Взгляд

      Тарталья понимает, что попался в сети, далеко не сразу. Сначала это не более чем тихое чувство, скребущееся с самого дна его сердца и яростно пытающееся что-то ему сказать. Ничего нового, решает тогда Чайльд и просто отворачивается.       Просто этот мужчина… Учтив. Воспитан. Надёжен. Восхитителен, если попытаться собрать все его качества в одно.       Он прекрасный напарник для дела, в которое юноша хочет ввязаться. Не более, конечно же, нет. Тарталья никогда не влюбляется. Он просто хочет стать когда-то как Чжун Ли, и всё. Ну, разве что боится растерять со временем останки хаоса в своей душе.       Консультант Похоронного бюро, похоже, тоже симпатизирует ему. Каждый его жест, ненавязчивое движение ладони или даже всего тело буквально кричит об этом. С Чайльдом Чжун Ли особенно услужлив, всегда находит время и повод для комплимента и держится достаточно близко, чтобы юноша мог почувствовать тонкий аромат его духов, витающий теперь, кажется, по всей Гавани.       Наверное, живи он лет этак сто, а то и двести назад и будь он женщиной, Тарталья счёл бы это поведение тонким флиртом. Хвала Архонтам, что он живёт всё-таки в этом веке и рождён на свет мужчиной, а не женщиной. Скорее всего, в Ли Юэ так принято выражать дружеские чувства, решает Предвестник. Это вполне логично. Он видит множество примеров такого же общения даже среди высшего слоя общества — взять того же господина Син Цю, наследующего большое дело, и его общение с другом.       Если сравнивать, то Чжун Ли гораздо менее нарушает границы, мысленно выстроенные Чайльдом вокруг собственного тела. Он вообще не касается Тартальи, для странного завораживающего эффекта хватает одних жестов.       А когда консультант поднимает глаза, полные застывшего тягучего янтаря, спрятанного в самых глубинах его души и просвечивающего сквозь бренную оболочку с невообразимой мощью… О, Чайльд чуть не падает через ограждение вниз, забывая обо всём.       Тарталья не знает, что именно так влечёт его к Чжун Ли. Может быть, скрытая, но всё равно лезущая через каждую пуговицу его пальто сила? Может, таящаяся в каждом жесте непоколебимая уверенность и изящность, сочетающиеся так идеально между собой? А может, и вовсе его голос, завлекающий юношу будто пение какой сирены со дна моря?       Чайльд не способен остановить выбор на чём-то одном. Всего этого слишком много и недостаточно разом, будто… будто сам хаос оставил на его щеке прохладный поцелуй и тут же сгинул под властью неведомой Высшей силы, принёсшей в себе аромат цветов, духов Чжун Ли и острой пищи, которую обязательно нужно есть именно палочками.       В любом случае, Тарталья почувствовал невероятной силы тягу сразу, стоило ему только увидеть консультанта. Вполне вероятно, что это негодяйка Судьба решила размять старческие кости и подсунуть Чайльду задачку посложнее.       Он не смеет даже думать о том, чтобы развить свою симпатию и рассказать о ней по трём причинам.       Во-первых, он встретились совершенно не в том месте, где должны были. Ли Юэ, чуждая ему страна, совершенно не подходит для чего-то большего, чем простое знакомство. У него нет друзей, а если бы и были, они происходили бы из Снежной.       Во-вторых, Чжун Ли, похоже, манерами живёт ещё в прошлом веке. Тарталье это нравится, очень нравится, но он боится, как бы это человек однажды не оказался обычным сумасшедшим, а не прекрасным загадочным джентельменом. Как бы магия, неизменно сопровождающая их во время каждой прогулки и даже простого ужина, не рассеялась.       Ну и в-третьих, пол. На самом деле, это самая важная проблема из всех, но почему-то именно о ней Чайльд иногда специально забывает, забрасывая в самый дальний угол своих мыслей, чтобы она потом снова выскочила, покрытая паутиной и пылью, таща вместе с собой некоторые дурные воспоминания из Бездны.       Тарталья не хочет быть женщиной. Ни в какую. Но… почему он вообще не думает о том, что Чжун Ли может ей стать? Может быть, потому что это нарушило бы всё очарование кавалера?       Чайльд стреляет глазами в сторону сидящего перед ним мужчины, кажется, совершенно не обращающего внимания ни на что, кроме истории и жестов опытного рассказчика, и тихо фыркает. Он давно перестал слушать то, что происходит на сцене. Какая разница, если всё равно не получится сосредоточиться ни на чём, кроме Чжун Ли?       Тарталья давно привык не браться за то, что итак провалит, хотя бы в личной жизни. Зачем ему? Что он получит? Неужели какой-то друг этого стоит? Конечно нет. Чайльд бы не сделал этого всего даже ради возлюбленного. То есть возлюбленной, конечно. — Сегодня ты замучив более обычного, — замечает мужчина, когда рассказ наконец стихает и они оказываются в звенящей тишине.       Напряжение растёт почти так же быстро, как Тарталья во время трансформации, и юноша не находит ничего лучше, чем просто уткнуться в свою тарелку. На ней лежит нечто пахнущее просто восхитительно, отчего даже сводит живот, и Чайльд не может жаловаться на отсутствие аппетита, когда запихивает себе в рот сразу большой кусок.       О нет, это было ужаснейшей ошибкой за всю воинскую жизнь. Единственное, что удерживает Тарталью от того, чтобы выплюнуть это острое нечто обратно на тарелку — его гордость. Не Чжун Ли. Конечно же нет. Разве он похож на того, кто будет заниматься глупыми демонстрациями силы воли, точно петух какой? — Осторожнее, — говорит консультант, наблюдая за собеседником с озадаченным видом.       Или он улыбнулся? Чайльд готов поклясться, что если и не видел усмешки на губах мужчины, то она точно промелькнула в глубине его глаз!       Он фыркает, едва сдерживая накатившие слёзы и хлопает набухшими глазами, едва проглатывая жгучее нечто. — Всё нормально, — как можно бодрее отзывается он, всё же кашляя и осушая небольшую чашу залпом. — Просто немного голоден. Знаете, работа, беготня, опять работа.       Чжун Ли качает головой. — Царица совершенно не бережёт своих подчинённых, — говорит он, медленно и тягуче поднимая горящий золотом взор прямиком в глаза Тартальи. — Да? — Юноша усмехается и пожимает плечами. — Ну, зато платит достойно. К тому же, у меня высокая выносливость, знаете ли. Очень. Можете проверить, если Вам угодно.       Повисает молчание. Долгое, отвратительное молчание, во время которого Чайльд успевает проклясть себя несколько миллионов раз.       Что такого в его словах? Почему атмосфера так сгустилась?       Может быть, приглашение к битве — верх неприличия в Ли Юэ? В Снежной, среди воинов, Тарталья привык, что это обыденность. В конце концов, какой интерес жить без боёв? — Ох, верно. Ты искал сражения, я прав? — Чего же я могу ещё искать? — Тарталья фыркает. — Нет, если Вы боитесь, я не буду… — Хорошо. Я найду время и уведомлю тебя. — Прекрасно! — бормочет Чайльд скорее по инерции, чем из действительного понимания происходящего. — Буду ждать. Чжун Ли улыбается, на этот раз не скрыто, и поднимает палочками маленький кусок пищи, чтобы изящно положить его в рот.       Что это? Тарталье показалось, или он видел странный отблеск в застывшем янтаре?