Глава 9 «Осложнения»
2 декабря 2023 г., 20:24
Врачи в белых халатах снуют в главном холле, все занятые, важные. Очень странно, что они не замечают тёмную фигуру девушки, медленно вышагивающую по звонкому кафелю. Её потряхивало то ли от волнения, непонятного предвкушения, то ли от зыбучего холода, сковавшего её мышцы. Она беспрепятственно проходит по стерильно-белым коридорам, обходит стороной кабинеты и приоткрытые двери. Она здесь только ради одного, находящегося в одной из особых палат. Вот перед глазами маячит решётка. Как по команде, запароленная дверь отворяется, пропуская девушку внутрь. В выжигающей стерильной белизне комнаты невозможно не заметить пламя рыжих волос. Он ждал. Ждал именно её. Она невесомо впивается пальцами ему в плечо, а он не пытается вырваться, покорно, почти благодарно опускает голову. Никто не посмел помешать, когда девушка уводила его из главного здания психиатрической больницы. Холод и страх перестали колоть ей пальцы теперь, когда Разумовский был рядом. Появилась долгожданная уверенность, возвышенность, что теперь никто и не посмеет что-либо сказать ей. Теперь.
Но вскочив с кровати под трель будильника, Арина поняла, что не может быть всё так просто.
***
Погода стояла ясная, самой природе было плевать, она не пыталась изобразить горе. Солнце в чистом небе без особого усердия освещало сырую серую площадку с многочисленными заборчиками и памятниками на окраине леса. Пронизывающий до косточек, ветер колыхал чёрные одеяния мрачных фигур, скучивавшихся напротив свеже зарытой ямы. Посередь всех стояла женщина довольно малая ростом. Если не приглядываться к её дряблому лицу, можно принять её за подростка. Светло-русые с проседью волосы прикрыты чёрным платком с кружевным краем. Подол угольно-чёрного платья почти волочится по земле. По фарфоровым щекам градом скатывались слёзы. Женщина постоянно всхлипывала, пытаясь держать себя в руках, выпрямлялась, но не в силах сдерживать эмоции, утыкалась рыдать в плечо стоящего рядом высокого бородатого мужчины. Священник, пробубнив последние слова своим низким басистым голосом, оставил горюющих родственников наедине с виновником торжества. Женщина не выдержала натиска эмоций и согнулась в три погибели, пряча лицо руками. Супруг принялся её поднимать. Арина стояла в стороне около троюродных племянников. Она не плакала. Да, ей было грустно, но будто на похоронах незнакомого человека. Да, ей было мерзко находиться рядом с людьми наматывавшими сопли на кулак из-за такого человека. Особо тёплых чувств Арина к усопшему дяде не питала. Пришла ради приличия проводить в мир иной носителя её фамилии. Родственники, попрощавшись со всеми, стали расходиться. Площадка постепенно пустела. Рина не сдвинулась с места. Поправила чёрное пальто, срываемое ветром, заправила за ухо локон серых волос и, вновь сложив руки на груди, прожигала взглядом блестящий надгробный крест. В глазах проносились все моменты проведённые с ним. То воспоминание, когда она заявилась спасать его больше полугода назад было особенно ярким. Разумовский виновен в его смерти. Он убил моего дядю. Неужели псих не заслуживает наказания? А психушка может стать наказанием? Вполне. Больно ли ему сейчас? — Дочь, это такое горе… Я так благодарна за то, что ты делишь его с нами… — женщина потёрла рукавом чёрного пальто пошедшее красными пятнами осунувшееся лицо и поблескивающие от слёз глаза, — я так рада тебя видеть… так ты выросла… — всхлипнула она и шагнула навстречу девушке, раскрыв руки для объятий. Жалкое представление. Так подумала Рина и, несмотря на суровый отцовский взгляд, не ответила на сопливые нежности матери. Осталась непоколебимо стоять на месте, холодно глядя на женщину сверху вниз. — Арина, — до этого безмолвный отец подал голос, обращаясь к Рине, — обними маму. Она столько для тебя сделала, а ты не поддержишь её в такой сложный для нас всех час? Родные должны помогать друг другу, а не то… — Да? Как интересно получается. — последние слова шокировали девушку. Захотелось рассмеяться в голос от такого нескрываемого лицемерия, от жгучей обиды. Особенно комично звучали эти слова из уст отца, который не прибегнул к ним шесть лет назад. Резницына ухмыльнулась, подбоченилась и вздёрнула подбородок, — то есть теперь стрелочка не поворачивается! Чудеса! Родителям её слова пришлись крайне не по душе. Маска праведности и невинности синхронно, со скрежетом свалилась с их лиц на ледяную землю. Их брови сползлись к переносице, а глаза угрожающе остановились на её лице. Это поведение было хорошо знакомо девушке. И означало оно, что ей впору закрыть рот и немедленно публично осознать дурость сказанного. — Посмотри, чего ты добилась с нашей помощью. Живёшь в Санкт-Петербурге, работаешь, не голодаешь… — С вашей помощью?! — возмущение хлынуло через край, — да вы нагло продали меня, лишь бы не путалась под ногами! — Арина! — надорванный рыданиями голос матери сорвался, стал похож на истеричное ржание кобылы, — не смей так говорить! Мы устроили тебе хорошую жизнь! — Я сама устроила себе такую жизнь! — А какой славной девочкой ты была… — в ход пошёл запрещённый приём — давление на совесть, — слушалась родителей, одевалась прилично, а не как сейчас. Мы с отцом смотрели новости, видели тебя в этом… в этой ночнушке! Резницына начала конкретно закипать. За то время, что она прожила отдельно от родни, она успела отвыкнуть от ругани. Вновь вернувшиеся ощущения пробуждали невероятную ярость. Но вымещать её выёживанием и истериками нет необходимости. Здесь девушка на своей земле, у неё есть преимущество, она не обязана подстраиваться под родителей, дабы угодить им, и не быть выгнанной. Пора было закончить этот цирк кульминацией. Рина одним рывком расстегнула пальто и со злобой в голосе прошипела: — А знаете что?! Вот! — края пальто разлетелись. На стройном женском теле красовалось лишь угольного оттенка тонкое платье на лямках, едва ли доходившее до середины бедра. — А ну живо запахнись, бесстыжая! — прорычал отец, придерживая, закрывшую лицо руками, мать. — С чего бы это? — девушка уткнута руки в боки, непонимающе оглядев свой наряд, — по-моему очень похоже на то, во что вы меня одели перед тем, как отправить в незнакомый город с!.. — с каждым словом повышая голос, девушка нарывалась на неприятности. Она их нашла. Вместо ответа она получила хлёсткую отцовскую пощёчину. Мать испуганно взвизгнула, но осталась на месте. Это сражение Арина проиграла. Наспех запахнувшись, она быстро покинула территорию кладбища.***
Измотанную и осуждённую, девушку медленно поглощал диван и несколько накинутых сверху пледов, пока события, произошедшие всего полчаса назад, как кассетная плёнка, прокручивались у неё в голове. Она, сжимая кулаки в карманах, шла домой, поглощённая гневом, и невзначай подрезала на пешеходном переходе кучку быдловатых мужчин. Услышав позади себя нецензурные выкрикивания, Рина перепуганно пробормотала «Простите, пожалуйста», не до конца уверенная, что они услышали извинения, молниеносно ретировалась, покрепче впиваясь ногтями в ткань верхней одежды. Укол позорного унижения догнал её позже. Какого чёрта я позволила оскорблять себя? Будто я лично приложила одному из них! Что за запуганность? Почему я не могу постоять за себя? Юлю хотя бы взять…. Я и не иду ей в сравнение. Это всё из-за прошлого, надо от него избавляться, причём срочно. Ни то погрязну в этом по уши. В подсознании Арина понимала, что уже захлебнулась в этом болоте. За окном прилично стемнело, а единственным освещением в квартире был включённый телевизор. Рина то и дело останавливала запись, нажимая кнопки на пульте, то пуская по второму кругу. Специально подготовленный блокнот с ручкой продолжали нетронуто лежать рядом с поджатыми ногами девушки. Её бледное лицо неподвижно и абсолютно сосредоточено, только глаза непрерывно бегают по изображению на экране. Арина и сама не заметила, как перестала рассматривать врачей и вслушиваться в речь репортёров, а видела только лицо Разумовского, облачённого в смирительную рубашку. Его дёрганная искажённая мимика, бегающие глаза, сколько ужасающего осознания там было. В какой-то момент Рина даже почувствовала себя психологом. Анализ планомерно перетёк в откровенное разглядывание. Она не сразу поймала себя на этом. А когда вдруг поняла, то тут же отвела глаза от телевизора и сжала пальцами покрывало. Чёрт, это что стокгольмский синдром? С чего вдруг я подумала о нём в этом ключе? Глубокие синие глаза потускнели, губы обкусаны, а вид стал более болезненным, усталым. Он не слышал вопросов журналистов, разговоров врачей, будто боролся с мыслями в собственной голове. Судя по удручённому взгляду проигрывал. Назойливые мысли не оставляли девушку и в конце концов заставили смириться. Ладно, стоит смотреть правде в глаза. Он симпатичный, но психопат, маньяк и тварь. Поэтому выбрасываем сентиментальность из головы и работаем. Что с ним делают там? Если они его лечат, ему должно становиться лучше, а не наоборот. А ведь правды я даже не узнаю, ведь больше не работаю журналистом. Пока спасают репортажи Юли полугодовой давности. Но этого не достаточно. Арина резко отдёрнулась, когда в абсолютной тишине ключ лязгнул в замочной скважине входной двери. — Ришь! Ты дома? — Юля, на ходу скидывая обувь, встала на пороге комнаты, где девушка с колотящимся сердцем едва ли успела убавить звук на телевизоре, — знаешь, что? — Пчёлкина на миг смолкла, наконец расправившись с ботинками и подскочив к дивану, заглянула в экран. Происходящее на записи её мало заинтересовало, поэтому она поспешила вернуть на себя внимание подруги. Уселась рядом, вынимая телефон из заднего кармана джинс. Арина отошла от внезапного вторжения и погрузилась в изучение новостей. В свежем выпуске Юли всё было рассказано и даже показано в самом лучшем виде: Очередная трагедия случилась этой ночью. Как сообщили позже, молодому человеку хладнокровно распороли живот, а потом скинули с крыши Дома журналиста, где его и обнаружила полиция. С этого дня совершенно очевидно, что мы имеем дело не со странной склонностью молодёжи к самоубийствам, а с серийными убийствами. — Это не пустили в эфир, — Пчёлкина раздосадованно откинулась на спинку дивана, — говорят, информация не достоверная. Не сказав ни слова, Арина слезла с дивана, запуталась в пледе, сбросила его с ног и, покачиваясь и сдувая пряди волос с лица, ушла в тень противоположной стороны комнаты к рабочему столу. Зашуршала бумага. — Это какой по счёту? — после недолгой паузы спросила Юлия, не отрывая пытливого взгляда от затылка подруги. — Четвёртый. Раньше такие вечера проходили гораздо чаще. Юля знала к кому обращаться при необходимости, и когда не доставало какой-либо информации — шла к Рине. Теперь же в тупике оказались они обе. — Что говорит Игорь? — спросила Резницына с надеждой узнать хоть что-то. Дело было мёртвое. Ни существенных улик, ни подозреваемых. — Дело не его. Если так и продолжится, возможно, он его получит, но это займёт время… — И потянет ещё больше жертв. Так нельзя… надо подумать… Четыре разных, но ярких, наверняка, показательных убийства. Убитых связывает только их невзрачность, отсутствие знакомых, следа. Убери их, и никто не заметит. Может, они — сигнал, которым пытаются привлечь, что-то большее. Может, эти убийства предназначены для чего-то или, более вероятно, кого-то. И тот, кому они предназначались, должен заметить это. Убийства будут продолжатся до тех пор, пока адресат всё поймёт, и… Что? Ради какой конечной цели могут проворачивать такую опасную аферу? Хотят пригрозить?***
На обратной стороне век, из глубины черноты проявлялись обглоданные до костей голодом и болью крылья, неясные силуэты, больные птицы, их жалобный голос. Зацикленный, как на старой пластинке, замедляющийся до глубокого рёва, возрастающий до звериного писка и снова уходящий вниз. Горячий, неразборчивый, заглушающийся об её лицо, такой знакомый, умоляющий… Этот сон закончился, едва начавшись. Подорвавшись с кровати, девушка так до конца и не осознала рада она такому резкому пробуждению или нет. Вопреки ожиданиям, тихая размеренная жизнь так и не настала. Пчёлкина оставила Арину. Девушка сама настояла на том, что ей уже гораздо лучше, и Юле не стоит за неё волноваться, но подруга сказала, что всё равно будет приходить, если не каждый вечер, то через день. А квартира будто и не опустела вовсе. В очередной раз подрываясь с кровати с одышкой и колющим сердцем в притворном одиночестве, Резницына уже знала, что не одна. Он был не только во сне. Казалось, поверни голову и увидишь чёрное переливающееся оперение, но отчего-то девушка ни разу не видела. Нет. Это всё в её голове. Это всё последствия психологической травмы. А может именно так Разумовский и сошёл с ума?***
— Ало, здравствуй. Нужно срочно встретиться. Ты в городе? Местом встречи было выбрано кафе в центре города. На улице моросил дождь, поэтому пришлось спасаться непромокаемой курткой и капюшоном. Не лучший, но единственный день для встречи с человеком, буквально на коленях выпросившим себе выходной вечер. Переминаясь с ноги на ногу, Арина стояла под навесом ближайшего магазинчика, пока высокий мужской силуэт приближался к ней по практически безлюдной улице. — Арина? Привет. — Сухо поздоровался мужчина, заглянув в глаза Рине, будто сомневаясь, она ли это, подошёл ближе и по-дружески обнял. Девушка поприветствовала его, отстранилась, быстро пробежавшись глазами по его заметно изменившемуся лицу. От былой живости Миши Самарова не осталось и следа. На смену пришли впалые щёки и потускневший взгляд. — Пошли скорее, — мужчина, поторапливая, подтолкнул девушку в спину и сам ускорил шаг, — мне ещё в банк надо успеть заскочить. — Хорошо… — Резницына сунула руки в карманы, с грустью поглядывая на его лицо, вспоминая, каким шалапаем этот человек был в средней школе. Жизнь и его не пощадила. Не сказав друг другу больше ни слова, они шли так довольно долго. Как бы странно это ни звучало, но даже сейчас девушку не оставляли мысли о Разумовском. Она шла, нервно продавливала ногтями полумесяцы на нежной коже ладоней и думала, как же привести к этому тему так и не начавшегося разговора, и, решив, что для этого стоит всё-таки заговорить, собралась с мыслями. — Как жена? — не лучшая тема, учитывая при каких обстоятельствах им пришлось встречаться в последний раз. — Навещал недавно, — нехотя ответил он, опустив взгляд в пол. Плохой знак, — полтора года как не стало. Сволочь! Как чувствовала, что не надо спрашивать! Ещё больше в грусть его вогнала. Но он же не может мне отказать, правильно? — Ох, прости, больная тема, не стоило затрагивать. Думала хоть как-то поддержать, да только испортила всё. — Так, отставить, — когда голос Резницыной вдруг начал подрагивать, друг понял, что пора снова брать ситуацию в свои руки. Он остановился, потянув за собой разогнавшуюся девушку, и, развернув её к себе, крепко взял за плечи, — ты и так очень многое для меня сделала. Я до сих пор безмерно благодарен тебе за то, что моя жена провела остаток своих дней дома, а не в тюрьме. В ответ на убедительную речь Рина закивала головой, прогоняя прочь напускные слёзы. Мужчина убедился, что та поуспокоилась, ободряюще похлопал её по плечу, и они с новыми силами продолжили путь. — Сама то как? Новости видел, от коллег слышал, а у тебя не спросил. Как самочувствие? — До сих пор погано, — предмет обсуждения сменился на более приближенный к желаемому, отчего девушка встрепенулась, — хотя почти год уже прошёл, никак не могу к нормальной жизни вернуться. — Понимаю. Могу чем-то помочь? Я… до сих пор иногда вспоминаю тот день. Ты поступила может и не очень законно, но благородно. Тогда её состояние резко ухудшалось, она бы не выдержала судов, следствий… Я до конца жизни тебе обязан. Так что любая просьба, я… — Миш, ты правда можешь меня очень выручить. Но обещай, что поможешь и не будешь задавать вопросов. Мужчина, посчитавший вдруг посерьёзневший тон подруги за шуточный, скривил блёклые губы в усмешке. — Конечно, но если ты собираешься кого-то убить, мне всё же придётся тебя арестовать, ха-ха! Арина постаралась улыбнуться, холодок пробежался по плечам, от того, на что она сейчас идёт. На статью. А в голове мимолётом проскочил немой вопрос. Не окажется ли это хуже убийств? — За кого ты меня принимаешь? — девушка играючи ткнула друга локтем в бок, тут же, словно опасаясь, пряча руку обратно в карман, — тут… другая ситуация. Пообещай! Пообещай, что будешь держать рот на замке! Он ощутимо напрягся, непонимающе глянул на девушку, почти сразу же отвернувшись. — Ладно. Обещаю. Говори. Арина силой выдавливала из себя нужные слова, подбирая как можно более невинные простые выражения. — Мне просто необходимо обесточить небольшой район близ психбольницы… — Обесточить район? — друг удивлённо вскинул густые брови. — Для работы, сам понимаешь. Это очень важно. Буквально на час. — Кое-как отбрехалась Рина, крепко стиснув зубы от накатившего волнения. Оказывается зря, Миша поверил. — Хм, ну я могу узнать на счёт этого у знакомого… Они повернули на другую улицу. Вдали высилось здание банка. Мужчина, заметив его, ускорил шаг, быстро протараторив: — Вечером напишу, если всё получится. — Отлично, — девушка ликовала. Это первая победа среди океана поражений за долгое время, Арина потянула руку к нагрудному карману куртки, расстегнула его и вытащила несколько купюр. — Так, убери, — он остановился, будто ошпаренный, с укором уставившись на неё, — я не хочу, чтобы ты думала, что мне от тебя ещё что-то нужно. И в прошлый раз тоже! Вот, на, — он всучил девушке аккуратно сложенные деньги, ровно столько, сколько она перевела ему за прошлое содействие, — береги себя! Пожелав удачи напоследок, мужчина за последние секунды светофора перебежал дорогу. Его маленькая фигурка скрылась за дверьми банка. Всё это время стоявшая в оцепенении, Арина молча помахала на прощанье. Где-то в грудной клетке еле ощутимо потеплело.***
7 часов до. Кипяток начал остывать. По обнажённым плечам пробежался холодок, глаза жгло, а голова, казалось, закипала, как та вода, заполнявшая ванну. В такие моменты лучше всего осознаются все правильные и неправильные поступки. Улицы не освещены. Жалобно выла сирена. Автомобиль вывернул прямо перед носом другого, заставив выехать на встречные полосы перекрёстка многополосных дорог. Сотни тревожных глаз наблюдали за шоу. Голубые миндалевидные в том же числе. От смятого капота клубами валил дым. Следом, сразу после удара в кузов жертве ДТП — белой Mazda с хрустом смяли бочину несколько машин из встречного потока. Звонкий визг колёс. Ругательство сигналок. — Арина! Арин! Слышишь?! Молчи! Молю тебя, молчи! — её трясли за плечи, как тряпичную куклу, пока она прятала немой ужас на своём лице в ладонях. — Она не виновата! Она больна! Дверь одной из машин, стоящих во встречном потоке, распахнулась. Анорексично-худая, сгорбленная женщина с искажённым от страха милым лицом неподвижно наблюдала, как из собранного всмятку автомобиля Mazda вытягивают неподвижного мужчину. — Миш… — Её не пощадят. Но она невиновна! Ты можешь спасти её, ты… Арина, подняв взгляд на предсмертно-бледного друга, коротко кивнула. Тремя неделями позже Зою Самарову оправдают. Вынырнуть из омута воспоминаний помогли резко намокшие волосы. Девушка открыла глаза, немедля привстала и закрыла кран, незаметно заполнивший водой ванну до самых краёв. Вся информация в телефоне, Миша Самаров договорится с кем надо, обесточит нужную территорию. Всё. Всё готово. Эта нездоровая тяга к нему. Постоянные мысли о нём. Арина не могла признаться сама себе, но за прошедший год со дня её второго рождения, дня, когда погас огонь Чумного доктора, у неё развилась острая потребность в рыжем психопате. Ведь, если задуматься, идеи Разумовского вполне нормальны. Ещё и так востребованы, что невольно отзывались болью в душе. А идеальному исходу помешал себе лишь он сам. Казалось, счастье было так близко, а вернувшаяся злоба и несправедливость происходят лишь потому, что тот, кому по силам исправить это, находится так далеко…
Примечания:
Телеграмм канал с новостями и дополнительной информацией: https://t.me/+oJU3YvIR94Q5Mzgy
