Мачеха

      В день похорон небольшой дом О’Конноров битком набился друзьями, знакомыми, деловыми партнёрами Патрика и прочими людьми, которые сочли себя обязанными присутствовать на данном мероприятии. У Лиама вскоре замельтешило в глазах, он бросил родню на растерзание гостям с их вздохами, охами и соболезнованиями, а сам украдкой поднялся на второй этаж. По сравнению с первым здесь было почти тихо. Хотелось пройтись по короткому коридору и притвориться, что в любой момент эту относительную тишину может нарушить отцовский голос. Пусть даже ругающий его, Лиама, за очередную выходку.       Но тишина дрогнула не от мужской ругани, а от женского плача, доносившегося из комнаты Патрика.       Энн сидела на кровати, держа рубашку мужа, часто пряча лицо в складках светлой ткани и непрерывно трясясь. Лиам подумал вдруг, что ему больше всего на свете сейчас хочется взять и точно так же заплакать, совсем по-детски.       Неужели она впрямь горюет? Лиам не понимал. Он вообще многого не понимал в этом браке. Ладно отец – на старости лет поехала крыша, как говорится, седина в бороду, бес в ребро. Увидел смазливую мордашку, влюбился, натворил глупостей. Но Энн-то зачем согласилась на эдакое замужество? Патрик не был беден, но не был и богат. Она при желании могла бы найти партию получше. Наверное. Ей ведь уже шестнадцать, через несколько лет будет старой девой. Возможно, решила поторопиться, не капризничать и пойти за первого, кто предложит. А предложил старик, годящийся не то что в отцы – чуть ли не в деды. Лиам не хотел ни знать, ни представлять, как прошла первая брачная ночь и как проходили последующие ночи у этой супружеской четы. Энн и Патрик обитали в разных комнатах, но и у Агнес (матери Лиама) с Патриком тоже спальни были разные, что нисколько не помешало заиметь пятерых детей (правда, выжили только двое, но это же обычное дело).       А Энн всё рыдала, только отвернулась от Лиама, как ребёнок, который не хочет, чтоб его видели плачущим.       Самому, что ли, порыдать за компанию? Нет, тогда в доме случится потоп.       Лиам подошёл, сел рядом. И обнял мачеху, так и не отцепившуюся от сорочки. Энн не противилась. Она продолжала плакать, теперь утыкаясь лицом в грудь Лиама, а он молчал. Энн плакала неподдельно, отчаянно, прижимая к животу оставшуюся без хозяина вещь.       Немного времени прошло, прежде чем Лиам почувствовал на своей коже влагу и тепло. Слёзы промочили насквозь камзол и рубашку. Когда Энн, наконец, выплакалась, Лиам просто встал и ушёл.