В чужом теле

Когда Небесные Люди, поджав хвост, вернулись в свой умирающий мир, народу Оматикайя стало легче дышать. Сквозь боль потерь, сквозь ревущую ненависть и жажду мести за разрушенный дом, но легче, точно с плеч свалился целый горный хребет. Все шло своим чередом: медленное возвращение к более или менее привычной жизни, появление новых имен и Песенных Нитей, вереница Больших Охот и праздников. Раны войны ноют и кровоточат долго, иногда гниют и воют, и забыть их невозможно, но любая боль имеет свойство утихать со временем. Время, говорят, лучший лекарь, и народ Оматикайя под его присмотром постепенно оправлялся от ужасов, принесенных Небесными людьми. В конце концов, за семнадцать лет жизнь полностью восстановила свое течение, хотя кое-что, увы, изменилось навсегда. День медленно близится к своему завершению, прохладным вечерним ветром нагоняя сумеречный полумрак на густые леса. В деревне зажигаются пляшущие огни и вечерние песни заполняют воздух. Это традиция — петь во время ужина, и нет в этом ничего удивительного. — Давайте быстрее, — Ло’ак шумно вдыхает воздух из резиновой маски, проходя через железный проем, — а то отец хватится. — С чего бы? — Нетейам расслабленно потягивается, разминая ноющие от усталости мышцы. — Да кто его знает, — брат только мотает головой, точно муху отгоняет, — у него и спроси. Они — Ло’ак, Нетейам, Кири и вечный ее спутник Паук — частенько наведываются в обиталище земных ученых. Взять какую-нибудь любопытную технику, понаблюдать за людьми, завалить вопросами Норма или Макса, — в зависимости от того, кто попадется, — или просто составить компанию Кири, когда она навещает свою мать — всего лишь часть ежедневного быта скучающих подростков. В этом помещении стоят два амниобака. Один — с аватаром Грейс Огустин, матери Кири. Второй — с другим аватаром, неизвестным, не такой ухоженный, как первый. Никто из подростков ни разу не задавался вопросом, чье тело плавает в баке как минимум четырнадцать лет, — по крайней мере, столько они себя помнят, — потому как знают, что во время Великой Скорби на стороне Оматикайя сражались и некоторые люди. Верно, это тело — все, что осталось от одного из таких воинов. Кири ловко запрыгивает на амниобак своей матери, прижимаясь щекой к стеклу. Она никогда не видела Грейс живой, не слышала ее голос, но почему-то скучает. И оттого смотреть на закрытые глаза матери только тоскливее. Паук сочувственно поджимает губы, ловя настроение Кири, и мягко касается ее лодыжки. Ло’ак с прищуром наблюдает за этой картиной, сложа руки на груди. Дыхательная маска болтается на шее резиновым ожерельем, мешаясь, и ощущается как что-то чужое, так что ладони чешутся постоянно поправлять ее. Нетейам стоит позади, не зная, стоит ли вмешиваться. Он приходит сюда не так часто, как брат и сестра, но иногда любопытство дергает с силою за хвост и едва не насильно тащит следом. Поэтому, собственно, сейчас он здесь. Он переключает внимание на второй бак и чуть морщится. Надо же, запустили как. На стекле Грейс — ни пятнышка, видно, что Кири ежедневно натирает его до блеска, а этот, верно, достался под опеку кому-то не слишком ответственному. Впрочем, вряд ли это…тело возражает. Нетейам подходит ближе. В воде — пятипалый аватар. Девушка. Он по-вежливому старательно не смотрит на открытые места, изучая безвольное тело: синяя, как у них всех, в темную полоску кожа, черные волосы заплетены в косички с бусинами, лицо молодое, без единого признака возраста. Одно ухо порвано, а на щеке красуется маленький шрамик — верно, «подарки» прошедшей войны. Или, быть может, простая неосторожность. В голове спустя много лет впервые зреет вопрос: — И все-таки — он невесомо стучит пальцем по стеклу — кто это? Ло’ак лениво поднимает голову, отрываясь от созерцания Кири и Паука, и только пожимает плечами: — Аватар. Нетейам отмахивается. Вот уж спасибо, никогда бы не догадался. Тело дергается, и он инстинктивно вздрагивает, убирая руку. Едва ли она, этот аватар, против его присутствия — скорее всего, просто судорога, но все-таки. — Тебе не интересно? — он прислоняется спиной к стеклу, вполоборота наблюдая за плавными движениями дрейфующего тела. — Думаю, это кто-то из тех, кто погиб во времена Великой Скорби, — Кири не поднимает головы от матери, — оператор погиб, а тело — вот оно. Я слышала, ученые говорили, что аватары очень дорогие, поэтому…не хотят хоронить. Ей тяжело об этом говорить. Кири отворачивается, стараясь не смотреть на второй амниобак. Сколько их погибло тогда? Людей, На’ви, животных, в конце-то концов? А все из-за того, что кому-то там, на Земле, ужасно нужны были деньги. Отвратительно. Паук пристыженно опускает взгляд, стараясь казаться маленьким и незаметным. Ему много раз говорили, что он — не его отец, что он — другой, но тяжелое бремя позора на его плечах эти слова не облегчили ни на грамм. Потому что он знает, что Майлз Куоритч — один из тех, кто стал прямым или косвенным убийцей каждого, кто погиб семнадцать лет назад, во время войны Небесных Людей и народа На’ви. Паук, может, и другой, но его фамилия уже залита кровью. Ло’ак подходит к брату, с отстраненным любопытством оглядывая безымянного аватара. Нарочито придирчиво вскидывает бровь, задумчиво потирает подбородок. Нетейам ожидает какое-нибудь эпическое предположение или всплеск блестящей дедукции, но вместо этого Ло’ак после минуты молчания расходится гениальным: — Сиськи неплохие. Нетейам отвешивает ему хороший подзатыльник, и младший скалит зубы, тихо шипя. — Ло’ак! — Кири возмущенно морщит нос, на локтях приподнимаясь на стекле, а Паук сцеживает смех в кулак. — А что? — он недоуменно разводит руками, ища поддержки в Пауке. — Ее личность мы оценить не можем, нет? Нетейам удрученно вздыхает, отталкивая брата от бака, и тот обиженно топает к Грейс. — Не смей ничего говорить про мою мать, извращенец, — Кири презрительно щурится. — Больно надо, — он закатывает глаза, облокачиваясь о железный столик и роняя какие-то склянки. — А сиськи-то правда ничего, — Паук выглядывает из-за амниобака Грейс на тот, другой, где стоит Нетейам. — Еще один! Кири с высоты своей возмущенной обиды пинает его пяткой в спину, и Паук едва не падает, со смехом отходя подальше, туда, где его не постигнет никакая кара за сказанное. — Ну вот, я же говорил! — Ло’ак победно всплескивает руками. — Все, хватит, — Нетейам раздраженно хмурится, с тихим стуком задевая хвостом мутное стекло, и тело снова содрогается. Нашлись оценщики сисек, с ума сойти. Нетейаму кажется, что подобные разговоры о человеке, который ценой собственной жизни защищал их народ — что-то отвратительно непозволительное, что-то попросту неприличное. В конце концов, перед ними девушка. — Не начинай, — бросает Ло’ак, — никто не уведет твою подружку. Нетейам сверкает предупреждающим взглядом, и младший теряет свою спесь. Бормочет что-то себе под нос, усиленно рассматривая железную стену блока, с показным безразличием теребит края дыхательной маски, но молчит. — Что за шум, — Норм в теле аватара нагибается, проходя в помещение, — а драки нет? Он останавливается у Грейс, склоняя голову, и никто не решается прервать его минуту скорбного молчания. Пока что. Просто наблюдают, и Ло’ак вдруг частично чувствует свою вину. Быть может, не стоило ему говорить что-то подобное. Не про подружку, разумеется, — шутка крайне удачная, — но про сиськи точно. Все-таки хоть какая-то благодарность должна быть за жертвенность этой девушки, хоть он даже не знает ее имени. — Кто это? — Нетейам указывает пальцем на безымянного аватара. Норм едва заметно улыбается, подходя к баку, и кладет ладонь на стекло. Молчит какое-то время, игнорируя буравящие взгляды, а потом вздыхает. — Амала Холден, так ее звали. Была дочкой какой-то большой шишки из RDA, — хмыкает, — как я понял, напросилась сюда, на Пандору. Опыта почти не было, правда, но справлялась неплохо, как для ее возраста. Сколько же ей было? Дай бог память… Лет восемнадцать, может, не помню. Грейс ее сначала недолюбливала, но потом вроде как притерпелась. Амала Холден. По крайней мере, теперь они знают хоть что-то, и это уже неплохо. Достаточно, чтобы утолить первичное любопытство, да только теперь оно расслаивается на множество пунктов и подпунктов, потому как подростки — существа в большинстве социальные и любопытные по природе своей. По крайней мере, до определённого возраста, когда детская любознательность сменяется взрослой усталостью от всего вокруг. Ло’ак снова возникает рядом с Нетейамом, рассматривая ее тело, а Кири укладывает подбородок на сплетенные пальцы, внимательно слушая. — Как она погибла? — Нетейам прерывает повисшую тишину. Норм медлит. — Когда мы бежали в горы, — отводит взгляд от безмятежного лица за стеклом, — Куоритч подстрелил. Не продержалась до блока, умерла в конвертоплане. Это было…ужасно. Он качает головой, отступая на несколько шагов и потирая руки, точно чувствуя на них кровь. Нетейам кивает, с сожалением прикусывая губу. Незавидная судьба, иначе и не скажешь. Паук, кажется, всеми фибрами души мечтает провалиться под землю сию же секунду, потому что на его лице густой тенью лежит страдание всего рода человеческого. — Теперь она с Эйвой, — Норм поправляет кепку, — я навещал ее пару раз. Славная девочка. — Энергия дается на время, — Кири тускло смотрит на мутный амниобак, — и однажды приходится ее вернуть. — Ну, — Спеллман заговорщически оглядывается, — на самом деле, у нас были кое-какие мысли… — Какие? Все присутствующие распахивают глаза и резко разворачиваются на звук с такими лицами, будто бы их застали за массовой оргией. Джейк Салли приветственно кивает Норму, надвигаясь на своих детей мощною скалой, и каждый невольно прокручивает прошедший день в памяти, пытаясь вспомнить, не было ли за ним замечено никаких провалов сегодня. — А, Джейк, — Норм распахивает руки для объятий и по-дружески хлопает его по спине, — ты-то мне и нужен. Джейк вопросительно вскидывает бровь, осматривая собравшуюся компанию. Задерживает взгляд на амниобаках, и взгляд его тускнеет на секунду. Тоже вспоминает ушедшее время и тех, кто ушел вместе с ним. Груз не из легких, а в этом месте он становится, кажется, в несколько раз тяжелее. Время, может, и лечит, но никогда — до конца. Так себе лекарь, если подумать. Безответственный. — Зачем? — Мы с Максом подумали, — он оборачивается на детей, — по поводу Амалы, знаешь. Джейк не понимает, что Норм хочет ему донести, а потому не уверен, что детям можно и нужно это слышать, даже если Спеллман сам хотел рассказать им об этом буквально минуту назад. Поэтому он прерывает его поднятой рукой и коротко бросает: — Спать. Первым возмущением захлебывается Ло’ак. — Отец… — он почти подлетает к взрослым, но договорить ему не дают. — Спать, — Джейк мягко подталкивает сына к выходу, — всех касается. — На самом интересном месте, — Ло’ак неохотно стаскивает маску с шеи, исчезая в проходе, и остальные понуро плетутся следом. Когда кончик хвоста Нетейама скрывается в глубине блока, Джейк кивает Норму, как бы давая добро говорить. — Мы с Максом подумали, — Норм отходит к баку Амалы, — что можно было бы попробовать провести ритуал переноса сознания. Вероятность успеха мала, но все-таки есть. Джейк, право, удивлен. Прошло семнадцать лет с момента смерти девушки, а идея пришла только сейчас? Он задумчиво потирает лоб, прикидывая, стоит оно того или нет. — Я понимаю, — Норм выставляет поднятые ладони перед собой, — звучит безумно, но ты послушай. Если все получится, то мы, во-первых, загладим перед ней свою вину. Согласись, это мы за ней не уследили. Джейк неохотно кивает. Вспоминать тот день не хочется. Все-таки восемнадцать лет — далеко не тот возраст, когда смерть кажется чем-то само собой разумеющимся. К тому же, Норм прав — частично вина за ее гибель лежит на них. В конце концов, два взрослых мужчины не смогли уберечь одну девушку-подростка — разве не позор? Но даже так идея кажется слишком уж завиральной и необоснованной. Такие ритуалы просто так не проводят. — Во-вторых, — Норм складывает руки на груди и делает паузу, точно собираясь с мыслями, — конечно, не факт, но ее возвращение могло бы повлиять на наши взаимоотношения с Холденом-старшим. — Каким это образом? — вот теперь Норм несет полнейшую чушь. — Вряд ли он был счастлив, когда узнал, что его единственную дочь убил его же подчиненный, — Норм расхаживает из стороны в сторону, пространно жестикулируя, — но вот если он узнает, что она жива, то…все свои дальнейшие миссии RDA будет проводить с особенной осторожностью. — Притянуто за уши, — Джейк хмурится, разводя руками, — люди вернулись на Землю. — Они вернутся, Джейк, — Норм вымученно улыбается, — однозначно вернутся. А так…может, Амала Холден сможет выиграть нам время. — Ты хочешь использовать ее как разменную монету? — Джейк презрительно поджимает губы. Нет уж, такого он не допустит. Вернуть бедную девочку к жизни, чтобы потом воспользоваться ей в нужный момент? Выставить ее перед собственной грудью вроде щита? Мол, не бейте, у меня ребенок? Подло. Да и едва ли она действительно сможет сыграть важную роль в условном предстоящем противостоянии. — Да нет же, — Норм раскидывает руки, точно говорит с сумасшедшим, который не может сложить два и два, — дело не в этом. Ладно, согласен, звучит не слишком убедительно, но, Джейк, если все получится, то это будет как минимум прорывом в науке. Как максимум — загладим свою вину. Давно, интересно, в Норме проснулось такое человеколюбие? Джейк упирает руки в боки, рассматривая амниобак, где уже семнадцать лет плавает тело девушки, которую черти дернули полететь на чужую далекую планету. Признаться, попробовать хочется. Джейк Салли не лишен простой человеческой жалости, и кажется, что возвращение Амалы к жизни — малое из того, что он может попробовать, чтобы хоть немного восстановить справедливость в этом поганом мире, но… — У нас даже нет ее тела. Норм вздыхает, надувая щеки и хлопает себя по бедрам. — Значит, придется попробовать без него. Сам подумай, разве мы что-то теряем? И то верно.

***

— Ну вот, Нетейам, слышал? — Ло’ак оправляет набедренную повязку, оглядываясь по сторонам. — Вернут твою подружку. Разумеется, они все подслушали. Иначе и быть не могло, потому как яблоко от яблони недалеко падает, и отпрыски Салли — такие же паршивцы, как и их отец, не могут не сунуть свой нос туда, куда не надо. Правда, они ушли прежде, чем успели дослушать беседу до конца, но по финальным нотам все равно смогли уловить настроение отца, так что обсуждать услышанное отправились в деревню. Иначе был риск столкнуться с нежелательными лицами, и тогда нагоняя избежать не вышло бы. — Напомни, кто оценил ее сиськи? — Паук усмехается, усаживаясь под дерево рядом с Кири, а та закатывает глаза. — Не начинайте, ради Эйвы. — Норм сказал, что она — дочь кого-то очень важного, — Ло’ак плюхается на землю, — как думаете, ее отправят на Землю? — Зачем? — Нетейам подпирает собою дерево. — Если ее и вернут, то в теле аватара. — Ну, мало ли, — младший пожимает плечами, — домой, к папе. — А дальше-то что? — Паук хмыкает, представляя, как огромное синее существо толкается в толпе маленьких муравьев-людишек. — Вряд ли. И вообще, — Кири понуро обнимает свои колени, — не факт, что все получится. Веселая беседа заканчивается, не успев начаться.

***

— Вы правда думаете, что сработает? — Джейк устало сжимает переносицу между пальцев. Теперь к дискуссии присоединился Макс, и все это выглядит попытками детей уговорить строгого отца на какую-то шалость. Они вдвоем с Нормом добрых полчаса скакали вокруг него, Джейка, красочно расписывая, как этот ритуал — если он пройдет успешно — станет настоящим прорывом современной науки, поможет в понимании природы Эйвы и иже с ним, не забывая вставлять в рассказ термины, каких Салли отродясь не слышал. — Шансы есть, — Норм стирает с пустого амниобака пыль, — почему бы не попробовать? — Помогите, не стойте, — Макс за ноги тащит обмякшее синее тело из бака, но выходит из рук вон плохо, потому как сто пятьдесят килограмм живого веса — многовато для маленького человечка. — Почему бы не попробовать, — Джейк вздыхает, неоднозначно дергая плечом. Он подхватывает Амалу на руки, все еще не слишком уверенный, что оно того стоит. — Принесите какую-нибудь одежду, — бросает через плечо, покидая человеческий блок.