Трудности с головой

Действующие лица: Автор, Критика, Восторг Автор торжественно: «Однажды ярким летним днем…» Восторг с восхищением: О, какое восхитительное начало! Автор: Спасибо. Я тоже об этом подумала. Восторг: Ты гениальна, как Сократ! Автор, смущаясь: Ты мне льстишь, Восторг. Восторг: Нет, что ты, я абсолютно серьезно! А что дальше будет? Я уверен, что-то сногсшибательное! Автор: «Я погулять решил до ночи…» Восторг: Класс… Критика: Какой же это класс? Ужас просто. И ты считаешь себя поэтом? Автор: А что тебе не нравится, Критика? Я же только начала. Восторг: А по мне, очень даже здорово. Автор: Спасибо, Восторг. Критика: Ну ладно, подыграю. И что же будет дальше? Автор: О, я знаю, что тебе понравится. Вот. Слушай: «Тот голос юный доносился Из коридора, что теснился Меж двух горелых стен И очень виделся, как плен». Ну как? Критика: Да… Это уровень… Уровень первоклассника сельской школы. Восторг: Какая ты токсичная, аж все живое умерло в радиусе километра. Это очень красиво звучит. Горелые стены, опасность, страх… У меня аж мурашки пошли по спине! Ты молодец! Критика: Ты не объективен, Восторг. Автор: Но что тебе не нравится, Критика? Я, можно сказать, душу вложила в этот отрывок. Критика: Это звучит по-детски. Ты кого хочешь напугать? Полевую мышь своими возгласами? И если ты в это душу вложила, то боюсь представить, как выглядит твой стих без нее. Восторг: Не слушай ее! Продолжай, я всегда тебя поддержу! Автор неуверенно: Хорошо… «Она… направила его… Мне прям в живот. Раздался выстрел еще тот… А дальше… дальше ничего. Я вновь упал, вновь застонал, Пулей пронзенный кардинал. Она смеялась над собой, Над пулей и над головой». Восторг, стараясь поддержать: Вау! Пулей пронзенный кардинал… Звучит же красиво, Критика, что ты так скривилась? Критика раздраженно: Раз, два, три, четыре, пять, с рифмой с детства я дружу, вот что. Слушай, я все понимаю, но не умеешь — не берись. Дай-ка почитать это нечто. Ага… ага… Ты что принимала, когда эту чертовщину писала? Автор: Ничего. Оно само написалось. Вдохновение пришло. Критика: Знаю я это Вдохновение… Тот еще проказник. Ты если его слушаешь, потом перечитывай свои творения. С прозой же получается. Мне даже местами нравится. Восторг: Иди ты, откуда пришла, Критика, не мешай ей работать! Критика: Восторг, ты невыносим. Разве сам не видишь, как это низкопробно? Автор: А я на высокую пробу и не рассчитываю. Критика: А надо, дорогуша. Иначе дальше этого никуда и не продвинешься. Восторг: Отстань от нее! Художника обидеть каждый может. В твоем лексиконе есть нормальные слова вообще? Критика: У меня-то есть, а у нее пока они не преобладают. Автор с возмущением: Я вообще-то тут! Критика: Слушай внимательно: хочешь писать стихи — пиши их нормально. Или не пиши совсем. Восторг: Давай сначала! Я верю в тебя! Автор садится на стул и с каждым словом опускает голову все ниже. Критика и Восторг стараются друг друга перебить. Автор: «Однажды…» Восторг: Продолжай, все хорошо! Критика: Замолчи, это ужасно. Автор: «Ярким…» Восторг: Да-да, вот так! Критика: Вспомни мои слова. Автор: «Летним…» Восторг: Красота же, ну? Критика: Если это красота, то я Восторг. Автор: «Днем…» Голоса стихают. Автор просыпается в темноте. На часах полночь. Автор садится за стол, открывает тетрадь, берет ручку и начинает писать. Автор: «Критика и Восторг всегда желанны для художника. Он ждет их с распростертыми объятиями. Всегда так нервно и волнительно ждать от кого-то другого оценку своего. Как будто отдаешь частичку души на растерзание жадной публики. И эта публика либо кричит, восторженно изливаясь, либо брызжет слюной, пытаясь доказать, почему это необходимо смыть в унитаз. Но так ли оно на самом деле? Их ли все эти слова? Конечно, их, тут даже нечего и спорить. Из их же уст все это льется. Но допустим на мгновение, что все это — именно то, что мы, авторы, сами хотим услышать. Лесть, восхищение, прекрасные речи и гнев, возмущение, втаптывание в грязь. Критика — хорошая, плохая. Это все то, на что мы сами обращаем внимание, что придает мотивации, помогает определиться или повышает самооценку. Мы слышим не читателей, а только лишь образы в собственной голове. И от этого, увы, не избавиться.»