Святая

— Стой! — нечеловеческий вопль будто застыл в воздухе, поставив собой мир на паузу. Нет, только не в начале этой долгой и длинной дороги, только не тогда, когда будущая Святая так уязвима. Она должна научиться жить без прикосновений, без человеческих объятий и тепла. Она не должна познать человеческие чувства. И он сделает что угодно, дабы сохранить эту невинность. Даже готов пойти против Короны. — С.священник, — тихо, как перепуганная котом мышка, обратилась к мужчине в чёрных одеждах блондинка, боясь сделать даже глоток воздуха. Разве она сделала что-то плохое? Почему старичок, который ещё только сегодня за завтраком ей улыбался, смотрит на неё, как на последнюю грешницу страны бога противоречий. — Будущая Святая должна научиться жить без прикосновений, а потому прошу Вас, принц, не смейте впредь касаться даже в знак дружбы, — выдохнув свой испуг, старик, грозно нависая, уставился на принца взглядом пумы, которая только и ждёт возможности напасть. Драгнил сжался внутри и надеется лишь, что после этой речи старик скроется с глаз долой. Зереф ненавидел церковь, считая её глупостью, но статус наследника обязывает следовать устоям государства, но в душе он лишь ждал возможности избавиться от этих мертвецов в чёрных и белых нарядах, которые дурят его народ. Старик, коснувшись через плащ плеч девочки, накрыл её и повёл через темнеющие коридоры в глубь храма. — Мавис, значит, — прошептал в пустоту мальчик и, ещё с минуту пребыв в состоянии транса, думая о несправедливости мира, скомандовал своим друзьям, и они направились к главному входу храма встречать родителей. Этот инцидент не прошёл бесследно в душах одних из главных лиц государства, но их величие лишь впереди, а сейчас в целях предотвращения в дальнейшем подобных желаний девочка получала первое свое наказание. Берёзовые розги пришлись по нежной коже около десяти раз, после чего её покинули все, и лишь под утро в пустую и мрачную комнату заглянул лекарь. Под страхом смерти не произнося ни слова, он обработал раны девочки и, применив Дар, исцелил её тело, но, к сожалению, не душу. В голове до сих пор стояли душераздирающие крики и мольбы о помощи, но никто не пришёл, никто не отозвался на её молитву о спасении. — Прошу! Умоляю, хватит! — удар. Кухарки заперлись на кухне, не в силах слышать крики в коридорах храма, садовник в ту ночь покинул храм, а монахини с каменными лицами держали маленькие ручки и ножки пытающейся вырваться Мавис. — Остановитесь! — удар. Удары сопровождались единственной фразой: «Чувства — зло, прикосновения — зло».