Мачеха

      У лошадей есть ресницы. Странно, что Лиам никогда прежде не замечал. А ещё у лошадей горизонтальные зрачки.       Все эти наблюдения он делал прямо сейчас, когда смотрел в глаза лежащей Рози. То есть в один глаз, второго, по другую сторону морды, Лиам видеть не мог. Но вряд ли второй отличался от первого – тёмно-карего, слёзно-влажного, наполненного болью и отчаянием из-за этой боли, а ещё страхом из-за понимания, что сейчас произойдёт что-то плохое.       - Прости, Рози, - прошептал Лиам. Навёл пистолет, прицелился.       Рози жалобно заржала, слабо мотнула головой и попыталась вскочить, но попытка получилась мимолётной и явно вызвала очередной всплеск боли.       Когда стало ясно, что спасти Рози нельзя и каждый день, каждый час, каждая минута приносят ей новые мучения, решили покончить с этим. Лиам не вызывался, но и не посмел возразить, когда ему поручили пристрелить животное. Рози заработала опой из-за него, значит, он и должен нести ответственность.       Ответственность смотрела на него беспомощными и умоляющими карими глазами, обладательница которых, наверное, думала, что он мог бы помочь как-нибудь иначе, если б только пожелал. Ей было больно, но она не хотела умирать. Ей было очень страшно, она дрожала. Лиам никогда раньше не видел дрожащую лошадь.       - Я не могу… - Он опустил руку, в которой держал пистолет.       Впервые на его памяти Хэйс издал звук настоящего, неприкрытого, злобного раздражения. Старик взял у Лиама оружие. Кряхтя, медленно опустился на колени подле Рози, бережно провёл свободной ладонью по чёрной гриве, потёр сначала одно острое ухо лошади, потом другое, потом снова погладил гриву.       - Хорошая девочка Рози, - приговаривал он. - Очень хорошая девочка, самая лучшая на свете. Нет в мире ни одной лошадки лучше Рози. Ни одной. Рози самая хорошая. Хорошая девочка. – Хэйс приставил дуло к её уху, и через секунду прогремел выстрел.