Сочность

Покачивались тонкие ветви фруктовых деревьев. Ветер колыхал садовые цветы, бережно и с особой нежностью, будто ласкал. Совсем слабый аромат разносится по всей округе. Если попадаешь вглубь цветущей территории поместья Дубеев, то невольно ощущаешь, насколько оно оторвано от пыли, грязи, духоты и бешеной суеты Калькутты, которая раскинулась за высоким забором. Здесь все иначе. Рэйтан питал к цветнику самые теплые чувства. Одинокой птицей он коротал долгие часы здесь, в молчании, нарушаемым лишь звуками природы. Позади раздался не самый типичный звук для этого места. В нем преобладала человечность: легкий звон посуды. Шаги. Приближающиеся шаги. Рита-Шива ощутил потребность обернуться, но оттягивал этот момент: может, вовсе не к нему? Может, всего лишь очередной проходимец, вздумавший расслабиться на свежем воздухе тоже? Он до последнего надеялся, что так оно и окажется, но шли именно к нему. — Повернись хоть, на меня посмотри, Махадева, — журчит за спиной бархатный мужской голос, спокойный, даже осторожный. Вайш встречается взглядом с александритовыми глазами. В отличие от его, они переливаются в лучах золотого солнечного света здоровым, полным жизненной энергии блеском. Взор прямой, волевой, но в одновременно с тем рассудительный, отчасти суровый. Нет желания что-либо говорить ровно до тех пор, пока Рита-Шива не замечает миниатюрный поднос в его руках. На нём чашка масалы-чая. Пряное, но ненавязчивое благоухание специй щекочет чувствительные ноздри божества. Рядом с напитком блюдце со свежими сладостями и фруктами: оранжевые ломтики сочного персика, янтарного манго и крупная гроздь винограда сочетаются с белоснежными плитками кокосового Бурфи и хрустящего Джалеби. Всё в стиле Амрита: элегантный дизайн оформления закуски, избирательность — на тарелке не абы что, а сладости превосходного качества. Очевидно, потрудился юноша над этим самостоятельно. — Не спишь весь день, не разговариваешь, хоть про еду не забывай, — по-своему заботливо, но не без укоризны добавил Дубей младший и кивнул на лакомства, что держал. — Не умри мне здесь. Последняя фраза вызывает у божества невольную усмешку. Ироничную, вовсе не легкую, не радостную. Не то, что прямо сейчас его посетило желание навсегда покинуть этот мир, но закрыть глаза на месяц-другой темноволосый явно был бы не против. Как же он теперь был похож на больного, нежели на бога. Нездорово бледный, с образовавшимися на веках тёмными кругами и более резко очерченной линией скул. В таком состоянии Рэйтан гостил у Дубеев уже который день подряд с момента роковых событий в Клифаграми. Нашёл себе облюбованное место — и пригрелся. Не уходил, не исчезал бесследно. — Какой же вздор ты иногда говоришь, — с вымученной улыбкой отвечает молодому человеку Рита-Шива. — Когда сам прекрасно знаешь, что я не нуждаюсь в пище, — но не относится к стараниям Амрита с пренебрежением или без благодарности — на проявленную заботу и беспокойство опускает голову, без слов выражая признательность. Черные брови сходятся на изящной переносице — так происходило всегда, когда наследник испытывал недовольство. В такие моменты желательно не перечить брахману и как можно скорее сделать так, как велел он. Но Вайш не реагирует на смену эмоций юноши. — Я хочу, чтобы ты поел, — чеканит Амрит, не стыдясь проявлять откровенную настойчивость и направляет посерьёзневший взор на темноволосого. — Без этого никак? — отрешенно интересуется собеседник, безучастно оглядывая предложенные закуски. — Никак, Рита-Шива, — абсолютно уверенно откликается светлоглазый. — Тут неподалёку есть беседка, где можно присесть, — пресекая любые попытки возразить на корню, почти давит Дубей младший и, не дожидаясь слов Рэйтана, проходит вперед, двигаясь к ажурной конструкции с прочней крышей. Не желая разводить спор на пустом месте, Вайш не принимает ничего лучше, кроме как повиноваться. В конце концов, Амрит не просит ничего подозрительного или неприятного. Это всего лишь забота. Однако с какой стати? С чего бы ему вдруг начать столь активно печься о состоянии божества и вообще интересоваться его самочувствием? — Если ты делаешь всё это лишь потому, что члены семьи так сказали, — не скрывает собственных догадок Махадева, забираясь в беседку вслед за молодым человеком, — то не нужно. Скажи остальным, что я в порядке и скоро вернусь в норму. Брахман выгнул бровь и одарил божество вопросительным взглядом, задавая немой вопрос: «Ты в своем уме?», после аккуратно поставил поднос на деревянный столик, а сам разместился на скамье. — Садись уже, — махнул он рукой, терпеливо дожидаясь, когда Рэйтан займет свое место рядом и когда это произошло, в качестве напоминания подвинул к нему угощения. — И ешь. Смотреть на тебя страшно, — произнесено с некоторым отвращением, в котором промелькнул перелив беспокойства. — Именно так люди могут, если хотят, выражают свою обеспокоенность кем-либо, — словно неразумному ребёнку растолковал Дубей младший. — Если бы я сам того не захотел, направил бы к тебе прислугу. И не прыгал бы тут перед тобой, уговаривая подавать признаки жизни. Смотришь на меня как на идиота, а сам иной раз ничем не лучше, — оскорбился юноша обычно снисходительному отношению. Обеспокоенность? Рита-Шива замер, так и не поднеся кружку к губам. Рука, тянувшаяся к ломтику фрукта, замерла в воздухе. — Тебе что-то нужно от меня сейчас? — пониженным тембром голоса осведомился бог. Когда угодно, но прямо сейчас он был готов решительно отказать, если Амрит вновь начнет озвучивать список того, что Рэйтану, как божеству, стоит сделать. — Как дубина, ей-богу, — вопреки ожиданиям Махадевы выразился как можно мягче брахман, почти выплюнув фразу. — Мне ничего от тебя не нужно. Тебе претит мое внимание, присутствие рядом? Просто то, что я тут рядом сижу? Дышу? Общаюсь? — он не скрывал своего раздражения. Вайш пожал плечами и всё-таки сделал несколько крупных глотков чая, пока тот не утратил свою свежесть, дабы лишний раз не обижать собеседника. Помимо этого, конечно, он купился еще и на упомрачительный аромат лакомств, который хотелось не только вдыхать, но и пробовать на вкус. Всем телом бог ощутил, как смягчается Дубей, наблюдающий за ним неотрывно все это время. — Правильно, бери-бери, — поддержал божество брахман и мимолетно коснулся чужой руки, ненавязчиво направляя ту к блюдцу. — Тебе лучше послушаться меня на данный момент. — Не люблю сладкое, — совсем не брезгливо, но убедительно дал знать Рита-Шива. Десерты он и впрямь не жаловал. Единственное, что привлекало внимание — нарезанные плоды. Масала? Неплохо, но господин явно не столь хорошо разбирается в гастрономических предпочтениях своего гостя. Хотелось бы заменить напиток на холодный грушевый чай, но лишний раз выражать претензии в открытую сил не оставалось, да и воспитание не позволило бы. Амрит пропустил мимо ушей замечание Вайша, и скрестив руки, пристально следил, как нерешительно Махадева таки зацепляет кончиками пальцев ломтик плода, кусает, а затем…помещает обратно на тарелку. Кусок в горло не лезет. — На самом деле, я пришёл тебя сюда еще и ругать, — с неподдельной серьёзностью принялся чеканить юный Дубей, демонстрируя одним лишь тоном всю важность беседы. — Скажи мне, какого черта? — ясные глаза недобро заблестели в тени беседки, а четко очерченные губы скривились. — Для чего лезешь из кожи вон? Бесспорно, Амала важна для всех нас, для Калигхора, но ты…разумное создание, у которого ума значительно больше и тут выкидываешь такой фортель, — Амрит не давал вставить Вайшу ни слова, пользуясь его некоторой беззащитностью. Тот обезоружен, а значит, никуда не денется от диалога. Рита-Шива выслушал, даже не прилагая усилий перебить или вставить свою монету в поток сознания молодого брахмана. Лишь крошечными глотками цедил чай, опустив чёрные и тусклые глаза на чашку. Жалел ли он о том, что совершил в тот роковой день на пепелище? Ответа он не знал даже сейчас, когда должно прийти время более-менее оправиться и начать мыслить достаточно трезво, чтобы сделать определенный ряд выводов. Произошедшее виделось ему вполне реальным, но таким далеким событием. В ответ на длинную речь Дубея божество, оторвавшись от кружки, отстранённо пожало плечами. Сейчас говорить ничего не следует — молодой человек не закончил. — Но меня больше возмущает не то, что ты вмешался, — внезапно спустя мгновение паузы выдаёт Амрит и отводит хмурый взор от увядающего бога. — А то, что ты не сделал и не делаешь ничего, чтобы заставить ее ощутить хотя бы крупицу стыда. — Стыда? — брови Вайша невольно ползут вверх от изумления. — Зачем мне это? Я справился, защитил важную фигуру и её коллег, от них ничего не требую, — смирением от него так и веяло. Безэмоциональный, утомленный тембр голоса служил показателем безучастности к ситуации. — Амрит, я не хочу требовать плату за свою помощь. Отблагодарят и извинятся, если посчитают нужным. Брахман с досадой фыркнул. И как с этим существом разговаривать? — Не посчитают, Махадева, — убедительно закачал он головой со знанием дела. — Уж поверь. Ты отдал практически всего себя целиком, но взамен тебе не дадут ничего. Амала твои жертвы не оценит, как ты знаешь, эта женщина себе на уме, — последние слова Дубей почти выплюнул, не стесняясь показать собственное разочарование девушкой. — Максимум — сухое «спасибо». Только я способен увидеть весь масштаб твоих стараний. — Значит, так тому и быть, — вновь безразлично повел плечами Рита-Шива, утопающий в собственных мыслях. Невозможно не признать очевидную правоту Амрита. Но вслух этого он произносить не стал. Достаточно того, что не взялся откровенно возражать и пытаться выгородить Амалу с её группой. Впервые за длительное время Дубей младший не находил, что сказать далее, чем осадить неизменно умиротворённого бога вновь. Тот не поддавался ни на провокации, ни на призывы быть осторожнее. Залёгшие тени на веках, практически не живые глаза. Неосязаемая теперь энергетика, которую брахман мог уловить всегда. Всегда, но только не сейчас. Из Рэйтана буквально высасывали жизненные силы. Невольно на ум пришли поэтичные сравнения с цветами: те точно таким же образом жухнут и высыхают, превращаясь в сгусток сухих частиц некогда роскошного растения. Отвратительно, что никто, абсолютно никто в этом чертовом мире не в состоянии понять эту вещь. Только Амрит мог понять его, его состояние, эту слабость и отсутствие интереса к существованию. Проявлялось непривычное желание контролировать, ежечасно справляться о самочувствии мужчины, вынуждать перекусить и плевать, что боги не нуждаются в человеческой пище. Печься за него. Смотреть больно. Текущий вид Махадевы воспринимался как нечто неправильное, неестественное. Он не должен быть таким. Таким хрупким, жалким, слабым. — Я буду в порядке, — обнадежил господина полубог. — Просто мне нужно время. Всего лишь время и я вернусь в норму, — он едва ли не сорвался на растерянную паузу, пока говорил. Беспокойство Амрита впервые при нем выглядит столь искренним, живым, настоящим. Рэйтан не член семьи Дубеев, а лишь их сопровождающий, приближенный, не больше. Тогда с какой стати? — Почему ты так волнуешься вообще? В чём причина? — в Вайше прорезалось любопытство, которое затмило прежнее состояние. Сразил наповал. Во всех смыслах. Одним простейшим вопросом, который бы наверняка задал любой на месте Рэйтана. Но брахман не тушевался — не скромная девчонка, теряющаяся в неудобные моменты, когда необходимо проявить открытость. Выражение лица оставалось уверенным, однако большие светлые глаза говорили за него. — В том, что только один я, по всей видимости, замечаю твои жертвы, — на сей раз юный господин избегал визуального контакта. — Как ты буквально уничтожаешь самого себя. И мне это не нравится. Но, знаешь, раньше мне даже как-то и в голову не приходило, — свободно и легко признался Дубей и развел руки в стороны. — Ты просто делал то, что должен и мне того хватало. — Теперь что-то изменилось? — смятение всё-таки добралось до божества, коснулось его души. Череда вопросов сводила с ума. Острый на язык Амрит при всей своей красноречивости с трудом подбирал слова, которые прозвучали бы уместно и понятно для Махадевы, но при всем этом никуда не исчезло стремление оставаться прямолинейным и честным. В любом случае, лгать Вайшу — ужасная идея. — Может быть, — с тяжестью пробормотал молодой человек. На большее его не хватало. Рита-Шива должен был понять всё самостоятельно. Тот факт, что его приняли в резиденции как родного, когда тот пожаловал на грани обморока именно сюда, едва удерживающийся на ногах и готовый вот-вот, да провалиться в бездну — уже сигнал. Именно под указом Амрита Вайшу выделили одну из самых комфортных спальных комнат в поместье, именно по велению Дубея младшего над Рэйтаном велся неустанный надзор сутками, отмечались все изменения в его поведении и состоянии. Брахман запретил другим жителям дома как-либо комментировать происходящее в негативном ключе и задавать лишние вопросы — он проявлял завидное упорство, выхаживая божество. Смотрел, как тот засыпает после недолгого бодрствования, как беспомощно он съёживается и прерывисто дышит. И Амрит до сих пор полагал, что делал для него недостаточно. Но какова же стала радость, когда Вайш в один прекрасный день вновь встал на ноги, вернул ясность ума и частицу сил — с души словно свалилось нечто невообразимо тяжёлое. — Допомогался ты, вот что, — прервал тишину юноша. — Не выйдешь из моего поместья, пока не восстановишься полностью. Не выпущу, — твердо констатировал он факт. Будь бы у Вайша достаточно сил, чтобы элементарно проявлять эмоции, он бы, возможно, усмехнулся. Бархатно, мягко. Для него не свойственно смеяться громко и открыто, но даже оставаясь спокойным и уравновешенным, он умел наглядно показать, что чувствует в тот или иной момент. Но пока его хватило лишь на улыбку. Уголки губ приподнялись, а в черных глазах что-то зашевелилось. Что-то живое. Рита-Шива оставил слова Амрита без отклика. Дубей младший замер, когда увидел эту улыбку. Слабая, но на сей раз не вымученная. Искренняя. А глаза? Стали во сто крат красивее, чем были. В них кто-то вновь вдохнул жизнь. Амрит не тот, кто склонен костенеть в восхищении, западать за долю секунды, но сколько же всего успело произойти на жалкие сутки…эти дни стали большими днями жизни для молодого человека. Он навсегда запомнит, как часами мог дежурить у постели Махадевы, как с завидной частотой навещал его, беседовал, а по вечерам смотрел, как тот засыпает, восстанавливаясь. Это еще не конец, но результаты уже давали о себе знать. — Снова ты увиливаешь от приема пищи, — Амрит понимал, насколько, должно быть, нелепо выглядит перед Махадевой и как можно быстрее отвёл бирюзовые глаза куда-то в сторону, зацепившись взглядом за клумбу с цветами неподалёку. Уж лучше смотреть туда, нежели на проницательного Вайша, который наверняка даже без должного количества божественной энергии способен все же по-прежнему читать эмоции других людей. — Не отравлено. Не бойся. — Отравить меня тоже не из легких, — мягкие губы мужчины улыбались. Понимающе, снисходительно. Молодой господин раздраженно фыркнул и уверенно подсел к Рэйтану ближе, сокращая расстояние между ним и собой до минимального. Отныне его мало волновал тот факт, что, должно быть, нарушал личное пространство другого, переходил границы, ибо в голове крутилось одно-единственное: потребность печься именно об этом создании. — Тогда мне придется позаботиться об этом лично, Рита-Шива, — смакуя имя бога, с темнеющими от румянца щеками тихо, но вкрадчиво тянет Амрит и цепляет с тарелки недоеденный ломоть фрукта. — Ты э́того хочешь? — брахман, невзирая на опалившее его смущение, острое и горячее, держится молодцом. Тянет к лицу Вайша руку, в которой поместился кусочек. Смело, но с любопытством, подобно ребёнку, который щупает рамки дозволенного и того, что приемлет сам Махадева. Игривый блеск озаряет черноту глаз Рэйтана. В них плещется целый спектр: предвкушение, умиление, согласие, однако лицо остаётся кукольным, схожим с маской, где лишь изредка промелькнёт редкая улыбка, подаренная далеко не каждому. Вопреки ожиданиям Дубея, он продвигается к нему вперёд так, что плечи обоих соприкасаются и склоняет голову, позволяя лакомству коснуться кромки губ. — Считаю, что так было бы гораздо лучше, — низко, почти полушёпотом соглашается Рита-Шива и не давая Амриту отныне ни шанса, чтобы что-то сказать еще, покорно захватывает ртом сочный плод целиком и, не сводя взора с застывшего господина, съедает. — Гораздо лучше, — в конце концов оценивает Вайш, уже откровенно заигрывая с Дубеем. Он не стал бы этого делать, если бы не сумел осознать истинную причину его тревоги и попыток проявить какую-никакую заботу. Каким бы непробиваемым ни выглядел со стороны этот юноша, божеству доступно гораздо больше, нежели всем прочим: семье, знакомым, сёстрам, братьям…догадаться слишком просто. Воспоминания, одно за другим, восстанавливались всё это время, проведенном в саду, как цветные стеклышки живописного большого витража. Сначала Рэйтан помнил только сплошную пустоту, обволакивающую тело и разум, затем отдельные эпизоды, когда открывал глаза и таки узнавал в месте, где находится, резиденцию Дубеев, а потом…потом отчетливо воспроизводил в уме, вновь и вновь, словно пленочный фильм, моменты, когда Амрит с завидной частотой наведывался в комнату, всякий раз прикладывая ко лбу прохладный компресс, как часами мог высиживать рядом и наблюдать за состоянием, не упуская ни одного изменения. Иногда Вайш мог даже заговорить с ним, когда сил для бесед накапливалось достаточно, но времени на долгое обдумывание происходящего между ним и брахманом не оставалось. Недолгое бодрствование, сон — и так по порядку. Эти дни прошли для мужчины крайне однообразно. На первый взгляд. Складывая пазл, Рита-Шива постепенно приходил к ответу, который мог находиться перед носом. Молодой человек неравнодушен к нему, вне всяких сомнений. — Вкуснее, что ли? — нахмурился зардевшийся Амрит, борясь с приступом жара, укутывающего лицо. — Вкуснее, — коротким кивком подтвердил Махадева и показательно облизнулся. — Намного. Чем дольше он изучал внешний вид Дубея младшего, тем трепетнее становилось шевеление в груди. Случись бы нечто подобное, но с кем-то иным, Вайш определенно воспринял бы это как нечто неправильное, то, чего вообще быть ни при каких обстоятельствах не должно. Но рядом с Амритом близость виделась правильной, естественной. Такой, от которой не будет никаких опасных последствий, как после мощного выброса силы в Клифаграми. Будто на данный момент всё идет своим чередом, как надо. Рэйтан не мог оставить мысль о том, что с этим человеком находился на своем месте. Он утратил ход времени, даже позабыл о любовании флорой, отдавая всё внимание целиком и без остатка юноше, сидящему так близко, совсем под боком. Еще немного — и они прижмутся друг к другу. Брахман, не проронив ни слова, аккуратно взял с блюдечка гроздь с крупным виноградом. Ягоды бликами переливались даже в затененной беседке. Пышущие зрелостью. Наверняка мягкие, спелые и сладкие. Как губы Махадевы. Сладкие той приятной, свежей сладостью, от которой не хочется даже пить. — Теперь мне, по всей видимости, придётся постоянно тебя с рук кормить, раз традиционным методом есть ты не хочешь, — нарочито по-деловому закатил глаза Дубей младший. Он уже не стремился утаить цветущего на скулах румянца. — Буду благодарен, если это однажды произойдёт еще раз, — в ответ мягко усмехнулся Рита-Шива. За трапезу он принялся мгновенно. Сначала съел одну ягоду. Испробовал. Оживился. И потянулся за второй, то и дело пересекаясь с неотрывными, практически немигающими глазами Амрита, который определенно получал весьма своеобразное наслаждение. Рэйтан слишком хорошо знал: он любит, когда его слушаются. Любит быть главным. Всегда, везде, вне зависимости от ситуации. Любит держать всё под контролем. И Вайш подарил ему такую возможность: дал покормить себя. Будучи богом, в этот момент он не ощущал себя ниже юноши даже в подобном положении. Наоборот — Махадева обретал над ним своеобразную власть, прельщая заманчивым зрелищем, поигрывая на разгорающихся чувствах. Доедал демонстративно медленно, получая удовольствие скорее не от процесса приёма пищи, а от реакции молодого Дубея. Как неопытный мальчишка, он с округлившимися глазами вперился в Рэйтана, не в силах прекратить разглядывать. Не в силах одёрнуть себя. В качестве довершения проделанного, Рита-Шива переместился губами к фалангам изящных пальцев юноши. До него донесся дрогнувший выдох, рваный и быстрый. Задумчиво усмехнулся напротив смуглой кожи и не медля более, оставил поцелуй. Затем второй, третий…осыпал короткими чмоками кисти и пальцы по очереди. Прошелся теплыми устами между ними. Амрита забила мелкая дрожь. Пока тот не находил слов. — Благодарю тебя за помощь, Амрит, — отстранившись, шепотом выронил Вайш. — Я этого не забуду. В конце концов…не ожидал, что буду приходить в себя именно в вашей резиденции и по твоему желанию, — напоследок он подарил долгий поцелуй внутренней стороне запястья. Дубей младший до боли прикусил нижнюю губу. Сейчас Рэйтан был особенно красив: приклонивший голову, послушный, подчинённый. Что может быть прекраснее божества, склонившегося перед тобой? Амрит в своей жизни повидал немало приятных глазу вещей, но это, непременно, заняло в его списке почетное первое место. Не заменит ни одного фантастического зрелища на всем белом свете. И что еще соблазнительнее: предназначенного исключительно для него. Молодой человек одернул руку, хищно вскинул подбородок и направил сияющие очи на умиротворённого Вайша. Рывком вышвырнул опустевшую от ягод ветку, поддался вперёд и затянул божество в глубокий, вкусный и влажный поцелуй, подключая сразу же язык. Он сдерживался достаточно. Пора бы и получить желаемое, учитывая тот факт, что чарующий Рэйтан в открытую подавал неоднозначные сигналы. Поэтому пошел в наступление. Эти губы до одури мягкие. Хотелось впиться в них зубами, помучить, тем самым показав свою любовь к каждой частичке тела красивейшего создания, любимого мужчины. Рэйтан ожидал такого исхода. Он плавно обвил руками плечи молодого человека. Ощутив, как тот в ответ на объятие, нагло наваливается, вдавливаясь собственными губами в поцелуй, Рита-Шива, дабы ненадолго утихомирить пламя, успокаивающе ласкает своим языком влажные уста Амрита. Ладони свободно гуляют теперь по чужой пояснице и спине, лишь распаляя брахмана, который негромко простонал. Внезапно Дубей разорвал сладостный поцелуй и своевольно, не спрашивая разрешения, сорвал ткань одежд Вайша, стянув до середины плеч. Оголилась изящная шея, линия грудной клетки, ключицы. Рита-Шива был красив, невероятно красив. Его тело хотелось не только рассматривать, но и касаться везде, куда только могут добраться руки. Жадно ловя носом кислород, юноша опустил теплые ладони на обнаженную бледную кожу. — Прямо здесь? — с придыханием поинтересовался Рэйтан затуманенным голосом, перехватывая кисти рук торопливого партнера. — Уверен? Амрит осознает, где он находится. Да, это сад — одно из самых безопасных мест поместья, но никто не гарантирует, что он и Вайш будут здесь наедине постоянно, ибо не исключено, что кому-нибудь обязательно приспичит совершить променад и застать весьма пикантное зрелище. В том числе и полуобнажённое божество. А делить его тело, пусть даже и в визуальном плане, собственник Амрит не собирался и готов был разорвать потенциального зрителя на части. Красота полубога создана сугубо для его глаз. И сейчас в нем боролось два желания: окружить лаской Рэйтана здесь и сейчас, плевав на все предостережения и риски, либо же потратить время для того, чтобы дойти до места, где их никто и ни при каких обстоятельствах не посмеет потревожить. Еще не уснувшая окончательно бдительность брахмана указывала на второй вариант. — Учти, сбежать я тебе не позволю, — таки соглашается юноша с предупреждением возлюбленного, но, так и не насытившись им сполна, утыкается губами в чувствительный изгиб шеи и слышит, как глухо стонет его божок. Теперь такой нежный, беззащитный. Губы со смаком пробегаются по небольшому участку кожи. Звуки возбуждения Махадевы — истинная музыка для ушей. Отстраняться желания никакого нет, но пока у обоих не сорвало крышу бесповоротно, Амрит своевременно отдаляется, однако уже находится в томительном ожидании большего.