Гештальт

— Итак, — Дотторе шагнул в лабораторию, на ходу натягивая медицинские перчатки, — думаю, ты догадываешься, зачем я пришел. Скарамучча, безвольно висевший до этого в оковах, напрягся. Поднял опущенную голову и гордо задрал подбородок, сжимая пальцы в кулаки. Конечно, он догадывался, что приказала Дотторе Царица. Он провалил задание, не справился с малолетней богиней и ее шайкой, не стал божеством, как изначально планировалось. Позволил забрать у себя сердце бога. Проиграл. Проигравшим Фатуи была только одна дорога — в могилу. — Но, — продолжил Дотторе, шагая ближе. Попытался подцепить подбородок Скарамуччи пальцами, и тот дернулся, злобно оскалив зубы, — ну надо же, а норова у тебя не поубавилось! Но. Знаешь, Царица не уточнила, насколько быстро тебя нужно убрать. Убрать. Вот как они это называли. Убрать. Выкинуть, как безднов мусор за ненадобностью. Как сломанную куклу. Что же, возможно именно таким он сейчас и был. — И что? — спросил Скарамучча хриплым от долгого молчания голосом. Он провисел так не меньше суток — в темноте, в одиночестве. Окруженный лишь ядовитыми мыслями о том, насколько неудачным экземпляром был, раз так облажался. — Собираешься меня пытать, как своих подопытных? — Это называется не «пытки», а «эксперимент», — с явно показным добродушием поправил Дотторе и покачал головой. — Нет, над тобой эксперименты я проводить не буду, хотя, признаюсь, это было бы довольно любопытное научное изыскание. Я хочу, — он все-таки поймал подбородок Скарамуччи и настолько цепко сжал на нем пальцы, что вырваться не получалось, — развлечься. Это слово он выдохнул Скарамучче на ухо — и по коже побежали мурашки. Скарамучча с трудом сдержал несвоевременную дрожь и процедил: — Я тебе не паяц, чтобы развлекать. — Не волнуйся, — хмыкнул Дотторе, — твоего участия в этом развлечении потребуется минимум. Мы сами справимся. Скарамучча попытался скосить на него взгляд. — Мы? — уточнил он. Дотторе тихо рассмеялся и отстранился, наконец-то выпуская подбородок Скарамуччи из крепкой хватки. Тот мотнул головой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения — и обнаружил, что в лаборатории они не одни. Еще трое сегментов с почти одинаковыми ухмылками стояли вокруг операционного стола. — Омегу ты помнишь, — Дотторе кивнул на стоящего слева. — Как я понимаю, вы поладили… насколько позволяет твой скверный характер. У него, как и у всех нас здесь, остался один очаровательный незакрытый гештальт. Скарамучча нахмурился. Дернул закованными руками: бесполезный жест отчаяния. — Думаешь, можно так бесстыдно расхаживать в этих твоих коротких хакама, сверкать коленками и при этом остаться безнаказанным? — ласково спросил Дотторе и кивнул сегментам. — Пока ты был нужен Царице, я не смел тебя трогать. А теперь… — Дотторе покачал головой и цокнул языком, — пожинай урожай своей соблазнительности, куколка. Двое сегментов встали справа и слева от него, потянулись к оковам. Звякнули цепи — и Скарамучча рухнул в руки Дотторе, тут же крепко подхватившему его за талию. — Он будет сопротивляться, — заметил Омега. — Может… — Да, ты прав, — кивнул Дотторе. — Вводи. Скарамучча даже дернуться не успел — а в шею уже воткнулась тонкая игла. Он попытался вырваться из рук, пнул Дотторе в колено, попытался рукой смахнуть шприц — бездна с иглой, главное не дать сделать инъекцию, — но спустя секунду тело обмякло без его ведома. — Интересно, — задумчиво проговорил один из сегментов, — как на него подействует? — О, он у нас исключительный во всех смыслах слова, — отозвался Омега, — так что будет интересно. Интересно. Им, видите ли, будет интересно! Изнутри рвался крик, но безвольное тело никак не желало слушаться. В какое же дерьмо он вляпался. Тело ему не повиновалось, зато чувствительность никуда не ушла — наоборот, будто стала еще сильнее. Скарамучча ощутил, как его уложили на операционный стол; как в восемь рук с него снимали слой за слоем одежду, за которой он прятался — недостаточно хорошо, как выяснилось. По телу повели ладони, и в ушах подозрительно часто застучал пульс. Потянуло внизу живота — сладко и одновременно ужасающе. — Да, эффект и правда интересный, — заметил Дотторе. Скарамучча опустил взгляд — его член действительно стоял. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Он проехался спиной по столу — кто-то из сегментов, а может и сам Дотторе, потянул его за ноги к себе. Зрение плыло, в ушах грохотом отдавалось сердцебиение, а искусственное возбуждение медленно окутывало каждую клетку его тела. Нет, не медленно — оно быстро, словно удары тока, пронзало кожу, заставляя желать то, что минуты назад было тошно представить. Он терял счет времени и переставал понимать, где находится и что происходит. — Нет, — сквозь пелену в ушах послышался голос Дотторе, — так не пойдет, он кончит слишком быстро. Сделаем вот так. Чужая ладонь крепко обхватила член — и Скарамучча едва не всхлипнул от того, насколько желанным сейчас было прикосновение. Впрочем, рука быстро исчезла, зато основание члена и мошонку что-то плотно сдавило. — Так лучше, — удовлетворенно произнес Дотторе. — Можем начинать. Скарамучча стиснул зубы, чтобы не заскулить, когда один из сегментов — он сейчас с трудом их различал — заставил его согнуть ноги в коленях и широко развести. На ложбинку между ягодиц капнуло холодом, и он крупно вздрогнул — и все-таки хныкнул, когда смазку растерли по дырке. Следом в нее толкнулись пальцы — и Скарамучча подался им навстречу. Странно, но в этот раз тело почти послушалось его — ему удалось сдвинуться на считанные миллиметры. И получилось прикусить губу — слабо, но все же. — Открой рот, куколка. На подбородок с силой надавили пальцы, заставляя разомкнуть губы. Сжались на челюсти, заставляя разжать зубы и широко раскрыть рот. — Будь хорошим мальчиком, не кусайся. Рука так и продолжала удерживать его за челюсть, когда в рот толкнулись. Скарамучча попытался сглотнуть, но издал лишь невнятный звук — а потом не удалось и это, потому что Дотторе, устроив вторую руку на затылке Скарамуччи и направляя голову, вогнал член в глотку до основания. Слюны во рту будто разом стало больше, а дышать почти не получалось. Он попытался расслабить горло, и это немного помогло. Не помогало другое — сегмент вытащил пальцы из дырки. Скарамучча захлебнулся возмущенным всхлипом и с трудом осознал, что от этого по подбородку потекла слюна. По правде говоря, это мало его волновало — мир сосредоточился на возбуждении, омывавшем тело жаркими волнами. Впрочем, ему повезло — пальцы просто заменили на член. Его подхватили под колени, вновь заставляя развести ноги, а затем сегмент наконец-то начал двигаться в нем — быстро, резкими рваными толчками. Он не должен был испытывать от этого удовольствие, промелькнуло на периферии сознания. Не должен был — но никогда в своей долгой жизни он не чувствовал настолько приятной заполненности. Скарамучча застонал и снова подался навстречу — вышло еще лучше, чем в предыдущий раз. Ощутил, как в волосах на затылке сжались пальцы, вновь заставляя принять в рот член на всю длину, и лишь шире раскрыл рот, позволяя делать с собой все, что вздумается. — Тебе нравится, — цокнул языком стоявший без дела Омега, — Кто бы мог подумать. Он шагнул ближе и скользнул пальцами по груди, и кожу словно бы пробило электричеством. Скарамучча дернулся, выгибая спину, чтобы продлить прикосновение. Омега не обманул его ожиданий: хмыкнул удовлетворенно и цепко сжал сосок в пальцах. Скарамучча снова застонал, выгибаясь еще сильнее. Все вместе — член во рту, в заднице, ласка на грани боли — взрывало сознание снопами звезд, не оставляя ни единой рациональной мысли. Чья-то ладонь повела по колену выше, зашла на внутреннюю сторону бедра. Пальцы игриво коснулись мошонки, поддели стоящий член, текущий смазкой, и Скарамучча захлебнулся гортанным стоном. — Дотторе, освободи-ка ему рот. — Да, мы хотим его послушать. — Кто бы подумал, что он будет таким… — …отзывчивым. Член выскользнул изо рта, а пальцы на челюсти наконец-то разжались. Скарамучча открыл слезящиеся глаза — и когда только успел так крепко их зажмурить? — и мутным взглядом оглядел всех четверых. — Какой покорный. — Ты только посмотри. Член в заднице начал двигаться плавнее, набирая большую амплитуду. Сегмент почти вытаскивал его — и с силой вгонял обратно, отчего Скарамучча едва не проезжался спиной по стерильному столу. С губ срывались невразумительные просящие всхлипы; он скребнул пальцами по столу, а в голове мелькнула и тут же исчезла мысль: он снова мог двигаться. — Двоих примешь? — спросил Дотторе жарким шепотом, склонившись к его уху. До Скарамуччи едва дошел смысл этой фразы — больше его занимала новая волна возбуждения, прокатившаяся по телу, когда острые зубы прикусили мочку. — Скажи «да», куколка. — Д-да, — с трудом произнес Скарамучча. Сейчас ему было плевать, на что он соглашался. Главное — чтобы они не останавливались. Его подхватили под ягодицы и заставили запрокинуть руки на шею. Подняли со стола, и член выскользнул из зада; в какой момент сегмент успел кончить, Скарамучча не заметил, но ощутил, как по бедрам скатилась капля спермы. А затем его ссадили на колени к Дотторе. Скарамучча судорожно вздохнул и приподнялся в немой просьбе; кто-то из сегментов пришел на помощь и направил член в дырку, придерживая, пока Скарамучча на дрожащих ногах опускался до основания. Дотторе обхватил его за талию одной рукой, а тыльной стороной ладони второй провел по щеке. Ухмылялся он все так же широко — даже когда потянул Скарамуччу на себя, укладываясь спиной на стол. Ягодиц коснулись, плавно повели по ним, раздвигая и открывая взглядам растянутую дырку. Скарамучча почувствовал, как к ней приставили головку, и уже от одного этого готов был кончить. Он бы и кончил, но приспособление, которое на него нацепили, мешало, и это буквально сводило с ума. А потом член толкнулся внутрь — с трудом, мелкими рывками. Задвигался и Дотторе, плавно приподнимавший и опускавший бедра, и ощущение заполненности перешло все пределы допустимого. Перешло бы — там, в другом мире, где все не сводилось к возбуждению и сводящему с ума желанию. Скарамучча всхлипывал на каждом движении, сжимая пальцы на плечах Дотторе, жмурился до вновь выступавших слез. Член терся об живот Дотторе, и это сводило с ума так же сильно, как и трахающие его вдвоем оригинал и сегмент. В какой-то момент его заставили повернуть голову и разомкнуть губы — и Скарамучча снова не сопротивлялся, пока его на грани грубости трахали в рот. По телу, зажатому между Дотторе и сегментом, катились капли пота. Сегмент, нависший над ним крупно вздрогнул и вогнал член так глубоко, насколько позволяла заполненная задница. Дотторе цепко сжал пальцами его ягодицы, толкнулся — раз, другой, третий, и со стоном прижал Скарамуччу к себе. Сегмент почти ласково погладил его по спине и отстранился — чтобы затем коснуться дырки, растянутой на члене Дотторе, пальцами. Скарамучча крупно вздрогнул и всхлипнул ровно в тот момент, когда Омега вытащил член из его рта. Скарамучча проследил непонимающим взглядом, как он провел сжатой в кулак ладонью по стояку, и машинально облизнулся, когда капли спермы оросили лицо. — Хорошенького понемногу, — со вздохом заметил Дотторе. — Действие наркотика скоро закончится. Он встал вместе со Скарамуччей в руках и вновь уложил его на операционный стол. Щелкнули застежки, крепко прижавшие его тело к поверхности. Из зада медленно вытекала сперма, а член стоял так болезненно, что под глазами темнело. — Теперь можно, — со смешком заметил Дотторе и снял приспособление со Скарамуччи. Грубо и небрежно провел ладонью по его члену, и этого хватило сполна — Скарамучча кончил себе на живот, обильно, до дрожи в каждой клеточке тела. И наконец-то почувствовал облегчение. — Может, оставим его? — полюбопытствовал один из сегментов, будто бы машинально поглаживающий Скарамуччу по колену. — Уничтожим копию, а его спрячем… — Я попробую договориться, — Дотторе перевел взгляд на Скарамуччу и усмехнулся: — Скоро начнет приходить в себя. Пусть останется один — будет потом радоваться нашей компании. Грудь Скарамуччи тяжело вздымалась от сорванного во время секса дыхания, зато смысл слов начинал до него доходить. Он прищурился, расфокусированным взглядом провожая Дотторе и его сегментов, и ощутил, как внутри, там, где все пространство занимало желание, зарождается буря жгучего гнева. Растянутая дырка начинала болеть; текущая по бедрам сперма вызывала дискомфорт; челюсть едва не сводило. Скарамучча зажмурился, прежде чем свет в лаборатории отключился, и крепко сжал кулаки. Судя по всему, он не умрет — это хорошо. Вместо этого он станет секс-игрушкой для Дотторе и его клонов — это плохо. Но ничего. Он найдет способ вырваться на волю и уничтожить и Дотторе, и всех его клонов. Главное — он жив. А уж как отомстить, решить можно и позже.