Ем0дзіленд

Раннее утро, Суббота. Солнце только-только начало виднеться из-за горизонта. Город потихоньку начинает просыпаться. На улицах изредка можно увидеть людей, спешащих на работу или же просто бегунов, которые вышли на утреннюю прогулку. Одинокий и пустой трамвай, ждущий своих первых пассажиров, стоит да отдыхает себе на остановке. И вот в трамвай входят две пожилые женщины - баба Тодоска и бабка-Ахабка. Они садятся на задние места и продолжают болтать о всяких мелочах, сплетничать, обсуждать новости. Трамвай едет себе дальше. Между Тодоской и Ахабкой завязался небольшой разговор: - Эх, хорошо же было в 90-ых, мирное, спокойное время - сказала Тодоска. На её лице было заметно тоску. - Да чего ж там хорошего то было, ну совсем уже с ума сошла!? - с недоумением и долей недовольства ответила Ахабка - Одна нищета и депрессия вокруг царила тогда. - Ей богу, ты думаешь что тогда было славно, потому что родители у тебя богатенькие были. Вечно ты говоришь что-то не подумав, тьфу. - Да что ж ты так взъелась то на меня, а? Я ж ведь о себе говорила, а не про бедняков этих. Их то и сейчас осталось хоть пруд пруди, такие же мерзкие и бедные. После сказанных слов в вагоне воцарилась тишина, наступило весьма удручающее молчание. Всем своим видом Тодоска давала знать, что не собирается дальше продолжать эту беседу про "тяжелые времена". Они уже не раз касались этой темы, сдавалось даже, будто они так часто ее обсуждали, что вообще наизусть выучили реплики друг друга. Именно поэтому и Ахабке не шибко то хотелось что то говорить. Неловкое молчание прерывает внезапная реплика Ахабки: -Слушай, Тодоска, слыхала ли ты о том случае возле окраин Эмодзиленда? -А чего ж там уже случилось то, га? - в замешательстве спросила Тодоска. -Да вот поговаривают, мол, на днях там убили девицу какую-то, говорят предыдущий любовник её прибил. -Так значит заслужила она того. Ходят немало таких потаскух по городу, аж противно глядеть на них. Рада я, что их уже на одну меньше стало. - в словах Тодоски можно было услышать искреннее отвращение по отношению к убитой девушке. - Давай-ка сменим тему, а то неприятно мне о таком беседовать. Ну умерла и умерла, Бог с ней... - добавила Тодоска. В вагоне вновь напустилась тишина. Вагон остановился. В него в спешке входит какой то молодой человек с солнцезащитными очками. Он весь запыхался, а одежда его была грязная и потная, будто он от кого-то удирал и по пути он случайно споткнулся. Он сел подальше от пожилых людей и будто пытался скрыться от их взора, чтобы его не заметили. -Ты чего там прячешься, малой? Заметили мы уже тебя, чего ж ты это пытаешься спрятаться там, в уголку? - Крикнула Тодоска в сторону того паренька. Парень промолчал, он пытался всячески игнорировать тех двух дам, пока не доедет до следующей остановки. После нескольких секунд молчания Ахабка со злобой крикнула мальчугану: -Ясно все с тобой, ну и сиди там себе молча, сопляк ты невоспитанный! После этого в вагоне в который раз все замолчали. Бабушки не хотели говорить, пока тот подозрительный тип находится в вагоне, поэтому они просто смотрели на вид из окна трамвая. На стороне Ахабки виднелись Трущёбы. Множество домов, что были построены из мусора, узкие грунтовые дорожки. А в центре находился так называемый "Центральный парк", который по сути был обычной местностью, с довольно высокой, некошеной травой, огромным количеством сорняков и деревьями, которые были понатыканы в случайных местах этого парка. И тем не менее эта зона считается самой настоящей "жемчужиной Трущёб". Ахабка, смотря на эту картину маслом, невольно вспоминает свое прошлое. Она выросла в семье обычных работяг в Индустриальном районе Емодзиленда. Ахабка с улыбкой вспоминает деньки в детском саду, когда она играла с другими детьми в дочки-матери, лепила куличики из песка, да и просто наслаждалась хорошими и беззаботными временами. И вот шли недели, месяцы, года. Ахабке исполнилось 18 и она поступила в весьма дойстойный университет, а через несколько лет устроилась на солидную профессию, где и познакомилась с Тодоской. Но счастливой жизни пришёл конец, когда началась экономическая нестабильность, которая длилась с 1992 до 2001 года. На тот момент Ахабке было уже за 30, она еле-еле сводила концы с концами, экономила каждую крошку хлеба, а холодными и буйными зимними сезонами она старалась всеми силами не умереть с холоду или не заболеть. Тем не менее её положение нельзя было назвать совсем уж отчаянным, ведь она по крайней мере смогла сохранить свою работу, а в конце экономической нестабильности она все ещё жила в городе, а не отправилась гнить в безжизненных Трущёбах. На стороне Тодоски же виднелись многоэтажные дома, построенные во времена расцвета стиля барокко. Это тоже побудило её повспоминать былые деньки, когда она жила в огромном и красивом доме, а родители её баловали всякого рода подарками. Когда же наступили так называемые "бедные девяностые", то ей, как и Ахабке, было около тридцати лет. Вот только она запомнила те времена такими же беззаботными и радостными, а все потому, что родители Ахабки всячески помогали своей дочери в эту нелёгкую пору.