embrassé par le soleil

Феликс опаздывал в очередной раз. Стоило бы уже научиться засыпать раньше двух часов ночи и ставить вместо одного будильника в десять раз больше. Он вновь обещает себе, что в свободную минуту поставит столько будильников, сколько его телефон позволит, но сейчас главное на работу прийти как можно быстрее, чтобы не заставлять Чана заменять его на смене. Чан добрый начальник, часто стоит за кассой и помогает Феликсу, когда людей в обеденное время становится больше, чем количество их стаканчиков. Поэтому и не хочется его подводить в очередной раз, даже если Чан лишь улыбнётся, обнажив свои чудесные ямочки, и успокоит, мол, ничего страшного. Он в очередной раз задумался о Чане, о том какой же он хороший и почему все ещё один. А может он и не один, скрывает даже от Феликса свою любовь и последний даже не обидится на это, только если этот человек замечательному Чану больно не сделает. В мыслях он потерялся на три минуты, глупо смотря на себя в зеркало и понимая, что что-то не хватает. Но когда телефон неприятно вибрирует от приходящего сообщения, Феликс понимает, что ещё минута и вымаливать прощение придётся на коленях, не потому что этого потребуют, а потому что совестно станет. Семь минут езды на такси и две минуты ходьбы пешком, потому что таксист высадил его на противоположной стороне от кафе, и он влетает в здание, попутно стягивая с себя пальто и стараясь не уронить свой портфель в спешке. — Прости, хен! — Феликс проговаривает на ходу, пробегая мимо стоящего за кассой Чана, игнорируя посетителей с утра, и вбегает в служебное помещение, чтобы переодеться. Там, напротив зеркала, он понимает, что не избавился от главного. От своих веснушек. Ликс судорожно хватается за портфель, почти что выворачивает все его содержимое и не находит внутри ни консилера, ни тона. Ничего, что могло бы эти злосчастные веснушки перекрыть. Однако Чан ждёт, когда сможет передать Феликсу смену, и второй не может позволить ему долго ждать. Он потом напишет Джисону и попросит забежать в нему на работу, а сейчас завязывает повязки фартука на пояснице и выходит к Чану. — Проспал, Ликси? — он продолжает улыбаться, когда аккуратным почерком пишет чужое имя на стаканчике и кивает ему на чеки рядом. — Помоги мне с этим, а потом сам, хорошо? — Я могу и с этим справиться сам, — Феликс улыбается в ответ, невозможно не улыбаться, и бросает мимолётный взгляд на первый чек, тут же рвясь делать карамельный раф. — Не бубни, тебе сегодня ещё кафе за меня закрывать, — Чан оставляет стаканчик в покое и расслабленно выдыхает, наконец-то смотря на своего помощника. — О, сегодня ты выглядишь... Как бы выразиться... Намного красивее, чем обычно. Феликс смеётся про себя, потому что он только в такси уложил свои вечно торчащие волосы и нанёс лавандовый бальзам для губ, чтобы не кусать их во время работы (вкус лаванды ему совершенно не нравится и когда следом в чеке идёт лавандовый раф, он лишь усмехается). И о какой красоте идёт речь. — И веснушки твои... Почему прятал раньше? Ликс молча смотрит на готовый кофе, который нужно лишь крышкой закрыть и передать посетителю. Но слова чановым голосом застревают где-то глубоко и примерно там же появляется страх быть осужденным. — Карамельный раф с шоколадным брауни! — басистым голосом проговаривает Феликс и с улыбкой на лице принимает благодарность от покупателя, но тактично игнорирует вопрос своего начальника. А Чан не глупый и не первый год на этом свете живёт, поэтому вопросов больше не задаёт. Они справляются со всем за полчаса и когда посетителей становится вдвое меньше, Чан ретируется по своим взрослым делам, в которые Феликс не особо хочет быть посвящён. Сейчас время перед обедом, когда людей почти нет, и парень морально готовится к откровенной запаре. Кафе Чана не было на самом деле популярно и помещение было слишком миниатюрным, но из-за этого складывалось впечатление, словно в обеденное время сюда сбегается добрая половина города. Однако Феликс свою работу любил и не привык на то, что нравится, жаловаться, поэтому стойко переносит эту войну и уходит на пятиминутный перерыв, во время которого пытается дозвониться до Джисона. И все с треском рушится, когда Джисон напоминает ему, что ещё с утра уехал в Пусан по учебе. И казалось бы — до закрытия смены рукой подать, ну или спокойная вторая половина дня, переходящего в вечер, только Феликс, ввиду своих очевидных комплексов, хочет прямо сейчас уйти в служебное помещение и никогда больше от туда не выходить. Когда до закрытия смены, и кафе в целом, остаётся десять минут — парень расслабленно выдыхает, с целью завтра попросить у Чана премию. Ну или хотя бы медаль за отвагу. И Феликс уже развязывает повязки фартука, стягивает его с шеи, чтобы аккуратно сложить и положить на полочку в комнате, как слышит уже давно знакомый звонок от миниатюрного колокольчика над дверью. — Добро пожаловать! — Феликс решает фартук оставить, не будет же он надевать его ради одного посетителя, и улыбается лучезарно, как вообще принято на его работе. — Подсказать с выбором? — Двойной латте. — Можно узнать ваше имя? — он берётся за стаканчик, специальный для латте, и смотрит выжидающе на парня, глаза которого спрятаны под козырьком кепки. — Чанбин. — Будете брать что-то ещё? — Ликс быстро выводит ровным почерком чужое имя и вновь поднимает на, как оказалось, Чанбина взгляд. Тот впервые поднимает на него взгляд тоже. Стягивает с лица маску и слегка приподнимает козырёк, давая получше себя рассмотреть. А Феликс рассматривает. И острую линию челюсти, и красивую форму губ, и эти завораживающие глаза, полностью отражающие все звезды разом. — Ваш номер. — Что? — Хочу взять ваш номер, — Чанбин приподнимает уголки губ, теперь более заинтересованный в диалоге, и он навсегда запомнит эту смущенную улыбку. Феликсу кажется, будто он прямо сейчас влюбился что ни на есть с первого взгляда, потому что бешено стучащее сердце не объяснить больше ни чем. Тогда он сразу начал переживать по поводу своего внешнего вида, особенно этих дурацких веснушек, но только потом, именно от Чанбина, он узнаёт насколько они прекрасны на самом деле. А ещё он узнаёт, что Чанбин упал в его чары благодаря этим маленьким созвездиям на щеках и более чем уверен, что любовь с первого взгляда все же существует. И Ликс перестаёт веснушки свои замазывать. Чан это замечает уже на следующий день. Однако сейчас, в настоящем, Феликс слегка неровно выводит цифры своего номера на чужом стаканчике с двойным латте. Продолжает игнорировать румянец от чужой улыбки и мимолетного: — Ещё увидимся, мальчик, поцелованный солнцем. И только тогда Феликс понимает, что не представился.