Иногда деталям нужна подгонка... (рабочее)

      Воздух рассекает свистящий звук, а следом спину обжигает болью. Холмс сжимает зубы, чтобы не издавать криков. Это продолжается уже несколько дней. Спина вся уже покрыта рубцами, руки и ноги затекли, потому что цепи не дают сменить положение.       Снова свист и боль.       Нужно было быть внимательнее и аккуратнее. Но поздно уже думать. Теперь он тут. Не достаточно хорошо спрятался, ушел в лес. Его загнали, словно дичь.       Свист. Боль.       Шерлок закрывает глаза и вспоминает как все началось. Он помнит то утро. Потрясающая ночь с Джимом в отеле, где он проснулся один. А тем же днем все и началось.       Свист.       Тауэр, тюрьма, банк. Универсальный ключ.       Боль.       Они встречались еще несколько раз, но сколько ни пытался Шерлок что-то разузнать, Джим отмахивался его же собственным "никакой работы". И обязательно добавлял "сахар".       Свист.       Шерлок огрызался тогда, а сейчас бы все отдал, чтобы снова услышать это.       Боль.       И от воспоминаний её гораздо больше.       Затем была бешенная гонка. Дело с детьми. Страх девочки. Подозрения. Статья в газете. По его репутации топтались, за ним гнались полицейские. А Джим играл.       Свист.       Ричард Брук. Наверное, Джиму понравилось кувыркаться с Китти.       Боль.       Впрочем, это уже не важно.       Крыша, где они почти не вспоминали, что были любовниками. Лишь иногда в глазах мелькало что-то.       "Теперь, может быть, ты лучше понимаешь меня."       Свист.       "Нет. Не понимаю."       Джим вышиб себе мозги тогда.       Боль.       И Шерлок тоже сиганул с крыши. Они с Майкрофтом догадывались, что Джим пожелает, чтобы Шерлок подстроил свое самоубийство, но и представить не могли, что он...       Свист.       Если бы не уговор, по которому Шерлок должен был отправляться в Европу уничтожать сеть Мориарти — Холмс бы прыгнул мимо. Прямо на асфальт.       Боль.       Гонка продолжилась. Ему еще нужно было обезопасить тех, кто у него остался. Джон, миссис Хадсон, Лестрейд. Они, конечно, не Джим...       Он методично уничтожал одного за другим тех, на кого у Майкрофта были данные. Поначалу он действовал в рамках закона, сажал, доказывал, а потом...       Свист.       Лицо человека, проткнутого ножом он все еще помнит, словно фотографию.       Боль.        Они дрались, противник собирался убить его, но Шерлок оказался сильнее. Лезвие вошло ровно в сердце. Даже иронично.       После этого Шерлок перестал быть стеснен в средствах. Остальные его жертвы слились в сплошной поток лиц, которых он помнит лишь кусками.       Свист.       Но он почти чувствует, как кровь липко оплетает его руки по локоть.       Боль.       Шипение.       — Ты проник сюда не просто так. Скажи нам, зачем – и сможешь поспать. Помнишь, что такое спать?       Слова было сложно выталкивать из глотки, но Холмс постарался, чтобы его голос не дрожал.       — Что?       — Ну, что он сказал?       — Сказал, что я служил на флоте... и у меня была несчастная любовь. Что у меня в ванной нет электричества... и что моя жена спит с нашим соседом. Гробовщиком... Если я сейчас пойду домой... я их застукаю. Я так и знал! Я знал, что что-то происходит.       — Так скорее идите к ней.       Наконец мучитель уходит. Остается только сидящий на табурете наблюдатель.       Холмс поднимает голову и смотрит в ту сторону. Он не видит кто это. Волосы закрывают глаза, свет направлен прямо на него, а наблюдатель в тени. К тому же он слишком устал и не может сфокусироваться.              Некоторое время Мориарти молчит и смотрит на прикованного цепями Шерлока. Он вроде никогда не относил себя к людям со склонностью к особому садизму. Но зрелище ему нравится.       Тем не менее под объёмной шинелью он подрагивает. Дурацкие эмоции. Дурацкий Шерлок, что заставлял его эти эмоции испытывать.       От великой сети великого Мориарти остались только щепки. И все благодаря стараниям высокого зануды с надменным лицом и... Не сказать, чтобы Джим хоть немного расстроился по этому поводу. Сеть рассыпалась, потеряв паука… Тем лучше. Джиму не пришлось возиться со всякой мелочью.       Он ещё помнит на крыше "нет, не понимаю."       Мориарти поднимается и делает несколько шагов в сторону Шерлока. Он хромает, что характерно его роли, но хромота не поддельная.       — Все ещё не понимаешь, сахар?       В голосе ещё мелькает сербский акцент. Слишком уж много времени ирландцу пришлось провести под прикрытием. Он немного хриплый, словно простывший, и слегка выдаёт усталость. Нет, жизнь вблизи военных объектов это не для него.       — Теперь я понимаю, — отзывается Шерлок, едва слышно. Ему кажется этот голос лишь галлюцинация и он слишком погрузился в воспоминания, но спустя долгих три секунды в голове щёлкает "почему у воспоминания сербский акцент", он вскидывается и вглядывается в лицо наблюдавшего, словно старается разглядеть оазис после недели в пустыне.       — Ты? Правда здесь?       — Правда здесь. И пришёл тебя вызволить. Если ты, конечно, не против.       Ирландец вздыхает и пробует ещё удерживать маску, но... вид детектива все их потрескал. Он тут заикался про кофе, а Шерлок бегал по лесам, стараясь скрыться от преследователей. Терпел боль.       Это все отражается в глазах, хотя Джим старается не пускать туда свои мысли.       — Ну да. Очень сложно работать под прикрытием. Все эти люди. Разговоры. Я уж молчу, сколько времени пришлось провести без кофе. Ты соскучился по кофе, сахар? — Джим садится на корточки, чтобы Шерлоку не приходилось поднимать голову, — Домой поедем? В Лондон? Тут слишком холодно.       Холмс опускает голову и издаёт сдавленное "угу".       Соскучился, да. Но не по кофе. По Джиму. По этому его "сахар".       В уголках глаз начинает щипать, но британец жмурится и старается взять себя в руки. Потому что, черт возьми, он не плакал, когда зарезал человека, не плакал, когда скитался по самым злачным местам, не плакал на годовщины смерти, не плакал под хлыстом.       И сейчас не станет.       — Поедем, — он поднимает голову вновь и выглядит почти как два года назад. Глаза также переливаются серебром решимости, губы сжаты в тонкую линию. Только эти грязные волосы, борода, что-то сломанное в глубине зрачков и кривой изгиб губ, ведь приподнят лишь один уголок... показывают, что это не тот же Шерлок, что и был.       Джим разжимается словно пружина и начинает суетиться. Поочерёдно стаскивает руки Холмса с цепей, придерживает, накидывает на спину шинель.       — Потерпи.       Холмс чуть шипит, потому что затекшие мышцы начинают болеть сильнее, а от шинели ещё и рассеченная кожа взорвалась болью. Но он сдерживает все звуки, потому что Джим не должен его таким видеть.       Шерлок неожиданно тяжёлый. Такой сухой... И все равно слишком тяжёлый.       Джим с трудом умудряется набрать номер на коротком кнопочном смартфоне и смс, не смотря в сам телефон.       Дорога перед ними расчищена.       Джеймс помогает детективу добраться до машины, попутно ещё с кем-то общается, раздаёт указания и посматривает на телефон.       Он старается идти до машины своими ногами, но они не держат. Он не спал уже... сколько? День? Два?       В машине он опускается с Холмсом рядом, тяжело выдыхая. Теперь можно выпустить немного эмоций.       — Шинель это... Прости. Надо было тебя вывести, а тут зима, — откликается Мориарти. Он знал, что это причинит как минимум неудобство, как максимум — заставит гореть и без того раздраженную кожу на спине, — Обработаем раны, там сядем в самолёт, сможешь поспать. Черт возьми, Холмс... Почему ты... — он не договаривает, проглатывая слова.       Машина военного типа, похожая на бронированный вездеход. Им ещё нужно выбраться с этой базы, прежде чем их примет более комфортный джет. В салоне прохладно, но забирать у голого по пояс детектива шинель обратно кощунственно.       — Почему я что? — рефлекторно ощетинился британец, но довольно быстро отходит и успокаивается, — Черт, иди сюда, ma coccinette, — он притягивает, хотя скорее пытается притянуть, Джима к себе и укрывает его частью шинели.       Джим даёт себя утянуть, не сопротивляется, но слегка морщится. Чувствительный нос брезгливого ирландца улавливает... Он вздыхает. Но это же Шерлок. Факты сопоставляются, и он замирает на некоторое время, оплетает того руками, стараясь не задеть повреждённые участки на теле.       — Опять ты со своей Коровкой. Почему ты... Такой тяжёлый вот что. Вроде и бегал по лесам, как сайгак, а все равно много весишь.       — Все в порядке. Прости за... — "запах". Шерлок не был в этом виноват. Но все равно чувствовал себя неуютно, — Ты — коровка, потому что я — сахар. И вот не надо.       — Ну ничего. Мы тебя по-быстрому в Лондон доставим, а я потерплю немного до этого.       В аэропорту Джим ещё находит медиков, чтобы обработать рубцы и удостовериться, что Шерлок долетит. Большую часть полёта ирландец спит, обнимая бывшего врага или просто удерживая его руку. Не хочет больше отпускать его.       Довольно скоро их встречает Лондон и очередная конспиративная квартира.       Мориарти выпускает руку Шерлока из своей, проходит внутрь, отдаёт распоряжение, чтобы привезли еду и кофе. Садится в кресло и прикрывает глаза. Он наконец-то дома. Никто здесь не заговорит по-сербски и не нужно готовиться к чему-то, когда слышишь стрекот автоматной очереди или крики "быстрее, быстрее".       Шерлок чувствует себя неуверенно, но почти этого не показывает. Старается вести себя как обычно, как прежде. Как только он оказывается в квартире, он падает на ближайшую мягкую горизонтальную поверхность.       Мориарти забирает доставку, относит контейнеры на кухню, в холодильник, а в комнату приносит только кофе. Он внезапно понял, что очень сильно хочет курить. Потому что во время Сербской акции "Спасти Шерлока Холмса" пришлось отказаться от курения для роли.       Он находит сигареты в посылке и ещё раз радуется сообразительности некоторых подчиненных.       Только выкурив несколько сигарет подряд, а потом приняв душ, Джим возвращается к Шерлоку и просто садится рядом, обхватив колени.       Шерлок отключился и заснул. Спина была сильно покрасневшая и воспаленная, не смотря на обработку в аэропорту.       Он, казалось, спокойно спал, но через время слегка стал дёргаться. Явно ему снилось что-то не слишком хорошее.       Ирландец сидел ещё, пока не заметил, что Шерлок перестал спокойно посапывать. Он подергивал то рукой, то ногой, и когда задел ей Джеймса, тот перетек к изголовью кровати.       Джим понятия не имел, станет ли детективу лучше, если он просто ляжет рядом, осторожно подсунет руку тому под шею и начнёт поглаживать Шерлока по боку свободной рукой. Откинет отросшие волосы с лица и вздохнет. Зато он точно знал, что не стоит будить партнёра, ставшего за несколько дней вновь родным. Плевать было на их давние разногласия. Сейчас мир для Мориарти сузился.       — Все хорошо. Ты дома. В Лондоне. Нет больше никакой Сербии. А я люблю тебя, — прошептал Джим, надеясь, что его не услышат.       Шерлок что-то пробормотал сквозь сон, но проснулся только спустя половину суток. Он все ещё чувствовал себя разбитым и уставшим, все болело, но больше спать он не был способен.       — Джим? — позвал он, боясь, что ирландец ему померещился.       — Что? — послышалось в ответ почти сразу же.       Мориарти сидел на кровати с компьютером на коленях, жевал мармеладки из пачки и запивал чаем из огромной кружки.       — Вчера мы были в Сербии, сегодня в Лондоне. Это все по-настоящему, — Мориарти ткнул детектива в плечо пальцем, видимо, чтобы тот удостоверился, что он вполне реален.       После он отложил перегретый аппарат на тумбочку, съехал чуть ниже, сложив руки на животе.       Шерлок пододвинулся к нему ближе и положил голову ему на колени.       Он чуть прикрыл глаза и улыбнулся.       Настоящий, живой, тёплый. Здесь, рядом.       Шерлок был уверен, что тот убил себя. Долгих два года был уверен. И это было больно.       Джим провел в молчании ещё несколько минут, расположив ладонь на боку устроившегося на его коленях детектива.       Вопросы, однако, мучили его, и он не знал, лучше дать Шерлоку возможность хоть немного восстановиться или...       Но решил, что лучше задать их. Чем оттягивать на потом.       — Что будет дальше, сахар? Ты и я. Мы с тобой просто разойдемся?       — Мне бы этого не хотелось. Полагаю, тебе тоже, потому что тогда бы ты не полез за мной в ту клоаку.       Британец приоткрыл глаза и посмотрел на партнёра снизу-вверх. Ему было довольно неловко, потому что хотелось схватить Джима руками и ногами и никуда не отпускать, пока тот не поймёт, что теперь не отвяжется от Холмса. Но... он себе не мог это позволить. Джим и так видел его разбитым, грязным и слабым физически. Моральную слабость ему точно не нужно видеть, это наверняка его оттолкнет.       Да и к тому же спина и мышцы тела ему спасибо за такое не скажут.       — Угу. Про клоаку это ты верно подметил. Я там мерз. А про душ вообще вспоминать страшно. Ещё там туалет такой... О, satan naofa, Холмс…ты бы видел. Он, во-первых, на улице, а, во-вторых... Я, когда зашёл, подумал, что туалет украли. Это просто... — ирландца словно передернуло, — вспоминать страшно. Впрочем, твои условия явно были во много раз хуже.       Джим осторожно переместил руку по боку Шерлока к плечу и слегка сжал.       — Хорошо. Сеть мою ты развалил, думаю... Могу позволить себе небольшой отпуск.       Джим слегка улыбнулся, смещая руку дальше к шее и, затем, в отросшие локоны.       Шерлок приподнял уголки губ в слабой улыбке.       — Хорошо. Сеть твою я развалил, думаю тоже могу позволить себе отпуск.       Он прикрыл глаза, выглядя как большой довольный кот. Не хватало только, чтобы он замурчал.       Ближайшую неделю они провели вдвоем. Но Мориарти, казалось, избегал близости. Нет, он позволял Шерлоку лежать на своих коленях и гладил его в первое утро, но после они оба старались не контактировать, словно боялись обжечься. И детектив пытаясь найти причину этому, подумывал, что после того, как Джим увидел его в том разобранном состоянии — стал ему противен. Потому Шерлок всячески старался не показывать свое состояние ирландцу, хотя почти не расслаблялся, спал мало, видел какие-то дурные сны и вздрагивал от любого касания или громкого звука.       К тому же и просто быть рядом с партнером было сложно. Он словно дикий зверь присматривался к бывшему врагу и вел себя крайне осторожно. Ему все еще порой казалось, что это все бред воспаленного и пострадавшего сознания. Это напрягало.       К тому же вспоминались старые мысли. Те, что клубились в голове раньше, но он отгонял их из-за глупости, несбыточности и просто бредовости. Как он тогда считал.       Сейчас ситуация складывалась другая.       Еще в бегах, вспоминая мертвого Мориарти на крыше, Шерлок смог признать, что между ними было не желание обладать, как он считал поначалу, не уважение и приятное общение, потом, а... любовь. Эта мысль, мелькнувшая в бассейне и списанная на вожделение, после того, как он осознал свое желание видеть Джима в своей постели, вернулась тогда, но смысла в ней не было. Джим, как считал Шерлок, был мертв. А какое дело мертвому до его любви.       А сейчас...       Джим был жив, рядом, в меру своих возможностей заботился о нем. И Шерлока тянуло признаться.       В один из дней Мориарти сидел на подоконнике, курил сигареты и размышлял. Он держался на нейтральном расстоянии все время, но испытывал странную тягу к Шерлоку.       Он решил, что стоит осуществить то, что хочется уже давно. Так что, соскакивая со своего места, Мориарти подошёл к Шерлоку, устроился на кровати под боком Холмса, в потом осторожно потянулся руками к тому. Слова ещё не находились, хотя обычно за этим дело не стояло. А сейчас он словно потерял весь словарный запас на всех языках.       Шерлок рефлекторно дернулся, когда Джим вдруг вскочил, но быстро взял себя в руки, и только напряжённые мышцы, да следящие за Джимом серебряные глаза давали знать о его напряжении.       Он постарался расслабиться, когда Джим подлез ему под бок и обнял. Он скучал по этому, но телесный контакт все ещё приносил ему лёгкое неудобство, пусть и меньшее, чем в самом начале. Холмс надеялся, что со временем это прекратится совсем.       — Шерлок? — Мориарти уткнулся носом в бедро детектива, но больше не сделал ничего. И собственный голос слишком странно звучал.       — Джим? — вопросил британец в ответ, положив ладонь на чужое плечо.       Бесконечно долгое время спустя ирландец ответил, да так, что видно было — он не только подбирал слова, но и следил за тем, как звучат фразы.       — Не хочу. Тебя. Никуда отпускать. Ты против?       Мориарти отпустил Холмса, садясь на кровати и подбирая ноги к себе. Он не хотел отпускать, но собирая в совокупности всю неделю, мог понять и Сербию и вообще два прошедших года. Это, конечно, определённо оказывало давление. А знать точно, готов ли Шерлок идти с ним дальше, очень хотел. Как, впрочем, и не видел дальнейшее без него.       Шерлок сел тоже и мотнул головой.       — Не против.       Даже за. Очень за. На самом деле сейчас ему хотелось обнять Мориарти и бормотать "не отпускай", пока тот не поймёт, но он не мог себе этого позволить.       — Совсем никуда? Даже в душ не пустишь? — язвительность была хорошей защитной реакцией.       — Только если вместе со мной, — Мориарти подозрительно сощурил глаза, потому что не соотносил сказанное Шерлоком с действительностью. Это больше походило на сказку, Джим же любил сказки.       В следующий же момент ирландец "ныряет" вниз, сшибая детектива обратно на кровать. Не хочет больше следовать никакой предосторожности, оставлять эти дурацкие недокасания и прочее.       Шерлок снова рефлекторно напрягается, но спина уже на взрывается болью от резкого движения, и британец быстро справляется с собой и обнимает Джима в ответ.       Мориарти как сшиб детектива, так и остался в том положении, только стискивал руками, словно его фраза была сказана серьезно.       — Я тоже не хочу тебя отпускать. Никуда, — решается он. Следующие слова, которые он хотел сказать, застряли в горле, и он остановился. Пока что. Ему нужно было ещё время, чтобы признать это вслух перед Джимом.       Запуская руки под одежду, Джим ведёт их вверх, потом выравнивается с детективом лицом к лицу и целует, после облизывая свои губы и улыбаясь.       — Так и быть. В туалет будем по отдельности ходить. Не имею желания ходить туда с кем-то. А в остальном... Ещё успеешь устать от меня.       Ирландец ложится рядом, просто подложив руки под голову, смотрит на детектива, снова щурит глаза, но ничего больше не произносит.       Шерлок снова глубоко вздыхает, чтобы собраться с мыслями. Ему хочется сейчас все сказать, но он... сложно. Слишком сложно.       — Думаю, я никогда от тебя не устану, Джим. С тобой мне наконец-то не скучно. И... — снова глубокий вдох. Ну раз уж начал, то продолжай, давай: — Я тебя люблю.       — О. Погоди так зарекаться. Все вы так говорите. "Джим, я от тебя никогда не устану". И стоит только в четыре утра начать жаловаться на то, что я не могу больше спать — как всё. "Никогда не устану" перегорает, — ирландец коротко смеётся, касается щеки детектива, а потом замирает, оставив руку на его лице, поднимается и округляет глаза.       — Любишь... Кого? Меня? — Джеймс начинает суматошно уползать по кровати вбок, а потом прячется за стенкой.       Это значит.... Что несмотря на разногласия в работе Шерлок будет вместе с Мориарти... Или... Они снова останутся вместе только "по пятницам"... Или вообще, что это значит. Джим садится на пол и охватывает себя руками.       — Да, тебя, — Шерлок насторожился, затем последовал за Джимом, — Джим? Ты чего? — он накрывает плечо ирландца рукой и морщится. Да, не этого он ожидал. Хотя, черт его знает, что он вообще ожидал, — Если тебе это не нужно, то давай забудем, что я это сказал. Я вообще контуженный после плена, — он пытается перевести все в шутку, но лицо кислое.       Джим отрывает голову от коленей и смотрит на Шерлока довольно долго. Взгляд не читаем, и больше похоже на то, как смотрят дикие загнанные звери. Но через несколько мгновений он оттаивает, судорожно подаётся вперёд, утыкаясь в Холмса головой.       — Нет, не нужно ничего забывать. Это очень хорошо звучит — ты меня любишь. И я люблю. Тебя. Значит... Примешь всю мою работу? Эти… сети криминала, оставшиеся треснувшими кристаллами? Шерлок... Мы столько времени отстранялись друг от друга. И я, и ты иногда.       Мориарти возвращается обратно спиной к стене, но тянет к себе руку детектива.       Шерлок хватает воздух, потому что дыхание спирает. Неприятный комок, что свернулся в солнечном сплетении от отказа, сейчас тает, но от него почти больно.       Джим его любит. Он это сказал?       — Приму. Я не понимал раньше, но теперь и меня сложно назвать чистым и невинным. Но теперь я знаю, что это не важно, — он прижимает руку к груди любимого, — Важно то, что у тебя здесь и то, что ты чувствуешь ко мне. Не хочу потерять тебя из-за глупых принципов, которое сам себе навязал, чтобы не выпадать из общества. Я уже один раз это сделал и, раз уж у меня есть еще один шанс, я не хочу его упустить.       Мориарти коротко кивает, смотря на Шерлока, перехватывает его руку, но не убирает, а просто кладёт пальцы на предплечье.       — Хм-м-м... Не таким уж чистым и невинным ты был, если подумать. К тому же... Бешенство передалось ещё в первый раз и пустило крупицы. Хорошо. Это очень хорошо, что мы оба сказали. Я думал, тресну, как ваза, если подожду ещё немного.       Мориарти заползает на колени к Шерлоку, охватывает его, оплетая ногами, а руки ведёт куда-то к шее и целует в губы или скулы, особо не целясь, но просто позволив себе проявить чувства.       Холмс мягко улыбается, обнимая его в ответ и прикрывая глаза.       Иногда, чтобы собрать пазл, особенно если в нем есть бракованные детали, его придется сломать и подогнать. Тогда они наконец встанут на свои места.       Теперь между ними ничего не стоит. И даже если они заскучают и решат вернутся к прежним ролям детектива и преступника — это им ничем не помешает.