Шторм и еловые иглы

Впервые я встретила её в громадной эльфийской столовой королевской семьи. Она сидела почти в самом конце длинного мраморного стола, дальше всех от трона. И она была среди всех собравшихся остроухих единственной девушкой. - Позвольте представить вам моих наследников, - Корнелиус, гордо вздёрнув острый нос, по очереди перечислил имена всех своих четверых детей. Её звали Мишель. И первое о чём я подумала, глядя на неё: невероятно, я только что повстречала свою полную противоположность. Молодая принцесса была примерно моей ровесницей, но на этом наше сходство завершалось. Мои волосы собраны в универсальный хвост, полыхающий всеми оттенками пламени, её же ухоженные молочные локоны струятся вниз по плечам, скрываясь где-то за пределами шелковой скатерти. Моя кожа загорелая, высушенная суровыми ветрами и испещрённая шрамами, её же кажется безупречно жемчужной, без единого дефекта или даже намёка на родинку. У неё тонкая лебединая шея, хрупкие запястья и черты лица истиной аристократки. Меня усадили ровно напротив неё, и тогда я впервые словила взгляд её блестящих зелёных глаз на себе. Она изучала и тоже наверняка подмечала, насколько мы разные. Глаза Мишель напомнили мне еловые иголки, и дело было не только в их оттенке. Она смотрела колко, отрешённо, будто бы я являлась всего лишь одной из многочисленных подданных её отца. Я не сдержалась и послала ей наглую ухмылку. Ожидала, что эльфийка отвернётся, вздёрнув свой аккуратный носик. Но принцесса вздрогнула, вдруг вмиг растеряв всю свою королевскую спесь. Под моим пристальным взглядом она опустила глаза, а её туго обтянутая корсетом грудь приподнялась, выдавая глубину дыхания. И я улыбнулась ещё шире, радуясь этой маленькой победе. *** А теперь она провожает меня до моей временной кровати. Усмехаюсь самой себе. Двусмысленно вышло. Не то чтобы я против. Она косится на меня, колется одними только глазами. Молчание такое плотное, что вот-вот заискрит. — Вот ваши покои, - бормочет она и приоткрывает одну из посеребренных дверей. - Благодарю, - неосознанно копирую её чопорность, хотя и звучу чуть с издёвкой. Захожу в просторную светлую спальню, мельком обратив внимание на обстановку. Угрозы нет и ладно. Тут же скидываю прямо на гладкий шёлк постели два своих топорика, что были припрятаны на уровне голеней. Вслушиваюсь, жду отдаляющегося шелеста длинной юбки. Вместо этого снова звучит её переливчатый голос. - Можно задать вопрос? Оборачиваюсь, прищурившись. Ты ведь уже задала, глупышка. Мишель застыла на пороге, снова укалывая упрямым взглядом. Другая бы принцесса давно уже дала дёру подальше от опасной девчонки, что прячет в ботинках смертоносные лезвия. В худшем случае доложила бы своему коронованному папочке о нарушительнице, что всё же пронесла в её неприступный замок оружие. А эта стоит, держит спину прямо, как и колючий взгляд. Смотрит с интересом. - Дерзай, - складываю руки на груди, позволяю себе короткое, но наглое путешествие глазами по её точёной фигурке, обёрнутой в кружево и бархат. - Эти... Штуки...- короткий кивок в сторону моих приятелей-топориков. - Томагавки? - подсказываю я, ещё шире ухмыляясь. - Да, они... Вы их используете в бою? - Нет, просто ношу взамен жемчужным серьгам, - не могу сдержаться от сарказма. Для чего ещё они мне могут понадобиться? Рубить капусту к столу её коронованного папочки? - Они гораздо красивее любых украшений, - умело игнорируя мой острый язык, замечает эльфийка. Она улыбается так по-королевски кротко, но от чего-то язвить в ответ уже не хочется. Неужели милая остроухая принцесска любит холодную сталь? Это должно быть очень любопытно. - Хочешь обменяться? - я заламываю бровь и берусь за рукоять топорика, поигрывая им. Подкидываю томагавк в воздухе, позволяя железу со шлепком охладить ладонь. Внимательно слежу за реакцией эльфийки, жду, когда её гладкое личико вытянется в испуге. Но взамен получаю плавный поклон и всё ту же сдержанную улыбку. Лёгкая и бесстрашная. - Благодарю, но боюсь, что у меня нет ничего настоль ко же ценного, - её голос больше не кажется надменным, он звучит, как горный ручей по весне. Бурный, живой, наполненный жгучей прохладой. Она ещё раз кротко склоняет голову и оборачивается ровной спиной, на прощание уколов одними лишь глазами. А я остаюсь стоять, провожая взглядом давно исчезнувший стройный силуэт, слушая переливчатое эхо короткого "благодарю". Оцепеневшие пальцы разжимают острое лезвие, по запястью скатывается горячая капля. Я улыбаюсь так, как давно не улыбалась. Всё же уколола. *** Упругие ветви нещадно хлещут по спине и шее, в ушах свистит ветер, задний "отсек" онемел от тряски. Под ладонями яростно всхрапывает эльфийский конь, побуждая крепче натянуть кожаные поводья. Но мои мысли занимает вовсе не возобновившееся путешествие. Мишель не пришла. Я всё утро генерировала классную остроту, воображала, как при встрече лишь парой метких слов заставлю безупречную кожу эльфийки заалеть румянцем. А я бы наверняка любовалась застенчивыми бликами в еловых глазах. Уловила бы удачный момент и украдкой коснулась обнаженной косточки ключицы, такой выразительной, будто все её тело создано из хрупкого стекла. Её заострённые уши вспыхнули бы ещё сильнее от подобной неслыханной вольности, и я, вопреки всем правилам, зашла бы ещё дальше. Настолько, насколько бы позволила гордая, непредсказуемая принцесса эльфов. Но она не пришла на наши короткие проводы. *** Я падаю на спину, давлю горячими ладонями на неровно вздымающуюся грудь. Всей нашей небольшой команде требуется время, чтобы прийти в форму после пережитой чудом переправы. Охота молотить ногами по земле и вопить: "А я говорила!", пока все ни оглохнут. Как вообще можно считать место с названием "Змеиная тропа" чем-то безопасным и удобным для передвижения? Если бы меня сожрал этот чёртов змееныш-переросток, я бы вечность преследовала Нико, описывая процесс переваривания в змеином желудке в самых мельчайших подробностях. Злобные фантазии и мысленные стенания обрываются, когда неподалеку от меня приземляется наш безгласный эльфийский провожатый. Его серебряный боевой лук ударяется о носок моего ботинка, когда сам эльф растягивается на земле рядом. Я не слышу его тяжёлого дыхания, не вижу за кованым шлемом, как распахивается рот, глотая пыльный воздух, только наблюдаю, как дрожат жемчужные доспехи под натиском грудной клетки. Ещё несформировавшаяся догадка обрывается решительным голос Элизабет. Она требует безгласого эльфа снять шлем, и я в очередной раз поражаюсь, каким поистине королевски непреклонным может быть её тон. Провожатый тоже не способен ослушаться, он садится, затем вяло поднимается на ноги и рывком стягивает глухой шлем. Молочные густые косы падают на бронированные наплечники, еловые глаза щурятся, но не скрываются от прямых палящих лучей и шокированных взглядов, смотрят уверенно и гордо. Всю нашу компанию окутывает пораженный трепет при виде сбежавшей эльфийской принцессы. А я... Только любуюсь её изогнутой в непреступной уверенности линией губ и всегда колючим еловым взглядом. Смелая и отчаянная. Не оглядывающаяся назад. Может, не настолько мы с ней и разные. *** Я упираюсь спиной в холодный камень арочного столба, вытягиваю гудящие от долгой ходьбы ноги, плотнее кутаюсь в шерстяную мантию. В голове пусто, как и на мутном темном небе. Подумываю взяться за топорики и точильный камень, но отметаю эту мысль, вспомнив о вездесущем эхе, что осталось во Флаундерне, вместо его погибших и сбежавших жителей. Скрежет от наточки явно не поспособствует крепкому сну нашей компании, поэтому я складываю томагавки рядом с собой и поудобнее устраиваюсь на своем дежурном посту. Слежу за горсткой пожухлых листьев, гоняемых завывающими ветрами. Этот город пропитан потерями и скорбью. Боюсь представить, какого сейчас Лизз, ведь это её родина. Моему родному городу не досталось и этого эха заброшенности: приспешники просто выжгли его с карты Эленгтона. Поток хмурых мыслей обрывается звуком шагов. Я узнаю эту лёгкую, словно шагающую по морскому дну, поступь. Мишель усаживается рядом, закидывает на плечо молочную густую косу и некоторое время молча хмурит белые брови. - Лучше бы шла спать, - первая произношу я, не выдерживая затянувшегося молчания. Эльфийка вздёргивает нос, хмурится больше прежнего и снова колит взглядом. Я не жду ответа, но она все же говорит: - Сон никак не идёт. - Что, непривычно засыпать без набитым пухом перин и шёлковых простыней? - почти беззлобно фыркаю, полностью оборачиваясь к хмурой собеседнице. На самом деле сон в ее замке оказался для меня самым крепким и продуктивным за последние несколько лет. Но об этом я, конечно же, никому и никогда не скажу. Мишель прищуривается, смотрит пристально, будто одними только глазами посылает в орчью нору. Это даже забавно. Хочу добавить ещё что-нибудь колкое, чтобы закрепить произведенный эффект, но желание резко отпадает, стоит эльфийке глубоко вздохнуть и вдруг согласно качнуть подбородком. - Ничего, я быстро привыкну, - заверяет она и уверенно расправляет угловатые плечи. Непредсказуемая и... Чертовски привлекательная в своей уверенности. Я впервые с момента пополнения в нашей компании позволяю себе открыто засмотреться на нее. Подмечаю, что горстка замысловатых кос, небрежно накинутая на плечи мантия и жемчужная солдатская броня с изумрудными вставками ей идёт куда больше, чем узкое платье с корсетом и ажурная диадема. Хотя даже в такой явно мужской одежде она умудряется выглядеть безупречно и достойно. Королевская кровь и порода. Она ловит мой изучающий взгляд, пытается вновь уколоть, но, вопреки своей горделивой натуре, не может, тушуется и отводит глаза. Ночная темень скрывает все оттенки, но мне все равно кажется, словно её обычно бледные скулы слегка розовеют. Я отворачиваюсь, позволяю смутившейся принцессе выдохнуть, хотя и не могу сдержать довольной ухмылки. Тут же одергиваю себя. Одно дело просто заигрывать с эльфийской принцессой так, ради забавы, из интереса, просто потому что хочется. Но совершенно иной расклад, когда та самая принцесса вроде как оставила свой титул, встала наравне с подобными мне смертными, когда она сидит на расстоянии вытянутой руки и больше не колит гордым холодным взглядом. Когда тусклый уголёк интереса разрастается в натуральный жгучий всполох влечения. Чувствую, что Мишель снова смотрит, будто ждёт нового обмена взглядами. Но я не поворачиваюсь, даже сильнее напрягаю шею, удерживаясь. Может, уже завтра принцессе надоест играть в воительницу, и она ринется под уютное и безопасное отцовское крылышко. Она и не станет беспокоиться об обыкновенной человеческой девчонке, которая останется за непреступными стенами ее замка вместе с разгоревшимся костром чувств в груди. И подобного развития событий я, конечно же, не допущу. - Ты презираешь эльфов, да? - она спрашивает почти смиренно и, кажется, даже с оттенком грусти. - Я презираю трусость, - не отвечаю, а почти выплевываю ответ. Злюсь, хоть и не могу понять на что. - Не все эльфы трусливы, - возражает она с упрямой решимостью подавшись вперёд. И я не удерживаюсь, вновь устремляю взгляд на неё, провоцирую. Мишель стойко встречает натиск, держит спину так прямо, словно опять облачилась в тугой корсет. Голубой луч Цириона, скользит по серебру её лука за спиной, путается в молочных косах. - Зачем ты здесь? - прямой вопрос, что так долго печёт язык. - Я просто хочу жить, - отвечает она так быстро и уверенно, будто уже сотню раз ответила на этот вопрос в своей голове. Сиплый смешок царапает горло. Наивная принцесса. Хрупкий цветок оранжереи, что мечтает цвести рядом с дикими полевыми колосьями. - Посмотри вокруг, Мишель, - яростным взмахом руки указываю на пустой спуск, поросший диким вьюном, на безлюдную площадь перед замком, усыпанную каменными обломками и мертвыми листьями. - За пределами твоего мира нет жизни, здесь только смерть. Мишель и правда смотрит. Обводит глазами каждый кусок прошлого величия Флаундерна, изучает, будто впитывает саму суть случившегося когда-то. Её рот сжимается в скорбную линию, еловые глаза полны искреннего сожаления. Но я не вижу и оттенка страха или сомнения. Будто воющий шёпот умершего города только ещё больше убеждает её в верности своих поступков. - Ты права, здесь смерть, - шепчет эльфийка и поднимается на ноги, заслоняет собой вид на развалины. - Но в моём мире нет ни того и ни другого. И ты не вправе судить меня за мои решения. Я не вернусь в свой дом, пока не сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить вину от бездействия моего народа. Она не ждёт моего ответа, уходит к месту ночлега ни разу не обернувшись, окутанная светом Цирония и собственной решимостью. - Посмотрим, - выдыхаю я уже в пустоту, теряясь между порывами пнуть что-нибудь или улыбнуться. *** Она сражается наравне с нами. Отточенным движением руки тянется за спину, вынимает из колчана серебряную стрелу, цепляя её кончиками пальцев за наконечник. Натягивает невидимую глазу тетиву, целится всего один удар сердца. Стрела врезается точно в цель, прошивает приспешнику глазницу. Враг падает замертво, но его приземление эльфийка оставляет без малейшего внимания, сразу переключаясь на следующую враждебную мишень. Она будто танцует. И это один из самых прекрасных и смертоносных танцев, что мне приходилось наблюдать. Я не могу от нее оторваться. Стрела на тетиву, выстрел, смерть. Никаких эмоций, никакого сожаления, ни секунды на лишние раздумья о высоком. Она та самая волна, что неотвратимо захлёстывает тонущего, лишая последних и решающих крупиц кислорода. Она и есть шторм. Я так увлечена наблюдением за Мишель, что слишком поздно слышу угрожающий рык за спиной. Только затылок колит давно укоренившийся инстинкт бойца, предупреждающий об опасности. Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда мне в голову уже со свистом летит выставленный вперёд меч. Так глупо держат оружие только оркоголовые придурки, но расстояние в бою - важная штука, и сейчас как раз тот момент, когда оно играет решающую роль. В отражении отполированного смертоносного металла мелькают мои в шоке округлившиеся глаза. Ну и тупое же у меня выражение лица, когда в мысли врезается осознание моей близкой смерти по собственной же неосторожности. Меч замедляется на пол пути и по итогу только слегка проскальзывает по любезно подставленной мною щеке. Противник заваливается назад, издав булькающий жалобный вскрик. Моргаю, отгоняя нависшую тень смерти. Таращусь на знакомое белое оперение стрелы, что только что спасла мою голову от четвертования. Шторм спас мою жизнь. Оборачиваюсь, чтобы взглянуть в лицо своей спасительнице, но Мишель уже бьётся с новым противником. Щека нервно дёргается и отзывается мутной болью. Ладонью стряхиваю с лица капли свежей крови и улыбаюсь, как помешанная, вновь кидаясь в самую гущу схватки. *** Утро радует отрезвляющим морозцем. Выбираюсь из палатки, тянусь до хруста в суставах. Подставляю лицо рассветным лучам и осматриваю ещё спящий лагерь. Вокруг ни души, в наших повстанских рядах ни так много любителей просыпаться с рассветом. Хочу отправиться на привычную пробежку по окрестностям лагеря, но замечаю тонкую нить дыма в районе кострищ и меняю планы. Пока шагаю к намеченному месту, приглаживаю спутанные после сна волосы и поправляю смявшуюся одежду. Ни то чтобы меня сильно волновал мой внешний вид, просто на всякий случай. Тем более, когда мои догадки подтверждаются и тот самый "случай" обнаруживается возле одного из основных кострищ. Мишель склонилась над бурлящим котлом, вооружившись половником и мешочком с какими-то пряными травами. Её причёска как всегда безупречна, тугие молочные косы игриво вздрагивают от каждого движения, а кожаные узкие штаны так хорошо обтягивают стройные бедра, что настроение стремительно улучшается. Прекрасное начало дня. - Утречко, - приветствую и одновременно даю знать о себе я. - Привет, Дебора, - Мишель оборачивается и слепит искренней улыбкой. Не люблю, когда звучит мое полное имя, но ее устами оно произносится как-то по-особому тепло, поэтому я не против. Усаживаюсь на поваленное бревно, но потом спохватываюсь: - Может, помочь чем? Мишель трясет головой, заправляет прядь за острое ухо и дарит ещё одну улыбку. Последнее время она вообще часто улыбается. - Я почти закончила, - говорит она, а после вытряхивает из мешочка в котёл несколько засушенных листьев. - Сейчас налью бодрящий травяной чай. Во сколько она вообще встала? Это явление каждый раз поражает, ведь я привыкла просыпаться первее всех в лагере. Не сказать, что мне не нравится ее компания по утрам. Скорее даже наоборот, я начинаю всерьез к этому привыкать. Все её движения настолько плавные и уверенные, что сложно оторваться. И я, конечно же, засматриваюсь, а когда отвлекаюсь, Мишель уже протягивает мне горячую кружку душистого чая. Я жадно вдыхаю аромат трав, запах моего утра. Так хорошо, что едва глаза не закатываются. Мишель садится рядом, тоже сжимая в ладонях бодрящий напиток. - В следующий раз я заварю нам чай, - принимаю решение я и делаю один осторожный глоток. Мишель повторяет действия за мной, облизывает губы медленно и с наслаждением. А моё сердце пропускает сразу несколько ударов, буквально спотыкается, так что я чуть не выпускаю кружку из рук. Она даже не подозревает, как действует на меня, улыбается как ни в чем не бывало, даже хихикает. Прекрасный, кстати, звук. - А ты разве умеешь? - Что? - я хлопаю ресницами, силясь отогнать манящее наваждение коснуться ее. - Заваривать чай, - она улыбается шире прежнего, наверняка забавляясь, списывая мою тормознутость на ещё не рассеявшийся сон. - Не умею, но быстро учусь, - со всей возможной уверенностью заявляю я и подмигиваю. Насмешливая гримаса Мишель сменяется на застенчивую. Она пытается спрятать смущение за кружкой чая, но вспыхнувшие острые кончики ушей всё равно выдают. - Честно говоря, я уже пробовала заваривать чай, но вышел он откровенно отвратным, - признаюсь и сама внезапно смущаюсь. Вот это точно что-то новое. - Я просто так хотела сказать тебе... - "спасибо" вертится на языке, но тело от чего-то опережает любые мысли, закончив фразу по-своему, подавшись вперёд и накрывая ее улыбающиеся губы. Она на вкус как лучший травяной чай во всех существующих мирах. Поцелуй выходит пылким, как пламя над котлом, пряным, как те травы, что она любит использовать, бодрящим лучше, чем утренний морозец в сто крат, затягивающим и не отпускающим словно шторм Вечных вод. Я теряюсь в искрах ощущений, теряю голову, чувство пространства и даже саму себя. Целую ее мягкие губы, впитывая чудесный момент, погружаясь в него и растворяясь. Тянусь к ней, желая прикоснуться, буквально нуждаясь в этом больше кислорода, но Мишель внезапно отстраняется и вскакивает на ноги. Её еловые ошалело-круглые глаза смотрят на меня с громким вопросом и... Снова укалывают. На этот раз так сильно и метко, как выпущенная стрела: до самого сердца. - Зачем... Ты... Так нельзя! - сбивчиво бормочет она и трёт губы, словно пытается избавиться от оставленного мною следа. Её щёки и уши заполнил яркий румянец, добравшись даже до тонкой шеи. - А как можно? - я встаю следом за ней, но не решаюсь вновь приблизиться. Как и не решаюсь показать, насколько сильно она может ранить. - Как...? - Мишель хватает губами воздух, хлопает ресницами, дрожит так, что чай из кружки льется через края. - Спросить для начала! Нельзя же вот так, просто... - Разве ты не хотела этого? - я в сомнении заламываю бровь. Я же вижу, знаю и чувствую, что ее влечёт ко мне ничуть не меньше, чем меня к ней. Она улыбается только мне, её глаза больше не колют меня (по крайней мере до этого момента), и она вовсе не против моей компании и внимания, хоть и каждый раз смущается. Невозможно отрицать то, что уже давно полыхает головокружительным жаром между нами. - Я... Никогда и ни с кем... Это был мой первый поцелуй... А ты... Ты просто украла его! - слова срываются с ее губ взволнованными обрывками, но суть сразу становится ясна. По моему телу разливается такое пьянящее тепло, что я не могу сдержать широченной улыбки. Я стала первой, кто коснулся ее губ. - И не нужно так улыбаться! - тут же грозит Мишель, скрывая смущение за разгневанным вскриком. - Не могу, - честно признаюсь я и делаю осторожный шаг к ней на встречу. - Люди привыкли улыбаться, когда счастливы. Я не могу разделить твоё возмущение, потому что рада нашему поцелую. - А я нет! - топает ногой окончательно разгневанная эльфийка, после чего шлепком отбивает протянутую мной руку. - Я злюсь! - Ты пытаешься сказать, что не хотела этого поцелуя? - я щурюсь и смотрю как никогда пытливо. Мне хочется, чтобы Мишель наконец признала свои и мои чувства, хочу, чтобы она прекратила отрицать происходящее с нами, чтобы она позволила украсть и второй её поцелуй. - Поздно уже спрашивать! - вновь увиливает Мишель, накрывая алые щёки ладонью. - Хорошо, - я примирительно отступаю назад, даже прекращаю улыбаться во все зубы. - Я больше не прикоснусь к тебе, пока ты этого не попросишь. Просьба ведь будет означать твоё желание, верно? Так я точно не ошибусь. - Я... - Мишель тушуется так сильно, что забывает ярко демонстрировать свой гнев. Но быстро вспоминает об этом и с железной уверенностью выпаливает. - Я не стану просить тебя о подобном! Она разворачивается на пятках и выпущенной стрелой мчится к своей палатке, даже ни разу не оглянувшись. - Посмотрим, - я усмехаюсь себе под нос, пряча колючую боль как можно дальше вглубь себя, набираюсь терпением и облизываю губы с привкусом травяного чая. *** - С этим затянувшимся собранием мы пропустили ужин, - жалуется Нико и трёт затекшую шею. - Думаю, нам оставили пару порций, - отстранённо говорю я, пока аккуратно скручиваю в тубус несколько карт местности. - Никто из наших не посмеет оставить тебя голодным, ведь тогда ты становишься ещё более невыносимым чем обычно. - Голод любого сделает невыносимым, - отмахивается Нико и вскакивает, готовый покинуть шатер собрания. - Ты идёшь? - Я не хочу есть, - отрицательно качаю головой, но всё равно встаю и следую за братом. Может, у меня получится отыскать чайник с заваренным травяным чаем. Скорее всего у меня уйдёт пол ночи, чтобы отработать наш самоубийственный план в мельчайших подробностях. С помощью Нико это вышло бы куда быстрее, но после заката мой братец теряет всю свою продуктивность и способен только зевать и отпускать наиглупейшие шуточки, так что оставшаяся работа целиком и полностью остаётся на моих плечах. Мне не привыкать. Возле кострищ ещё рассиживаются несколько повстанцев, но большинство после ужина разбрелись по своим палаткам. Оставшиеся любители сумерек ведут приглушённые беседы, разбившись на маленькие группы. Мне нравится, какая атмосфера воцарилась с появлением в нашем лагере Элизабет, Женевьевы и Пита. Словно все напряжение и мрачность наконец-то рассеялись, уступая место для одухотворения и надежды. Это хороший знак. Пока Нико набирает в деревянную миску все, что осталось в котлах, я нахожу полупустой чайник с травяным настоем. Он уже остыл, но это ничего. - Последнее время ты почти ничего не ешь, но постоянно пьешь этот горький чай, - замечает Нико, пытаясь с набитым ртом изобразить тревогу. - Может тебе показаться Лунне или другим лекарям? - Со мной всё в порядке, - машу рукой и прихлёбываю чай с самым безмятежным видом. - Тем более твой желудок набивается за нас двоих, так что не о чем переживать. - Сомневаюсь, что это так работает, - Нико насупливает брови и вонзает зубы в запечённую ножку вепря. - Я всё равно считаю, что... Пока Нико примеряет на себя роль ответственного старшего брата, я отворачиваюсь, скольжу ленивым взглядом по соседним ещё не потухшим кострам, пока не натыкаюсь на бледное жемчужное лицо с сонными еловыми глазами. Мишель сидит чуть сгорбившись, прижав кружку к губам. Неотрывно смотрит на огонь, позволяя пламенным всполохом окутать широкие зрачки. Она кажется отрешенной от всего мира, задумчивой и погруженной в себя, хотя рядом и сидит вечно бодрый Мэтью, который что-то ей активно вещает в своей привычной шутовской манере. Я уверена, что она даже не слышит, что ей пытается донести повстанец. Я подавляю отчаянный порыв присоединиться к их странной беседе, оставляю за собой роль стороннего наблюдателя. Мы с Мишель толком не разговаривали после того самого утра и поцелуя. Утром следующего дня я не нашла эльфийку возле основного кострища, хотя в котле обнаружилась уже готовая горячая похлёбка. Чая тоже больше не было. На общих собраниях Мишель садилась как можно дальше от меня и всегда избегала прямого взгляда. Она избегала меня саму, и я перестала искать встреч. Даже научилась сама заваривать травяной настой, хоть у меня он выходил слишком крепким и с отчётливой горчинкой на языке. Сейчас же я позволяю себе короткую слабость и не отвожу сразу взгляд. Смотрю на её тонкие аристократичные пальцы, обхватившие дерево кружки, на острые ключицы, выглядывающие из-под повстанской рубахи, на прежние замысловатые косы, которые при свете костра будто сами наполнялись мягким свечением. В последнюю очередь заглядываю ей в глаза и тут же отворачиваюсь, слушая как хрустят собственные ребра. Или это всего лишь древесина в костре? - Серьезно, на моей памяти ты никогда не была настолько тощей, как сейчас, - нравоучения Нико отвлекают от водоворота мыслей, хоть и действуют на нервы. Хочу ответить ему какой-нибудь колкостью, огрызнуться так, чтобы он вообще забыл о теме моего питания, но прежде чем первое слово срывается с губ, особенно грубый порыв ветра приносит отголосок самоуверенного баса Мэтью, и я невольно вслушиваюсь. - Ты знаешь, что сегодня Цироний вошёл в финальную фазу пребывания? Как по мне эта идеальная возможность для ночной прогулки, - наглый повстанец придвигается ближе к Мишель, пытается перехватить ее взгляд. Мишель выпрямляется, поджимает губы, упрямо глядя на пламенные всполохи. Костяшки пальцев, что держат кружку, заметно белеют. Но раздухарившийся повстанец даже не замечает, что его собеседница совершенно не настроена на диалог. - Ты бывала на речке тут неподалеку? Ночью там очень красиво, особенно когда свет от Цирония отражается от воды. Можем сейчас прогуляться до туда, и ты всё сама увидишь, - гнет он свою линию, уже в нетерпении ёрзая. Я буквально уговариваю саму себя не вмешиваться, но последней каплей становится протянутая рука Мэта, которую он нацелил на колено эльфийки. - И куда ты? - возмущенный голос Ника ударяется уже о мою спину, пока я несколькими порывистыми шагами покрываю расстояние до той, что вскружила мне голову и отвергла. - Ну привет, - улыбаюсь, как ни в чем не бывало и отбрасываю нахальную мужскую руку. Делаю вид, что не замечаю растерянную физиономию Мэтью, протискиваюсь между Мишель и ним, намеренно придавив пятой точкой его бедро к деревянному бруску. Повстанец шипит и двигается, растеряв весь свой романтичный пыл. Чёртов сердцеед. - Нико просил передать, чтобы ты подошёл к нему на разговор, - на ходу плету я, жаждая избавиться от назойливого парня. Не хотелось бы из-за несдержанности расквасить ему нос. - Что за разговор? - Мэт морщит лоб, не торопясь покидать насиженное место. Косится на притихшую Мишель, и мои кулаки невольно сжимаются. - Не знаю, но он сказал, что это важно, - небрежно произношу я, хотя мой взгляд, уверена, давно уже перешёл на уровень красноречивых угроз. - Ладно, - Мэт досадливо дёргает плечом и встаёт, с неохотой удаляется. С уходом повстанца остывает и кипучая злость в крови. Вблизи эльфийки вообще все мысли выветриваются, остаётся лишь тягучая тоска. Я украдкой смотрю на виновницу всех моих бессонных ночей, подмечаю, что ее плечи вновь расслабились, хотя взгляд отчего-то стал ещё более хмурым и даже печальным. А может я себе все напридумывала, и девушка просто устала. - Ты в порядке? - решаюсь задать вопрос напрямую, ловлю блеск грустных глаз и задерживаю дыхание, борясь с жаждой коснуться, прижать к себе. Мишель утвердительно опускает подбородок, ещё несколько раз кивает, но губы произносят совсем иное. - Нет, не в порядке, - ответ - всего лишь тусклый отголосок прежнего уверенного и переливчатого тембра. - Знаю, Мэт бывает тем ещё прилипалой, - я изгибаю губы, пытаюсь подбодрить, как могу. - В следующий раз просто вылей на него кипяток или... - Я скучала, - тихое признание прерывает неумелую шутку, выбивает из лёгких остатки кислорода. - По мне? - По тебе, - она почти шепчет, прячет блестящие, полные печали глаза. И я сдаюсь. Забираю из ее рук кружку, за которую она так отчаянно цепляется, прячу её ледяные пальцы в своей ладони. Мишель не противиться, наоборот крепче переплетает наши руки. Набирает в грудь воздух вместе с решимостью и поднимает голову, смотря прямо и открыто, как когда-то при нашем первом разговоре. Запутавшаяся, но всё такая же несгибаемая. - Я скучала по тебе, Дебора, - отчётливо и ясно, глядя прямо в глаза. Хочу сказать, что каждое утро приходила на наше условное место встречи у кострища, что сидела там до самого завтрака, что ворочалась всю ночь, путаясь в простынях и мыслях, что давилась горьким чаем, пытаясь вспомнить вкус её поцелуя. Но молчу, только крепче стискиваю ее ладони. - Ты скучала, но как по кому? - спрашиваю, а сама дрожу, боясь услышать ответ. Мишель теряется от вопроса, дёргается, словно от удара и.. выпускает мои руки. Я не держу. Молчание плотным куполом накрывает нас, выдавливает наружу все страхи: её и мои. Молчание душит лучше любой удавки, бьёт по рёбрам сильнее наковаленного молота. Я сама не замечаю, как встаю. - Завтра у нас серьезная вылазка в шахты Гловергена, так что нужно лечь пораньше, - говорю чужим холодным голосом, что скребёт глотку. - В шахты? - Мишель вскидывается, смотрит на меня с неясной тревогой. - Я тоже хочу участвовать. - Утром мы соберём группу добровольцев, но тебя нет в списке претендентов. - И почему? - еловые глаза снова колют и обиженно сверкают. - Потому что так решило собрание, - отвечаю тихо и непреклонно, больше не позволяю глазам напротив уколоть. Потому что твои навыки лучника не эффективны в замкнутом пространстве. Потому что я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Потому что боюсь отдать всё, спасая тебя. Разворачиваюсь на пятках быстрее, чем дам слабину. Прикусываю язык до боли и почти бегу к своей палатке, даже не вспомнив о том, что оставила на бревне кружку с травяным настоем. *** Прихожу в себя от холодного прикосновения к виску. Морщусь и пытаюсь уклониться. Боль разрядом прошивает ребра, прокатывается по позвоночнику, эхом отзывается в чем-то скованном запястье. Давно я не ощущала себя настолько паршиво. - Тише, всё в порядке, - воркует над ухом переливчатый нежный голос, и я без раздумий доверяюсь ему, расслабляюсь. - Мишель? - я открываю веки и щурюсь, привыкая к тусклому освещению. Зелёный брезент над головой мне знаком. Я в нашем лазарете. Хреново. Надо мной нависает бледное лицо эльфийки. Ее губы дрожат, хоть и изогнуты улыбкой. Еловые глаза на мокром месте, а аккуратный нос слегка припух. Неужели всё так плохо? — Это я, - говорит робко, пальцы, что держат мою руку, дрожат. - Мне нужно обработать твои раны мазью, чтобы быстрее заживало, так что постарайся не дёргаться. Мишель в роли лекаря меня умиляет. Такая заботливая и кроткая, что даже не верится. Холод снова касается виска, но я подчиняюсь просьбе и лежу неподвижно. Мазь щиплет, но это неважно. Гораздо важнее то, что её пальцы касаются моей кожи. Аккуратно и трепетно, будто опадающие лепестки. Когда процедура лечения завершается, я пытаюсь приподняться, принять удобную позу. Хочу перестать ощущать себя смертельно раненой и беспомощной. Мишель суетится, подкладывает мне под шею дополнительную подушку и помогает устроиться. - Как себя чувствуешь? - спрашивает она, усаживаясь на табурет рядом. Старается выглядеть собранной, скрыть тревогу. Наверное, догадывается, что я против подобного. - Могло быть и лучше, - бормочу в ответ, пока разглядываю наложенную на запястье плотную повязку. Живот, кстати тоже чем-то туго затянут, так что лишний раз глубоко вздохнуть не выходит. Даже немного стыдно за свои ранения. Мысли заполняют десятки вопросов о результате вылазки и о пострадавших. Поднимаю глаза на своего прелестного лекаря и внезапно спрашиваю совершенно другое: - Почему ты здесь? Мишель тушуется, отводит глаза куда-то за пределы тканевого навеса. Я вижу, как в её покрасневших глазах одна за одной проносятся взволнованные мысли. - Лунна сейчас занимается Женевьевой, - наконец произносит эльфийка, вяло машет рукой куда-то в сторону. - А что другие лекари? - я выгибаю бровь, провоцирую на честность. - Я сама вызвалась помочь, - Мишель вздёргивает подбородок, смотрит прямо и даже с вызовом. - Хорошо, - принимаю ответ и устало прикрываю веки. Мне не хочется больше сражаться в словесных дуэлях, слишком высушена. - Дебора, - произнесённое моё имя заставляет вновь открыть глаза. Мишель не зовёт, а будто о чем-то просит. - Что, Мика? - теперь моя очередь колоть одними лишь глазами. Ну и ещё звуком её повстанского прозвища, что раньше я отказывалась использовать. Мишель смотрит так, будто бы я только что бросила в нее какое-то страшное ругательство. Будто бы я приставила к ее горлу один из своих топориков. Будто бы я призналась ей в ненависти. Разбитая и раненая, куда сильнее меня. По ее жемчужной щеке катится кристально-прозрачная капля. Еловые глаза больше не просят, теперь они почти умоляют. Её колотит, трясет, как выцветший листок перед падением с ветви. И я уже сожалею о сказанном. Тяну к ней указательный палец и цепляю им дрожащий ледяной мизинец. Болезненно, но не коснуться ее было бы куда больнее. - Ты хотела что-то сказать, Мишель? - Хотела, - шепчет и глядит на наши сцепленные пальцы, теперь уже без смущения или тревоги. Скорее как на что-то, что дарит ей надежду. Что вселяет уверенность. Мишель поднимает на меня искрящиеся новым смыслом глаза и вдруг встаёт с табурета, чтобы в следующую секунду упереть колени в деревянный пол и оказаться на одном уровне со мной. Наши лица так близко, что я чувствую её тёплое рваное дыхание на щеке. Могу разглядеть каждое вкрапление в еловой радужке блестящих глаз. Могу убедиться в идеальности черт точёного, бледного лица. Такая красивая и пленительная, что дух захватывает. - Дебора, можно мне тебя поцеловать? - опаляет она мою кожу робким шёпотом, заранее заливаясь румянцем. Я забываю, как дышать. Боль в костях, пережитый ужас гномьих шахт, недовольство собой: всё меркнет на фоне застенчивого лица эльфийки, её искреннего и трепетного взгляда. - Можно, - тоже почему-то шёпотом произношу я и сама неосознанно тянусь к ней. - Только если ты этого хочешь. - Я прошу тебя об этом, потому что хочу больше всего на свете, - выдыхает она прямо в мои приоткрытые губы. Я первая не выдерживаю. Вытягиваю шею, подаюсь вперёд всем телом. Хочется впиться в её губы, терзать их за все те упущенные нами дни, пока не кончится дыхание. Но я держусь, только осторожно соединяю наши губы, сглатываю её рваное дыхание. Боюсь, что Мишель вновь испугается, отпрянет. Но она только дрожит от соприкосновения, жмётся плотнее, робко кладёт ладонь мне на скулу и целует по-настоящему. Осторожным касанием языка раздвигает мои губы, сразу углубляет поцелуй. У меня летят искры из глаз, они буквально повсюду. До этого момента я была уверена, что не обладаю и каплей магии, но как тогда иначе назвать то, что вырывается наружу, когда Мишель сплетает наши языки, заставляет меня натурально гореть и плавиться. - Мишель… - её имя слаще плавленой карамели на моих губах. Она сама слаще всего сахара в мире. - Я без тебя таю, Дебора, - шелестит эльфийка, а по её лицу продолжают катиться слёзы. Последняя нить моего самоконтроля с треском лопается, стоит мне услышать отчаянную мольбу в её голосе. Я сжимаю её тонкую талию, тяну на себя, пока она не оказывается рядом со мной на постели. Сцеловываю солёную влагу с её горячих щёк, исследую губами все давно изученные и такие прекрасные черты и беспрерывно шепчу всего одну просьбу: - Будь со мной, Мишель. Будь рядом, пожалуйста. - Да… - выдыхает она, вмиг стирая все прежние недосказанности и боли. Мы вновь сливаемся в жгучем, жадном поцелуе. Мои вены пульсируют от накала, кровь шумит в ушах, сердечная дробь норовит проломить рёбра. Сквозь наши губы проходит необузданный ток, наша общая тоска друг по другу, жажда быть ближе, чем это вообще возможно. Мир скрывается за молочным занавесом её шелковистых волос. Я вдыхаю запах леса, костра, пряных трав – её запах, и не могу им насытиться. Она нужна мне. Так нужна… Вихрь эмоций захлёстывает, лишает рассудка, и я сама не замечаю, как уже спускаюсь губами к тонкой шее, оставляю влажный поцелуй на трепетно бьющейся жилке. Мишель надо мной выгибается, жадно принимает ласку, хватает ртом воздух через рваные глотки. Её пальцы стискивают ткань рубахи на моих плечах, а шумное дыхание срывается на сдавленный стон. И тогда я окончательно и бесповоротно пропадаю, свободно лечу в бездонную жгучую пучину и не ищу спасения. - Дебора, ты – безумие воплоти, - признаётся она, плавя одним только взглядом. - Выходит, ты безумна, - я улыбаюсь, как умалишённая, прокладываю цепочку кусачих поцелуев по выразительным ключицам и, не сдержавшись, оставляю крохотную алую метку между ними. - Получается так, - не отрицает она, возвращая мне мою улыбку. Я смотрю на девушку надо мной, не могу отвезти глаз и думаю лишь о том, что никогда не чувствовала себя живее, чем сейчас. Счастливее, чем в эту секунду. Наш момент близости прерывает характерное покашливание, которое я тут же узнаю. Вынужденная оторваться от пряной кожи, я только чуть напрягаю шею, выглянув из-за шёлка волос Мишель. Смеряю незваного обломщика недовольным взором. Нико, замерший перед кованой кроватью, вредно лыбится и скрещивает руки на груди, нисколько не смущённый развернувшейся откровенной картиной. Мишель в моих объятиях вздрагивает, быстро оборачивается, но не торопится высвободиться, наоборот – жмётся плотнее и прячет окончательно раскрасневшееся лицо на моём плече. - И долго ты здесь собираешься торчать, прилипала? – ворчу я, всем видом намекая брату, чтобы тот убрался. - Да я вот пришёл проведать свою раненую сестру, узнать её самочувствие, а тут… - Нико облизывается и чуть ли не злорадно посмеивается. Вот же орчья задница! - У меня всё чудесно, - я таращусь на него с вызовом, пока проталкиваю слова сквозь стиснутые в нетерпении зубы. — Это я уже понял, - братец кивает со всезнающим видом, пока косится на оцепеневшую от стеснения Мишель в моих объятиях. - Ну, раз так, то спасибо за заботу и пошёл вон, - отрезаю я и даже подмахиваю ему здоровой рукой в сторону выхода. – Давай, катись. - С радостью, - почти что ликующе тянет Нико, явно издеваясь. – Надеюсь, Мишель теперь тщательно возьмётся за тебя, и ты наконец-то начнёшь нормально питаться. Да-а, Мишель? - Угу, - только и кивает эльфийка, не поднимая головы. - Нико, если ты ещё не понял, тебя там зовут из ближайшей орчьей норы, - теряя последние крупицы терпения, цежу я. – Тебя сопроводить или сам свалишь? - Не трать силы, - брат небрежно плещет руками и скрывается за брезентом-перегородкой, чтобы через секунду снова просунуть свою наглую рожу в щёлочку и ехидно добавить. – Тебе, я полагаю, они ещё пригодятся на более приятные вещи. - Вредный болотный гоблин, - я закатываю глаза, когда Нико всё же удосуживается уйти. Мишель не шевелится в моих руках, и я начинаю нервничать. Мне абсолютно всё равно, что Нико нас застукал, пусть хоть весь лагерь соберётся около моей койки. Я не отпущу Мишель. Но вдруг эльфийка считает иначе? Вдруг снова струсит и оттолкнёт? - Ты как? – я как никогда бережно трогаю её напряжённое плечо, пытаюсь заглянуть в лицо. Мишель приподнимается на локтях, стараясь не давить на мои перебинтованные рёбра. Прикрывает веки и едва ли не скулит от смущения, поджав припухшие губы. Но прежнего страха и тревоги нет, и это дарит мне успокоение, разрешает снова приобнять её талию. - Так глупо вышло, - стенает она, в полной мере обнажая своё смущение, больше не скрываясь. - А, по-моему, вышло прекрасно, - я почти мурлычу от удовольствия, растекающегося под кожей. Глажу её теплую щеку, обвожу слегка размытый контур алых губ. Любуюсь своей меткой над её ключицами. - Да, и прекрасно тоже, - соглашается она и охотно ластится под мои прикосновения. Да, определённо прекрасно. Особенно она, такая ласковая, податливая и наконец моя. *** - Ну же, выпей со мной, - кричит мне Нико в самое ухо. - Сегодня наш день! - А тебе не пора притормозить? - я всматриваюсь в раскосые глаза брата, в его широченную глуповатую улыбку и полупустой стакан с плодовым вином, что приклеился к его руке с самого начала празднества. - А тебе не пора прекратить занудствовать хотя бы на сегодня? - передразнивает Нико и прихлебывает горячительного. Я более пристально всматриваюсь в лицо брата. Он выглядит достаточно поддатым, может, слишком натянуто довольным, но в остальном всё тот же балбес. Только от чего-то мне все равно не по себе. Возможно дело в его побелевших от напряжения костяшках. А может в том, как он моментами замирает, с отсутствующим видом таращится в одну точку, словно проваливается глубоко в себя. Я заметила подобные перемены далеко не сегодня, но так была вовлечена в вихрь происходящих событий, что не предавала этому особого значения. Теперь же беспокойство принимается кусачим комком ворочаться в животе, намекая на моё упущение. Ник, в отличии от некоторых личностей нашего лагеря, далеко не винный любитель. Конечно же он выпивает, но не больше всех остальных. Последние же дни он не расстается с потрёпанной фляжкой. - Слушай... - я прикусываю мизинец, силясь подобрать верный вопрос, но по итогу брякаю только. - А ты нормально себя вообще чувствуешь? - Ага, лучше не бывает, - безмятежно щурится брат под бульканье вновь наполняющегося стакана. - Точно? Просто я заметила кое-какие... В мою попытку докопаться до сути влезает тоненький знакомый голосок. - Нико! Дебра! - перед нами будто бы из-под земли возникает Дарея, девушка-аэроэлементал, что присоединилась к нашей большой разношёрстной семье совсем недавно. - Привет, Дорри, - Нико смотрит на новенькую девчонку-повстанца с плохо скрытым облегчением, что вызывает ещё больше подозрений. Нет уж, братец, теперь я точно не забуду и вытрясу из тебя всю правду, что тебя беспокоит. Отсрочка тебе больше не поможет. Приняв для себя твердое решение, я переключаю внимание на смуглую аэроэлементалку и тоже вежливо киваю, приветствуя. - Хочешь выпить с нами? - Нико криво ухмыляется и тянет початую бутылку вина девчонке. - Вообще-то я... Я хотела... - Дарея мнётся, робко заправляет непослушные кофейные кудри за уши и забавно надувает щёки, собираясь с мыслями. - У меня тут есть кое-что для... Для вас... В честь праздника. Аэроэлементалка вынимает из заднего кармана штанов два сложенных куска ткани. Один из них она с торопливой небрежностью набрасывает прямо на горлышко предложенной Нико бутылки, а второй же тянет чуть мандражирующей рукой мне. - Подарок? - догадываюсь я, принимая цветной лоскут. - Типа того, - она дёргает плечом и качается на пятках, пряча руки за спину. Мне ничего не остаётся, кроме как развернуть ткань под пристальным и даже не моргающим взором дарительницы. Подарком оказывается мутно-желтый платок с кружевным ярко-алым сердцем в центре, вышитым умелой рукой. Недурно, хоть и слегка по-девчачьи. - Вот это да! - с преувеличенным восторгом восклицает Нико, тоже раскрывая на ладони свой подарок. - Симпатичный узорчик. Я жду последующую шутку о сердцах и любви к ним всех девчонок, но Нико только жмурится, как сытый лиственный барс. Тогда я сама заглядываю в его платок и обнаруживаю там простенькую вышивку листочков и завитушек, сделанную будто бы на скорую руку. Прежде чем я успеваю задаться вопросом и прийти к вполне логичному умозаключению, Нико забрасывает мне руку на плечи, требовательно вопрошает: - Кстати о подарках! Где мой подарок от любимой занудной сестрички? - Там же где и мой от порой любимого и всегда вредного братца, - ворчу я и скидываю с себя его тяжеленую ручищу. Глаза цвета набережного мокрого песка вызывают своим вниманием зуд на макушке. Я комкаю платок в кулаке и киваю ждущей Дарее, даже благодарно улыбаюсь. - Спасибо, это очень... Мило. - Тебе правда понравилось, Дебра? - Дарея сияет, словно только отлитый клинок от моей неловкой благодарности. Нико, хоть и пьян, но не слеп, поэтому сразу обращает внимание, что его мнение о подарке не вызвало подобного восторга. Он фыркает, ловит взгляд круглых нетерпеливых глаз, устремленных на меня, и присвистывает. В добавок мне достается его ощутимый тычок в бок. Будто бы без его глупых намеков я бы не додумалась, что здесь происходит. Да, складывается очень неловко. - Ну, раз тебе понравилось... Может мы... Не знаю..., - Дарея взволнованно хрустит пальцами, дует щёки и видимо все ждёт, когда я за нее закончу фразу. Вместо этого не сложившееся предложение прерывает появление четвертого участника этой неловкой сцены. А точнее участницы. - Я вернулась, - звенящим, словно оттаявший горный ручей, голосом объявляет Мишель. - И, как обещала, принесла с собой немного от праздничного застолья. Эльфийка ненавязчиво загораживает собой притихшую Дарею, ставит на бревно между мной и Нико громадных размеров тарелку с ароматным только что зажаренным мясом и светится той самой по-королевски гордой улыбкой, от которой мне лично всегда становилось не по себе. - Надеюсь, я не многое пропустила. - Вообще нет, - ещё больше развеселившийся Нико прикрывает рот ладонью, наверняка еле удерживая в себе хохот. - Ты как раз пришла на моменте, когда Дарея вручила нам с Дебс клёвые подарки и хотела что-то сказать моей сестре. Я чуть ли не давлюсь воздухом от жгучего желания поколотить братца. Ну что за орчья задница? И так ведь ясно, что ситуация глупее некуда, он ещё и масло в огонь льет. Или он так мстит за мои попытки залезть к нему в голову? - Ого, подарки, - Мишель оборачивается к окончательно смутившейся аэроэлементалке, и хотя я не вижу ее взгляда, но по побледневшему лицу Дареи предполагаю, что в ход пошел весь её арсенал еловых игл. Я было открываю рот, чтобы объясниться, остановить это недоразумение, но тут же захлопываю его обратно. А все, потому что Мишель грациозно приближается ко мне и усаживается на мои колени с такой элегантностью и уверенностью, будто бы это является ее единственным местом на постоянной основе. Гремучая смесь из эмоций на несколько мгновений вырубает меня из реальности. Я в шоке, что Мишель (та самая моя единственная Мишель, которая лишний раз смущается обнять меня при присутствии кого-то постороннего) сейчас вольготно устроилась на моих бёдрах и для удобства даже обвила рукой мою шею. Ситуацию усложняет ещё и то, что я начинаю плохо соображать, когда прелестная эльфийка находится в настолько плотной близости со мной, когда её мягкие ягодицы прижимаются к моим коленям, когда меня окутывает ее дурманящий запах костра и трав, когда она с такой неоспоримой решимостью заявляет на меня свои права. Ревнивая, но чертовски привлекательная. Действительно шторм воплоти. Довольная и опьяненная близостью хлеще любого самого крепкого вина, я складываю ладони на стройной талии эльфийки, притягиваю её ближе к себе и не могу удержаться от соблазна провести кончиком носа по оголенному участку шеи. И хотя внешне Мишель остаётся всё такой же невозмутимой, я чувствую, как спотыкается ее дыхание, а по жемчужной коже прокатывается россыпь мурашек. Ты сама виновата, дерзкая эльфийка. - Я... Я пойду, - бормочет Дарея, пятясь в сторону основного застолья. - Хорошая идея, - почти неслышно цедит Мишель, провожая девушку все той же прохладной улыбкой. - Отличный ход, Мика, - принимается в открытую гоготать Нико, стоит нам остаться втроём. - А говорят, что эльфы скупы на эмоции. - Жуй и молчи, - советует Мишель и сует в руки рыжему гоблину принесённую мясную тарелку. - Нет, две зануды рядом - это уже слишком, - прекратив насмехаться, жалуется брат. - Пойду отыщу Мэтта или Пита. Нико покидает бревно в обнимку с бутылкой и тарелкой нашего праздничного ужина. Меня мясо сейчас волнует меньше всего, тело тревожит совершенно иной голод. - И что это было? - я хитро щурюсь, а рот изгибается в многозначительной ухмылке. - Это я тебя должна спросить, - Мишель тычет мне в плечо пальцем, глядит недовольно, но теперь без того самого королевского льда. - Понравился подарок Дареи? - Платок как платок, - честно отвечаю я, перебирая россыпь молочных кос, снова и снова вдыхая ее запах. - Ты мне нравишься больше. - Ещё бы, - Мишель прячет смущение за гордо вздёрнутым носом. Я глажу её поясницу, мягко разминаю одеревеневшие плечи, покрываю лёгкими поцелуями подставленную щеку. Игривая ласка постепенно перерастает в полыхающее и буквально осязаемое влечение. Мои прикосновения теряют свою невинность, исследуют все открытые участки кожи, пока я наслаждаюсь нарастающей дрожью эльфийки, тем, как ее вздохи балансируют на грани стона. - А я тебе нравлюсь? - шепчу ей на ушко, а после медленным скольжением языка обрисовываю его острую форму. - Ты ведь знаешь ответ, - Мишель почти хнычет, ёрзает и даже пытается слезть с моих колен, но я удерживаю, снова притягиваю к себе вплотную. - Я хочу слышать, - требовательный шёпот опаляет ее ключицы, и она задерживает дыхание, сводит колени вместе. - Скажи мне, Мишель, что ты чувствуешь. - Пламя, - она жарко выдыхает и чуть выгибается, прикрыв веки. - В моих венах течёт огонь, зажжённый тобой. А когда ты рядом, он плавит меня изнутри... Он плавит даже когда я просто думаю о тебе. Боюсь, что когда-нибудь это живое пламя обратит моё сердце в уголёк. Она так искренна и открыта, что я теряю дар речи. Могу только таращиться на нее так, как смотрела в своей жизни всего раз, когда впервые увидела звездопад. Я знаю о чем она говорит. Знаю, потому что сама давно уже приняла и полюбила жидкий огонь в своих жилах, что кипит и шепчет только её имя. И в миг предельной откровенности мне вдруг безумно хочется нырнуть в омут с головой, рассказать обо всех чувствах, что я испытываю к этой невероятной эльфийке, позволить ей услышать неутихающую дробь своего сердца, буквально кричащего только о Мишель. Хочу, но не могу подобрать верных слов. Я привыкла просто действовать, а не трепаться, поэтому молча прижимаюсь своим лбом к её, мысленно проговариваю все возможные признания. Нас кутает аура спокойствия и единения. Так хорошо, что почти не верится. Мишель ловит моё глубокое дыхание, несмело скользит ладонями по шее, греет всегда ледяные пальчики на моей разгоряченной коже. А я почти задыхаюсь от нестерпимого желания поцеловать ее здесь и сейчас. Хочу услышать её прекрасный стон, когда мои губы доберутся до самых сокровенных мест. Хочу отпустить все, окончательно потерять голову и увидеть, как Мишель ныряет в этот бушующий пламенный водоворот вместе со мной. Но кругом болтающие, танцующие и веселящиеся повстанцы, и сейчас совсем не время. - Потанцуешь со мной? - спрашиваю шёпотом, пока любуюсь влюбленными искрами в еловых глазах. - С радостью, - Мишель счастливо улыбается, высвобождается из моих объятий и протягивает мне руку. - Только я могу отдавить тебе все ноги, - признаюсь и чешу затылок, смущаясь. И зачем я пригласила её на танец, хотя сама ни разу ни с кем не танцевала? Это должен быть грандиозный провал, который застанет весь наш лагерь. Придется смириться с ехидными шуточками о моей легендарной грации, которые будут изводить меня всю следующую неделю. - Не волнуйся, я поведу, - эльфийка с внезапным озорством подмигивает и сама хватает мою руку, утягивая за собой в самый эпицентр празднества. *** Я так долго таращусь в темный потолок палатки, что веки начинают зудеть от сухости. Сна ни в одном глазу, хотя тело давно лишилось последних крупиц сил. Да, праздник вышел на славу, и наши опустевшие запасы вина и настойки это подтвердят. Наверное, на моей памяти это лучший Мой день. Другие праздники тоже были ничего, но этот отпечатался в моей голове в самых мельчайших подробностях. Особенно переливчатый смех Мишель, когда она принялась кружиться под бодрую музыку. Особенно её прохладные руки на моей талии, когда она помогала поймать мне верный ритм. Особенно то неописуемое чувство невесомости и свободы, когда мы с Мишель скакали, как безумные, вокруг костра и ни на секунду не разрывали сцепленных ладоней. Возможно ли быть счастливой, когда за пределами твоего лагеря продолжается долголетняя и ужасная война? Когда ты сама являешься её неотъемлемой частью и от твоих действий и решений зависит исход всего? С Мишель возможно всё. Я вспоминаю ток, что сегодня бежал по венам, кипятил кровь, когда эльфийка сидела на моих коленях. И только вспомнив, сразу же снова вспыхиваю, не в силах противиться одолевающей жажде. Влечение настолько велико, что низ живота сводит, а мысли застилают томные фантазии. Да уж, о сне не может быть и речи. Я кладу ладонь на грудь и глубоко дышу, силясь угомонить взбесившееся сердце. Ничего не выходит, и я рывком сажусь на постели, чувствую, как простыни нехотя расстаются со взмокшей спиной. Медлю всего секунду, принимая решение, а после окончательно выбираюсь из плена теплого одеяла и, натянув ботинки, покидаю свою палатку. Пробираюсь по спящему лагерю торопливым шагом, уговариваю себя не перейти на бег. Иду целенаправленно, даже не озираясь, но на пол пути к палатке Мишель слышу чью-то похожую торопливую поступь. Из тени ветвистого дерева мне на встречу выныривает стройный силуэт эльфийки. Мы обе замирает, смотрим друг на друга так, будто увидели живого единорога. Мишель кутается в теплую меховую накидку, прячет руки в ее складках и так явно смущается, что я обо всём догадываюсь. На губы рвется радостная улыбка, но я держусь и только чуть приподнимаю один уголок рта, щурясь. - Ночная прогулка? - Не совсем... - Мишель неловко пожимает плечами, прячет глаза, но быстро набирается храбрости и шагает мне на встречу, уцепившись за мой пристальный взгляд. - Вообще-то я шла к тебе. - А я за тобой, - возвращаю ей признание и тоже приближаюсь, оставляю между нами минимум пространства. - Подумала, может, ты захочешь переночевать в моей платке. - Захочу, - Мишель кивает так уверенно, что у меня в который раз за сегодня перехватывает дыхание. Она ведь даже не представляет, как прекрасна, когда так смело и открыто говорит о своих чувствах и желаниях. Храбрая эльфийка. - Тогда пойдём, - я переплетаю наши пальцы и веду за собой. Мишель с охотой следует, жмется ко мне и прячет улыбку. - Как долго я могу быть у тебя? - интересуется она, как только мы забираемся внутрь моей палатки. Я зажигаю масляный ночник и склоняюсь над постелью, чтобы расстелить ее для двоих, но осекаюсь, услышав вопрос. Смотрю на смятую остывшую простынь, на две пары ботинок, стоящих рядом, и на две наши тени, дрожащие на плотной ткани палатки. - Можешь остаться навсегда, - шепчу, прежде чем успею струсить и застываю, глядя на свои трясущиеся руки в ожидании ответа. - Хорошо, мне подходит, - застенчивый голос побуждает все же обернуться. Мишель стряхивает с плеч накидку и с деловым видом вешает ее рядом с моей походной курткой. Выпрямляет осанку, гордо поднимает подбородок и встречает мой полный искреннего шока взгляд. Улыбается так тепло и спокойно, что у меня слабеют ноги. Она правда останется здесь, со мной? Навсегда? Вот так просто и непринужденно? И как мне после этой новости заставить себя покинуть палатку хоть на секунду? - Тогда я... Заварю нам чай, - запинаясь, ляпаю первое, что приходит на ум. Бросаюсь к небольшому столику, заваленному разнообразным хламом, и начинаю бренчать всем подряд в поисках чистых чашек. Поздно вспоминаю, что без кипятка и необходимых трав я, конечно же, ничего не заварю, и еле сдерживаюсь, чтобы не хлопнуть себе по лбу. Ну что за тупица? Рой бешено вращающихся и в панике расползающихся мыслей останавливается стуком упавшего на пол ремня. Обернувшись, я машинально порываюсь поднять предмет, что обронила эльфийка, но не могу пошевелиться. А все, потому что Мишель оказалась гораздо ближе, чем я ожидала. Потому что она глядит на меня пристально и обжигающе-страстно, что меня саму бросает в жар. И потому что прямо сейчас её тонкие пальчики на моих глазах берутся за пуговицы на эльфийской рубашке. Расстёгивают медленно-медленно. Одну за одной. Сантиметр за сантиметром оголяя жемчужную кожу. - Мишель? - сиплю я, перебарывая желание протереть глаза, и сглатываю. - Что ты делаешь? Губы эльфийки изгибаются в соблазнительной улыбке, в еловых глазах отражается моя собственная нестерпимая жажда. Она расстёгивает последнюю пуговицу и чуть подаётся вперёд, беря в плен мой взгляд. - Я забыла сделать тебе подарок в честь Твоего дня, - её голос - расплавленная карамель. Она поводит плечами, собираясь отправить рубашку следом за ремнём, но я успеваю поймать ткань, повисшую на её локтях. Цепляюсь за нее, как и за стремительно гаснущий самоконтроль. Заставляю не отводить взгляда с гипнотизирующих глаз, не опускать его ниже. - Мишель... - хватаю губами воздух, проталкиваю каждую букву сквозь рваное дыхание. - Остановись на пару мгновений. - Т-ты не хочешь этого? - эльфийка напрягается, округляет глаза, и в них мелькает вся гамма скрытого до этого стеснения. Головокружительное возбуждение в теле становится незначительной тенью происходящего, когда я вижу, насколько в действительности Мишель напряжена и потеряна. Как сильно она волнуется и одновременно с этим полна решимости. Я осторожно глажу её заалевшую щёку, обвожу контур подбородка и едва касаюсь приоткрытых мягких губ. - Я хочу тебя с первой нашей встречи, Мишель, - моё откровение заставляет румянец заполнить все её лицо, добраться до заострённых ушей, но я всё равно продолжаю. - Это вспыхнуло во мне тогда, когда я впервые увидела тебя, и горит до сих пор, питаемое моими чувствами к тебе. Но это вовсе не значит, что ты мне чем-то обязана, ты ведь знаешь об этом, да? - Знаю, - она завороженно кивает и проводит холодными кончиками пальцев по моей шее, вызывает приятный рой мурашек под кожей. - Но я чувствую, что хочу быть к тебе ближе, насколько это возможно. Хочу стать твоей и хочу тебя. Её честность поражает и заставляет все внутренности дрожать в предвкушении. Я смотрю на нее не моргая, любуюсь идеальными чертами, тону в еловом озере ее глаз и наслаждаюсь током, буквально искрящим между нами. До встречи с Мишель у меня было немало партнёрш, но ни к одной из них я не относилась так серьёзно и трепетно. Ни одна не была способна поднять внутри меня такой неудержимый вихрь чувств. А сейчас и вовсе воспоминания о бурном прошлом рассеиваются мутной дымкой, а все мысли занимает только одна совершенно необыкновенная девушка, эльфийка, что ворвалась в мой мир и всё в нём безвозвратно перевернула. Мне никогда уже не стать прежней собой, но я ни о чем не жалею, ведь никогда не была счастливее, чем в эту самую секунду. - Ты в этом точно уверена? - из последних сил сдерживаясь, всё же спрашиваю я. Даже чуть отстраняюсь, оставляя пространство для раздумий. Мишель сама берет мою руку и кладет на свои обнажённые рёбра, ровно под грудью. Мои дрогнувшие пальцы упираются в гладкость ее безупречной кожи и частые толчки взволнованного сердца эльфийки. - Я слышала, что маги при клятве верности отдают сердечную жилу, но мне хочется отдать тебе больше. Я хочу отдать тебе своё сердце, Дебора, - с трепетом произносит она и смотрит так открыто, что мне сразу становится ясно о чём это признание. Я ласково заправляю молочную прядь ей за ухо, оглаживаю выразительный овал лица и снова любуюсь, впитываю каждую деталь этого чудесного мгновения. - Я согласна на это, только если и ты примешь моё сердце, - шепчу и кладу её ладонь на свою грудь, позволяю ей услышать бешеный влюбленный стук под ребрами. - Да... - выдыхает он прерывисто и тянется ко мне за поцелуем. Я тону в ней, буквально растворяюсь, как растворяются чаинки в горячей воде. Я люблю ее так, как никого и никогда раньше. Это нечто, что заполняет во мне каждую клетку и навечно поселяется там. Это не описать словами. Мы целуется долго и со вкусом, не сдерживаясь и больше не скрывая жгучего желания. Мишель шепчет мое имя вместо вдохов, пока мои руки все же окончательно освобождают ее от рубашки. Горячие пальцы гладят голые плечи, ключицы, спускаются ниже и обводят силуэт аккуратной округлой груди. Она в сотни раз красивее, чем я себе представляла. - Ты так прекрасна, - я опаляю ее шею жарким дыханием, и Мишель дрожит в моих руках, выгибается навстречу нетерпеливым прикосновениям. Одной рукой я продолжаю ласкать ее кожу, другой же тянусь к завязкам своей рубашки, но Мишель меня опережает. Её пальцы, хоть и неумело, но решительно развязывают все узелки. Она снимает с меня одежду неторопливо, жадно впитывая взглядом каждый обнажаемый дюйм кожи. Я не подгоняю, позволяю Мишель полностью контролировать ситуацию, хотя сердце вот-вот готово лопнуть от накала. - Ты позволишь мне...? - эльфийка сглатывает и переводит мутный от возбуждения взгляд с моей вздымающейся груди на не менее мутные глаза. - Всё, что захочешь, - киваю я и выгибаю шею, подставляя её под влажные поцелуи. Сначала Мишель действует не смело, будто пробует мою кожу на вкус. Но этого становится достаточно, чтобы колени подкашивались, а все тело окутало пламя желания, добираясь до самого нутра. С моих губ слетает первый стон, когда язык эльфийки плавно и осторожно обводит один из ореолов сосков. Мишель замирает и втягивает воздух через нос, плотно сводит бёдра и повторяет маневр уже смелее, вызывая стон громче предыдущего. - Дебора, - моё имя сливается с молящим вздохом. - Я хочу подарить тебе ещё больше удовольствия, но... Не знаю, как. Я провожу рукой по ее пунцовым щекам, снова целую манящие губы. - Я покажу тебе, хорошо? - предлагаю и после ее кивка тяну к постели. Мишель следует за мной, сама забирается на кровать и кладет голову на подушки. Я ни на секунду не разрываю наш зрительный контакт, даже когда берусь за высокий пояс её штанов и спускаю его вниз, когда повторяю это со своей одеждой, когда немного гашу огонь в лампе и нависаю над эльфийкой. - Мы в любой момент можем остановиться, - предупреждаю я и одновременно нежно глажу её необъяснимо тонкую талию. - Ни за что, - Мишель ловит мои губы и громко в них стонет, когда мои ласкающие пальцы минуют пупок и спускаются ниже. Одной рукой я сжимаю её плечо, другой же принимаюсь ласкать её самую чувствительную точку медленными круговыми движениями. Задыхаюсь от удовольствия вместе с ней. - Ты уже такая влажная, - замечаю с придыханием и подношу блестящие пальцы ко рту, слизываю её вкус, ни на секунду не отпуская еловые глаза. - И вкусная. - Святые Лисандр и ..., - Мишель почти скулит и пытается спрятать как никогда смущённое лицо в подушках. - Не знала, что ты придерживаешься веры магов, - ухмыляюсь я и вновь прижимаю пальцы к горячей влаге. - Да, я тоже. Мишель закатывает глаза, выгибается. Палатку заполняют её идеальные во всех смыслах стоны, и ни будь я так сильно возбуждена и околдована ею, то наверняка бы обеспокоилась устроенным нами шумом. Хотя навряд ли в лагере ещё остался хоть кто-то, кто смог противиться винной сонливости. Я скольжу языком по упругой груди, играюсь с затвердевшими горошинами сосков, впитываю каждый дюйм идеального и любимого тела. Ещё никогда моё нутро так не горело жаждой касаний. Ещё никогда и никого я так не желала. Мишель подо мной извивается, сама прижимается к моим рукам плотнее. Губы прокладывают цепочку влажных беспорядочных поцелуев от ее шеи к груди. Я не останавливаюсь и пересчитываю языком её рёбра, чуть покусываю область пресса и очерчиваю пупок. Стоны Мишель сменяются сиплыми рваными вдохами, она безотчетно раздвигает передо мной свои стройные ноги, освобождает мне пространство для новых, более смелых прикосновений. Я целую ее острую коленку, затем рисую языком замысловатый узор на напряжённом бедре, проделываю тоже самое и с другой ногой. - Ох... Дебора... Прошу... - Мишель прогибается в спине так сильно, что даже немного приподнимает таз. Её пальчики впиваются в спутавшуюся простынь, нащупывает мою руку и нетерпеливо сжимают. - О чем ты просишь, милая? - я облизываюсь, смотрю на нее из-под ресниц, ловлю каждую незначительную эмоцию на заалевшем лице. - Только скажи, и я сделаю это. - Коснись... Коснись меня снова, - выдавливает она и закусывает губу, прожигает насквозь умоляющим взором. - Вот так? - я глажу ладонями ее грудь, массирую бедра и улыбаюсь, наблюдая, как сбивается её дыхание. - Нет... Ниже. - Где? - я склоняюсь между ее ногами, опаляю нежную кожу внутренней части бедра горячим шёпотом. - Здесь... Пожалуйста, - Мишель преодолевает смущение и тянется рукой к своему лону, но я опережаю ее. Прижимаюсь губами к ее влажности и таю от вскрика наслаждения, сотрясающего тело эльфийки. Тонкие дрожащие пальчики путаются в моих волосах, пока я жадно изучаю новые границы дозволенного, прощупываю их одним лишь языком. Обычно в подобных делах я прибавляю к своему умелому рту ещё и пальцы, но мне известно, что для эльфийки сейчас всё в новинку, и как бы мне не хотелось оказаться хотя бы частично внутри нее, не стоит сегодняшнюю ночь омрачать неприятными ощущениями от первого проникновения. Уверена, у меня ещё будет время воплотить с эльфийской принцессой все свои непристойные фантазии. Сегодня только удовольствие и близость. Мишель дрожит в моих руках, а её мандражирующие бедра принимаются судорожно раскачиваться, ловя мои прикосновения. Я чувствую, что любимая близка к финалу, слышу, как срывается на крик её голос, как пальцы крепче стискивают мои пряди, а спина выгибается дугой. - Постой, - из мелодии её стонов внезапно прорывается еле различимая просьба. Я покорно замираю, смотрю с вопросом, но не успеваю его озвучить, как Мишель обхватывает мои плечи и тянет на себя. - Что ты делаешь? - я неуклюже улыбаюсь и укладываюсь на подушки, как того хочет эльфийка. Мишель нависает сверху, прижимается носом к моей шее, жадно вдыхает и седлает мои бедра. Смена ролей поражает ничуть не меньше, чем вид обнаженной, чуть растрёпанной эльфийки, оседлавшей меня. Я не могу с собой ничего поделать и снова любуюсь, глажу её обнажённые ключицы, откидываю назад молочные пряди, чтобы открыть себе больше пространства для созерцания. Она так неописуемо прекрасна... - Из тебе потрясающий учитель, Дебора, но позволь теперь мне позаботиться о тебе, - шелестит Мишель и скользит ладонями по моей груди, лёгкими, подобно океанскому бризу, прикосновениями обводит их контур. - Ни в чем себе не отказывай, - я прогибаюсь под ее ласками и ухмыляюсь, совсем не скрывая своего восхищения и желания. В первую очередь Мишель берет в плен мои губы, ласкает их долго и со вкусом, пока её пальцы тем же способом изучают всё моё тело. Особое внимание достается моей груди. Выясняется, что она была создана ровно под узкую ладонь эльфийки и идеально в нее ложится. - Твоё тело бесподобно, - Мишель щекотит жарким шёпотом мою шею и тут же целует это место. - Я не встречала никого красивее тебя. - Тогда тебе стоит взглянуть на свое отражение, - советую я, но захлёбываюсь стоном, ведь осмелевшие пальцы любимой находят мою самую чувствительную точку. Ловкие руки лучницы быстро подстраиваются под идеальный ритм, вынуждая меня снова и снова стонать. Палатка вращается, а тусклый свет масляной лампы будто бы просачивается сквозь меня, заполняет меня теплым сиянием. И я сгораю в руках эльфийки, плавлюсь, подобно воску. Шторм захлёстывает меня, утягивает в свою бурлящую пучину, раз и навсегда подчиняет себе. - Ты можешь... Можешь использовать пальцы и внутри, - сквозь судорожные вдохи подсказываю я и впиваюсь ладонями в ягодицы Мишель, когда она мгновенно слушается. - О, Святые... - Теперь ты разделяешь мою веру, - Мишель так соблазнительно и счастливо улыбается, что остатки моего сознания растворяются бесцветной дымкой. Моя ладонь бесконтрольно пробирается между её бёдрами, и я возвращаю ей ласку. Мишель выгибается и так жалобно стонет, что я еле подавляю желание снова повалить ее на постель. Вместо этого я приподнимаюсь, прижимаю непривычно горячее податливое тело к себе. Мишель смотрит вопросительно, хоть и охотно ластится, прекратив ублажать меня. - Доверься мне, - шепчу я и осыпаю её острые плечи торопливыми, но всё равно жгучими поцелуями. - Тебе не нужно просить меня об этом, - Мишель ловит пальчиками мой подбородок и впивается в мои губы с такой страстью, что наши зубы несколько раз ударяются друг об друга. Не разрывая поцелуя, я обнимаю тонкую талию эльфийки, просовываю одну ногу у неё под коленом, другую же закидываю ей на бедро. Мишель оставляет на мои лопатках несколько алых линий нетерпения, сама жмется ближе и глухо стонет мне в губы, когда наши тела полностью соединяются. - Дебора, - моё имя с её уст срывается подобно ещё одной молитве. Её голос так полон наслаждения и одновременно жажды, что чистейшая похоть застилает собой ещё хоть немного связные мысли. Я быстро нахожу идеальный ритм, выгибаю спину и раскачиваю нас обеих, глушу рваные стоны, вонзившись зубами в ключицу любимой. Мишель тянется на встречу любому прикосновению, закатывает глаза и протяжно вскрикивает, падая в эту пучину похоти и страсти вместе со мной. Я оставляю на ключицах и шее эльфийки ожерелье из алых отметин, поздно опомнившись, что могла причинить этим дискомфорт. Но Мишель, кажется, не против, она выгибает шею только сильнее, позволяет мне в очередной раз оцарапать нежную безупречную кожу зубами и гортанно стонет, когда я сильнее необходимого стискиваю в ладонях ее ягодицы. В прочем, она не остаётся в долгу и, уличив момент, сама впивается мне в горло чувственным поцелуем, который за мгновение переходит в череду ощутимых влажных покусываний. Мишель так невероятна и потрясающе великолепна, что, я чувствую, как бурлящие волны удовольствия становятся всё интенсивнее, готовые вот-вот накрыть меня с головой. Почти в бреду я ускоряю темп, притягиваю Мишель к себе ещё ближе. Пальцы путаются в шёлке её волос, царапают гладкие, упругие ягодицы. Эльфийка чередует мелодичные стоны с судорожными вдохами, цепляется за мою спину, локти, силясь найти опору. Её ритмично подпрыгивающую грудь украшает россыпь бисеринок пота, которые я слизываю, заслужив ещё один прекрасный жалобный стон. - Ох, Дебора, мне кажется, что я совсем скоро... - сквозь вскрик выдавливает Мишель и жмурится, находясь как никогда близко к высвобождению. - Постой, милая, - я ловлю зубами её нижнюю припухшую губу, заставляю вновь поднять веки и посмотреть на меня. - Позволь мне увидеть это. И Мишель позволяет, широко распахнув глаза и вонзив ногти в мою поясницу. Её дрожащие бедра напрягаются, крепко сжимая мою талию. Ресницы трепещут, а зрачки почти скрывают собой еловую радужку. - Дебора... Я люблю тебя... Я так тебя люблю, - почти кричит Мишель на пике блаженства и жадно сплетает наши языки, отчаянно стонет моё имя в губы. Её искренние, полные чувств слова, глаза и прикосновения — всё это лишает меня последних крупиц контроля. И я следую за Мишель, когда чуть сильнее стискиваю ее шею и выстанываю ее имя по буквам. Когда волна сильнейшего оргазма током бежит по позвоночнику, побуждая выгибаться и дрожать. Когда я оставляю последний и самый сильный укус на острой эльфийской ключице. И когда я обнимаю ладонями ее заалевшие щёки и несвязно шепчу о том, насколько сильно влюблена, как глубоко без ума и как мне невыносима одна лишь мысль о потере. Руки и ноги Мишель сплетаются вокруг меня, и мы обе обессиленно падаем на напрочь скомканную простынь, купаясь в остаточных волнах эйфории. Вскоре дыхание выравнивается, а в сознание немного проясняется от блаженного тумана. Я обнаруживаю себя в горячих объятиях Мишель. Наши взмокшие тела так близко прижаты к друг другу, что я ощущаю её до сих пор скачущий пульс. Пальцы сами собой вяло прочёсывают ее запутавшиеся локоны, обводят ярко выраженные позвонки и рёбра, рисуют ленивые круги на влажной пояснице. Мишель кажется такой худенькой и хрупкой, что мне самой не верится, что буквально только что я позволяла себе проделывать с ней настолько непристойные и страстные вещи. Гибкая и выносливая эльфийка. Нереально прекрасная. Молчание, окутавшее нас, не кажется тягостным, в нем словно до сих пор витают отголоски наших вздохов наслаждения и жадного шороха простыней. - Ты - лучшее, что случалось со мной, - тихо выдыхаю я в светлую макушку, позволяю признанию на миг повиснуть в воздухе, набраться большим смыслом. - Милая Мишель. Она вздрагивает, глубоко вдыхает, и, как мне кажется, улыбается, но счастливый момент прерывает скатившаяся мне на грудь капля. За ней тут же приземляется следующая, постепенно образуя лужицу под щекой эльфийки. Я задерживаю дыхание, осознав, что мне на грудь катятся ничто иное, как слезы. Слезы Мишель. Жалеет или я сделала что-то не так? Мысли судорожно метаются в черепной коробке, но их заглушает звучный всхлип. Я пытаюсь отстраниться, заглянуть Мишель в лицо, пока язык печет тревожный вопрос. Но эльфийка не отпускает, крепче цепляется за мою талию и прижимается всем телом вплотную. - Прости меня, Дебора, - с невыразимым надломом в голосе произносит она и прячет заплаканное лицо у меня на плече. - За что я должна простить тебя, милая? - не смотря на внутреннее растущее напряжение, я звучу мягко и даже растерянно. Все же мне удается подцепить подбородок любимой, и я поворачиваю ее мокрое от слёз лицо к себе. Мягко сцеловываю прозрачную каплю со скулы и заглядываю в полные сожаления еловые глаза. - Из-за моей трусости, моих комплексов и страхов... Ох, Дебора, я причинила тебе столько боли... И себе... Нам обеим... - слова слетают с языка Мишель подобно только что пролитым слезам, беспрерывно и, кажется, бесконтрольно. - По моей вине мы упустили столько времени... Впереди одна неизвестность, риски... Столько прекрасных часов не случится из-за меня. Мишель говорит всё более прерывисто, вина переполняет ее, буквально душит, и мне невыносимо смотреть на её самобичевания. Я тянусь к ней, запечатываю её дрожащие и соленые губы коротким поцелуем, глажу горячие щёки, пока Мишель не затихнет, расслабившись в моих руках. - Тише, милая, - прошу я и оставляю ещё один поцелуй на её лбу. - Перестань винить себя в том, в чем не виновата. Не важно, что было, гораздо важнее наше с тобой "сейчас". У нас с тобой ещё сотни и тысячи часов вдвоём, и никто не посмеет у нас их отнять. Ты слышишь? Мишель совершенно по-детски шмыгает носом и кивает, так открыто и доверчиво смотрит, что моё сердце будто бы кутается в теплое шерстяное одеяло. - Тебе ведь было хорошо? - на всякий случай уточняю и ловлю каждую эмоцию на безупречном и бесконечно любимом лице. Мишель снова кивает, на этот раз трижды, а после заливается застенчивым румянцем до самых кончиков ушей и расплывается в скромной, но точно счастливой улыбке. - А тебе? - спрашивает в ответ и еле заметно напрягается. Волнуется. Боится, что мне было не хорошо? Или переживает из-за своей неопытности? Я улыбаюсь, не торопясь с ответом. Смакую её изучающий, полный волнения взор. Даже притворяюсь, что всерьез размышляю над ответом, задумчиво вожу кончиком пальца по ее обнаженной талии. - Как никогда и ни с кем, - наконец признаюсь я и позволяю себе широко счастливо улыбнуться. - Так незабываемо хорошо, что не уверена, что готова так скоро остановиться. Мишель застенчиво хихикает и пытается спрятать пунцовое, но всё же довольное лицо в сгибе моей шеи. В следующий миг ее смешок сменяется приглушённым стоном, когда мои пальцы опускаются с узкой талии и принимаются вырисовывать более жаркие узоры между ее бедер. - Дебора, - ещё одна молитва к моему имени, от которой в животе с новой силой разгорается жаждущее пламя. - Что, моя милая Мишель? - мурлычу я ей на ухо и замираю, когда эльфийка со страстным напором ловит мои губы своими. От былого невинного смущения ни осталось и следа. Мишель долго и со вкусом терзает мои губы, пока её тонкие юркие пальчики принимаются жадно блуждать по всему моему телу, на этот раз безошибочно отыскивая все чувствительные зоны. Вскоре одной прелюдии становится невыносимо мало, но весь контроль над ситуации достался Мишель, поэтому мне ничего не остаётся, кроме как метаться по постели, подставляясь под каждую незначительную ласку, и тлеть от нетерпения. - Скажи мне, чего ты хочешь? - не выдержав, сквозь стон сиплю я в тонкую шею эльфийки. Мишель отстраняется, смотрит на меня так долго и пристально, будто бы силится запомнить каждую деталь. Её губы изгибаются в соблазнительной, полной порочных обещаний улыбке. Так красива, что нужно вспомнить, как правильно дышать. - Я хочу знать, какая ты на вкус, - шепчет она, опаляя жгучим дыханием горло. И ночь вновь окрашивается в оттенки её жемчужной обнаженной кожи, молочных спутанных прядей, еловых горящих желанием глаз и приглушённым рыжим светом масляной лампы. Мы засыпаем, только когда нет сил даже на слабые касания, сплетаясь телами и душами. И даже во сне я вижу только одну прекрасную и бесспорно единственную в своем роде эльфийку. Я окончательно и бесповоротно очарована ею.