ по видимому сильно ее впечатлил. Неудивительно. Она выпустилась два года назад. За это время могли произойти колоссальные метаморфозы. — Ее взгляд тогда был настолько безумен, что я не сомневалась бы в том, что она могла заблудиться. При всей напускной неуязвимости и злости Ребекка все равно испытывала некую растерянность. Ее конечности дрожали, а взгляд плыл по комнате. Она не была безумна, она не была по-настоящему зла. Всё это лишь уловка ее сознания, чтобы пережить отвратительные вещи. — Если мы найдем ее, вы хотите что-то передать ей? В разговор вмешался начальник отдела, в котором работал сержант. Он избегал импульсивных поступков в отличие от молодняка. — Скажите, что я пришлю ей белые лилии на могилу. — девушка больше ничего не сказала. Закуталась плотнее в сырую рубашку и, шлепая босыми ногами, ушла. Вайлин с ненавистью посмотрела на полицейских и молча указала на дверь. Ей скоро на работу, а полицейские ей мешают собираться. Один из мужчин покачал головой с грустной улыбкой. Людская боль и обида никуда не уходит со временем. И винить в этом людей нельзя. *** — Зло? … — Зло? Кэрри остановилась перед статуей девушки. Гипсовое изваяние стояло неподалеку всего этого хауса и насмехалось над грешными душами. Красные разводы на щеках были метафорой выбора. Девушке было легче лишиться зрения, чем свободы. «У кого нет воли к свободе, тот никогда не дотянется до счастья.» — гласила надпись на камне. Кто же мог знать, что эпитафия одиночной могилы окажется пророческой? Она склонилась перед статуей как когда-то склонилась перед Дженкинсом. Только в этот раз ей не нужно угождать, чтобы жить. Ей нужно просто жить. Без сырой мглы, без этого вечного английского тумана. Она согласно на мягкую и проморзглую земельную постель. Ей будет достаточно. Достаточно свободы. Она похоронит свое зло с собой и навечно заснет. Идиллию ветра и внутренней боли нарушила сирена. Кэрри заозиралась. Глаза, наполненные ужасом, лихорадочно искали нарушителя покоя. Звук все приближался, но девушка ничего не могла сделать. Сил бороться больше нет. Жажда свободы загнала ее в тупик. — Кэрри — Оставьте меня, — она обняла себя руками и прокричала, что у нее было сил — оставьте, я хочу начать новую жизнь. — Кэрри, все хоро… — Нет. Не хорошо. Совсем не хорошо. — голос дрожал как и вся девушка. Лента на шее душила. Пришлось сдернуть ее и выбросить к ногам. — Вы никогда меня не поймете. Мне не смыть эту грязь. И это ужасно. Она все разрушила. — У меня даже не было собственного имени. Каждый звал как хотел. Я как разбитое зеркало, потому что внутрь меня никто не хотел смотреть. Все чего-то боялись. — Кэрри Она не слушала. Взгляд зацепился за выступ. Пустые глазницы ощупали это место. Скала. У нее был лишь один шанс обрести свободу и смерть не худший инструмент для этого. Она сорвалась с места и побежала в сторону обрыва. Трава мялась под ее ногами. Ноги утопали в земле, но она стремилась покончить со всем этим. Шаг и вот долгожданное спасение.Девушка потеряла опору. Кэрри казалось, что она парила в воздухе. Чувство, что она маленькая воздушная принцесса не покидало ее.Она так хотела почувствовать себя такой в детстве… Противовес всем рассказам про то, что у тебя перед глазами пролетает вся жизнь перед смертью, перед глазами Кэрри не пролетело ничего. Возможно она и не жила все это время и поэтому так получилось. Но это все было неважно. Она начнет новую жизнь в небытие. Жизнь в свободе.Она забудет какие страдания она пережила. Все забудет, так как свобода вытеснит ее воспоминания, а может быть и ее саму… Печальная история — подумали полицейские в участке, когда отчитывались о сданном деле. Со смертью Кэрри умерла и их надежда на разоблачение и справедливое наказание для преступников. Они так и не смогут узнать каким чудесным образом ей удалось уничтожить приют. Мотивация самоустранения была ясна. Девочка предпочла свободу. Вот только свобода девочки оказалось неоправданно огромным грузом для нее самой. Слишком тяжелым. Она не хотела видеть, что все ее стремления оказались пустой тратой времени. Все бесполезно. Или нет?