Безымянный палец с кольцом

Пять. Алиса сметает со стола целлофановые пакеты в ещё один пакет, вместе с пластиковыми вилками и бумажными стаканчиками. Дверь закрывается за кем-то там, делается тихо, как в последней ночной маршрутке. Вот бы тишине длиться подольше, ее очень не хватает. Алиса едва успевает подумать о ней, как внезапно эта чудесная и едва возникшая тишина нарушается омерзительным шорохом и звуком шагов — и Алиса оборачивается и видит Полину. Та оказывается и не уходила ещё, стоит себе возле стола и энергично уминает в сумку свёрнутые холсты. Алиса разворачивается обратно. Атмосфера сегодня гнетущая с первой пары. Сначала постановка по живописи — в полумраке, потом такой же замечательный рисунок, и вот наконец-то все, финал, беги домой. Полина бултыхает холсты в сумке уж слишком долго. Складывается впечатление, что она ждёт чего-то, или Алису. Алиса спотыкается на середине мысли, ощутив затылком взгляд. — Что? Полина успевает в последние три секунды сделать вид, что затылок Алисы она не рассматривала никогда в жизни. — Да думаю. — Алиса бросает пакет с мусором на пол. Но ничего не спрашивает словами, только немного взглядом. Не хочешь — не отвечай. — ...типа, завтра опять в темноте будет живопись. — Да, — Алиса соглашается. После пятой пары охота развивать диалоги на какие-либо темы испаряется. Между ними непонятное какое-то напряжение, вроде того, что бывает в очереди, когда вас всего двое и вы вдвоем стоите очень долго в тишине. Правда, они-то с Полиной стояли совсем недолго: может, самое большое, секунд десять. Но напряжение уже можно было черпать ложкой или как-то так. — Ничего не хочешь сказать? — Алиса оборачивается на вопрос. Сказать? А что ей надо говорить? Про то, что живопись подвальная получается? Или про что-то ещё? Она молчит и глядит на Полину, и наконец скучное молчание Полина разрушает сама: — Блин, как хочешь. Однозначно, она чего-то ждала. Алиса перебирает в памяти события двух-трёх последних дней. Обещаний не давала. День рождения ни у нее, ни у Полины не скоро. В чем тогда дело-то? Вот трудно что-ли без дополнительных сложностей все прямо сказать? Алиса мысленно закатила глаза; все равно она почти осталась одна в мастерской, и оценить ее мимику считай некому. И к чему все было? Чего хотела? Зачем так долго стоять напротив, не говоря ни слова и пялиться? Ждет? А чего? Признания в любви что-ли? Алиса подозрительно хмыкает. И тут ее осеняет. Это правда, Полина рассчитывала, что если рядом побродить, то ей признается Алиса. У них уже давно это делается. Эти непонятные происходят вещи. Чувства-не-чувства, и не понятно кто из них к кому больше привязалась. Этого и ждёт. Признания. Надо же соображать так туго. Алиса внезапно вспоминает, что, между прочим, у нее тоже есть чувства. Она беззастенчиво обдумывает это, тратя драгоценные секунды, отпущенные ей Полиной на признание. Да, чувства есть, точно, и почему бы их не высказать, раз они есть, куда же их ещё девать? Вот и она, возможность! Замечательно подогнанная, собственной персоной, стоящая утомительной толкотни, — которая начиналась в голове у Алисы, стоило ей положить голову на подушку. Толкотня эта, как выяснилось примерно полгода назад, значила одно, очень определенное: ей нравилась Полина. Алиса с неожиданным самодовольством заправского ловеласа прикидывает, как это сейчас провернуть, чтобы произвести наибольший эффект. Признание должно производить фурор. Уже набирается сил окликнуть Полину, как тут бам! — дверь и закрылась. Это Полина забросила упитанную сумку с холстами на плечо, открыла дверь, вышла и захлопнула! Алиса замерла как лань в свете фар; ловеласский номер сорвался. Ну надо же, какое предательство. Сначала дать шанс, а потом как только Алиса сообразила, как этот шанс использовать — раз и отобрать. Какой сволочизм, какое коварство... Алиса была ранена в самое сердце, унижена в лучших чувствах. Первая мысль была броситься к двери и закричать. Заставить эту глухую недогадливую обольстительницу, — да да, именно так, и никак иначе, и ничуть не меньше, — вернуться... А потом она поняла, что Полина должна вернуться сама. Пусть сама, сама возвращается. Никто за ней не побежит! Вот пусть теперь признаётся сама. Алиса лихо поправила рукава, прождала минуты четыре для верности, чтобы точно Полину больше не встретить сегодня, — пусть мучается игнором начиная с сейчас, — гордо завязала пакет с мусором и победоносно выйдя из мастерской и заперев дверь пошла выкидывать пакет. Следующий день проходит в благородной тишине; либо они обе дали какой-то обет молчания, это невыяснено. В какой-то момент зашедшая за листом картонки Алиса вдруг видит случайно оставленный на полке канцелярский нож. Нож Полины. И не думая кладет в карман. Почему-то подбирать полинины вещи приятно, будто становишься к ней ближе. Алиса собирается самой последней — на зло. Полина дежурит с умышленно спокойным выражением лица, как заспанная домашняя кошка. Колличество взглядов, которыми она сегодня одарила Алису, было строго регламентированно. Явно кошка считает что это Алиса должна признаться. Алиса попадается ей на глаза всеми доступными способами. Но Полина скорее заговорит со шваброй. — Ты завтра к первой? — спрашивает Алиса, чтобы что-нибудь спросить. Полина как бы случайно начинает подметать там где она сидит, и Алисе приходится ретироваться. — Да, — отвечает она, таким голосом, что делается несомненно: этот дежурный ответ — большее, что Алиса может получить. Алиса выходит в коридор и обходит по кругу выставку фотографий. Это тактический маневр с целью застать Полину врасплох, когда та уже решит, что осталась одна. Алиса и сама не до конца понимает цель своих выкрутасов, просто делает то, что приходит в голову, в надежде что в итоге получится добиться какой-то хоть условной победы. Полина резко выходит из-за приоткрытой двери, Алиса едва успевает отскочить с открытого места в сторону — и забиться за занавеску в соседней мастерской. Полина уходит с этажа. Алиса шокировано выскакивает из-за занавески и так и остаётся стоять в коридоре. Полина даже не стала пытаться найти ее. В какой-то миг Алиса задумывается, не мерещатся ли ей эти знаки-намеки, не сошла ли она с ума, не тренькнулось ли у нее в голове? Может Полина ничего ей не хочет сказать, ничего от нее не ждёт? Нет, не может быть! Не в себе Алис подходит к двадцать первой двери, и стоит в полутемноте смутно соображая какие предпринять дальше действия. Можно притвориться что этого вообще не было. Всего. Чтобы больше не возвращаться к этому. Слишком много нервов потрачено впустую. А ведь их всегда можно с таким успехом потратить на диплом! Алиса вздыхает. И чем же Полина заслужила столько потраченных нервов? Обаянием, да; бессовестная дочь собаки! Алиса поднимает голову, чтобы глубоко вздохнуть с разочарованием. Вот так и проходит молодость: а ты стоишь, как лань, в свете фар, пока Полина несется мимо тебя куда-то вдаль к своему полининскому будущему. Вдруг откуда-то снизу слышатся звуки человеческой речи и удивлённая Алиса видит, как на этаж поднимается — трудно поверить, — Полина. Алиса вжимается в выступ в стене, чтобы ее не было видно, но Полина идёт, конечно, именно к двери. Осознав, что встреча неизбежна, как не вжимайся в стену, Алиса от стены отстаёт и даёт себя увидеть. Полина с недоумением уставилась на нее. — Что ты тут опять делаешь? — Забыла запереть, — бесхитростно. Алиса ежится от ощутимого «это все не просто так» в ее речи. Вместо того, чтобы запереть, Полина зачем-то открывает дверь, заходит в темноту мастерской. И Алиса зачем-то следует прямо за ней. И дверь за собой закрывает и не долго думая, запирает. — А ты стала меня преследовать? — спрашивает Полина, оборачиваясь. Кто из них кого преследует, Алиса и сама уже запуталась. — Ещё претензии будут? — Будут. Ты мой нож забрала. Зачем? Алиса, пойманная с поличным, сдерживает злобное хмыканье. Но все равно ее эмоция уже прочитана. — Так зачем? Темнота становится какой-то едкой; Алиса не выдерживает ее напряжения. Без предупреждения толкает Полину в плечо, а когда та раскрывает рот и хочет возмутиться, ставит подножку, и опрокидывает. От неожиданности Полина даже почти не вскрикивает, а просто недружелюбно замахивается на Алису в полете. Но ожидаемо промазывает, и просто плюхается на пол. — Что ты делаешь? — она возмущена. Алиса прикусывает язык, чтоб не рассмеяться. — Ты хотела мне признаться? — Что?! — Ты хотела мне признаться? — В любви? — Полина краснеет от какой-то непонятной Алисе эмоции. — Да, в чем ещё! — Нет! — хохочет Полина. Это бесит уже Алису. Алиса прыгает на нее как дикая тигрица и теперь уже опрокидывает Полину на пол без всяких компромиссов. Полине вдруг становится не до смеха. Дикая тигрица пригвоздила ее к полу и не медля ни секунды укусила за шею, как вампирша. Но не как киношная, которая три часа вокруг ходит а потому чуть-чуть зубками. Полина быстро сообразила что без отчаянного сопротивления она обречена. Ничего не оставалось кроме как пнуть Алису как следует и воспользовавшись ее заблуждением о мнимом превосходстве, вывернуться ужиком и рвануть к двери. Но как только пинание было осуществлено и Полина подскочила и понеслась, собственно, к двери, вскрылась немедленно ещё одна пренеприятная деталь, а именно: дверь была заперта, а куда подевался предательский ключ, Полине не было известно. Алиса обхватила ее со спины и сделала вторую попытку повалить на пол, на этот раз куда менее удачную, потому что Полина была морально готова к нападению. Но одновременно эта попытка была и более удобная для Алисы: на поддержание равновесия Полина потратила все внимание. Алиса с наслаждением вцепилась в полинину шею ещё раз, прокусывая кожу. Кровь соленая и густо маслянистая потекла с губ за воротник. Полина ударила обезумевшую Алису, но как-то мягко, слабо, и повалилась на пол мешком. — Я больше ничего с тобой страшного не сделаю, — убеждает ее Алиса, снимая рубашку и разорвав рукав, перевязывает как может шею Полины, — Можешь успокоиться. Но даже она сама себе не верит. От вкуса крови ее слегка шатает; и становится любопытно, какого Полина вкуса может быть там, между бедер, в самом интересном месте. Алиса облизывает губы, собирает липкие следы крови и горячо выдыхает. Полина под ней замолкает. Ее дыхание все мельче и мельче; Алиса умильно смотрит на жертву. Надо же, как Полина бывает хороша, когда молчит и лежит под ней на полу, красиво-укушенная. Алиса знает, что слегка невменяема. Полина поднимает руку и Алиса мгновенно напрягается и готовится к какому-то удару в ответ, но Полина только обводит ее бедро ладонью. Алиса наклоняется ниже и ниже, как под гипнозом от движения ладони на бедре, и целует Полину. Поцелуй делает ее счастливой, потому что заставляет поверить во взаимность на какой-то миг. Губы оказываются мягче, чем она думала, и Алиса млеет, пока это все происходит. Полина заносчиво перетягивает поцелуй в свою власть. Всегда бы так было. Алиса с радостью позволяет нахальство и даёт поблажку: отпускает крепко удерживаемую полинину левую руку, даёт обнять себя. И они обнимаются и целуются как две возлюбленные, которые разлучались на долгие годы, сплетаются как какие-то две странные влюбленные змеи. Алиса кусает ее снова, теперь это игра. Полина разрешает это и вдруг сжимает руку на спине Алисы, заставляя сменить позу, и вот Алиса лежит лопатками на холодном полу, а Полина взбирается на ее бедра. — Полежи тихо, — настаивает она. Алиса облизывается чтобы ещё раз попробовать вкус крови. — Ладно, — сипловато соглашается, а Полина наклоняется и целует ее шею отчётливо улавливая пульс и вдыхая всей грудью теплый запах кожи и пота. Они раздеваются в какой-то суматохе, попутно облизываясь и целуясь в странном порядке. И раскидывают одежду, частично оказываясь на ней по окончанию процесса. Полина сжимает бедра Алисы своими, и соприкасается с ней именно настолько интимно, насколько всегда мечтала. Все это длится какое-то волшебное колличество времени и они обе перестают думать не только о взаимной неприязни, или желании вцепиться в шею, но и вообще обо всем. Алиса стирает пот с висков, выгибая спину. Полина увлеченно отскакала на ней, как наездница, целый скаковой круг и тяжело дыша облокотившись на руку, убирает со лба волосы, и пьяно смотрит на красную Алису. — Что, все на этом? — смеясь спрашивает Алиса. Полина бесится и от того что бесится кидается на нее, как на добычу, с новой силой, топя ее в чем-то жгучем, целует, кусая губы. Но сил продолжать возню и скачки у нее больше нет. Алиса, обрадованная тем, что победила — вроде бы, — валит на бок Полину. Она решает что настала ее очередь и задрав ногу Полины на плечо, — движения выходят неповоротливые, но ни одной из них до этого вообще нет дела в разгар событий, — и берется за эту тонкую работу. Полина просто из вредности царапает ее по спине и Алиса вскрикивает от удовольствия. Уличив таким путем слабое место Полина уже не останавливается, и царапает ещё раз. Этим она доводит Алису до крайней точки, — Алиса жмуриться от боли и прячет лицо. — Что ты ко мне чувствуешь? — спрашивает она, остыв. Полина глубокомысленно замолкает. Если она оговорится, Алиса опять может, пожалуй, укусить ее. — Ты мне нравишься, — говорит она. Алиса вспыхивает мгновенным отвращением. Ложь так гадка и очевидна. — Зачем врать? — спрашивает она в пустоту, заламывая последние звуки, — Говори, как есть. — Ты мне нравишься, — упорно повторяет Полина. И Алиса хватает ее за шею, принимаясь душить. — Нет! Не нравлюсь! Я не нравлюсь тебе, не ври! Полина пытается начать возражать, но ей не предоставляется возможность. Алиса вцепилась в полининскую шею мертвой хваткой. В бесплодных попытках разжать холодные пальцы, Полина провела должно быть целую минуту, прежде чем ей в голову пришла умная мысль пихнуть Алису боком. Это неожиданно увенчалось успехом, и освобожденная Полина вскочила и бросилась из мастерской — и Алиса, как будто во сне, побежала за ней, чудовищно медленно. Полина ускользала; со всей скорости влетев в дверь она принялась вертеть ручку и в лево и в право, и только тогда вспомнила, что проклятая дверь все ещё заперта, а проклятый ключ все ещё.. а черт знаёт где он. — Отпусти! — Полина прижалась спиной к двери, стараясь стать тоньше или научиться проходить сквозь предметы. Взгляд Алисы напоминал взгляд знаменитого падшего ангела с картины Кабанеля. — Хватит, — и она рывком отделила Полину от двери. Темнота наполнилась щекочущим напряжением, которое Алиса тут же возненавидела; оно словно исходило из ее подсознания и ужасно ее третировало. Ее чувства к Полине навсегда будут безответными. Всегда она будет слышать только «отпусти». Не важно, как Алиса будет вести себя, взаимности ей никогда не видать. Ее не полюбят. Это вовсе вывело ее из себя. Она дико шарила взглядом в темноте, будто надеясь на появление ответа на какой-то ее не заданный вопрос. И вдруг — о чудо, — он появился! Канцелярский нож лежал прямо на полу, рядом с одеждой; должно быть, он, — подлая дрянь, — выпал из кармана, и нашелся, ах как вовремя. Не долго думая, Алиса метнулась к ножу, схватила его и выдвинув лезвие, вонзила Полине в бок. Точнее, это ей показалось, что она его вонзила, на самом деле, дурацкое лезвие тут же обломились об ребра. Тихую мастерскую наполнил крик. Алиса радостно подумала, что скоро сюда сбегутся с вахты. Но вытащив нож и обнаружив его поломку она серьезно разозлилась. Эти лезвия всегда ломались, когда было не нужно! Чтоб их. Она и сама закричала, и махнув в темноте ножом ещё раз, принялась резать кожу маленьким уцелевшим кончиком. Вся эта дикость продолжалась, пока Алиса вовсе не обессилела, и пока не уронила Полину на пол. Кругом все было в крови. Она даже и сама не знала, откуда это могло взяться столько крови. Ее руки были влажными и липкими. А пол усеивали странные блестящие закругленные формы, напоминающие бредовые образы или требуху. Алиса засмеялась. Вдруг кто-то сильно дернула ее за плечо. —..ты чего? — Полина стояла прямо перед ней. Алиса моргнула два раза на всякий случай. Все произошедшее враз испарилось. В мастерской было чисто, никаких ошметков, мяса, как и положено нормальной художественной мастерской. — Что?.. — Алиса вцепилась в руку Полины. — Ты замолчала. Ты что-то говорила? Кажется. Алиса моргнула ещё один контрольный раз, чтобы уж точно избавиться от бреда. — Что ты ко мне чувтсвуешь? — спросила она. Запредельно серьёзным тоном. Полина округлила глаза: — Типа, ты хочешь, чтобы я просто сказала, люблю ли тебя? Алиса замерла, как зверь в засаде. Она помнила, где лежит настоящий нож. И желала его схватить и уже представляла, как выдвинет лезвие и оно, быть может, в реальности даже и не сломается. Если только Полина посмеет солгать... — Ты делаешь красивые кольца, — наугад предположила Полина, видя что с Алисой делается что-то определенно очень странное, и не зная толком как это прекратить. Алиса густо покраснела, даже в полумраке это было заметно. — И все?! — вскричала она. — А че ты блин хочешь ещё? — Но хоть что-то? Полина в страшном напряжении пыталась вспомнить хоть что-нибудь. Положение становилось каким-то жутковатым. Алиса кричала на нее абсолютно не своим голосом. И Полина осматривала судорожно окружающее пространство на предмет чего угодно, что могло бы спасти ее от гнева свихнувшийся Алисы. В конце концов, ее взгляд вернулся к кольцам и в голову ей не пришло ничего лучше, чем сказать: — Твои пальцы красивые, — и она наигранно улыбнулась. — Тебе нравятся мои пальцы? — ненормальным голосом поинтересовалась Алиса. Полина согласно закивала, боясь сказать лишнего. — Тебе во мне только пальцы нравятся? — Да нет конечно! — спохватилась Полина. Но было поздно. — Не ври! Я тебя поняла! — Алиса с криком схватила нож, и с крутого размаху отсекла себе как морковку безымянный палец, а затем страшно улыбаясь вручила его Полине. Вместе со своим кольцом, сердцем и всей любовью.