Люби меня люби

Какаши определенно точно красив. Он такой, какой нужно — точный, умный и соответствует ее идеалам. Точеные скулы, тонкая, но грубая шея. Какаши худой и поджарый, но когда он снимает жилет, ребра, грудные мышцы и пресс немного проступают. У Хатаке длинные ноги, чуть длиннее, чем нужно, но он все равно низкого роста. Чуть ли не ниже Рин. Белые, с серебристым, или даже холодным сероватым оттенком волосы развеваются на ветру, когда они вдвоем стоят под деревом. По ним резью проходится солнце, делая их цвет чуть более теплым. Его волосы мягкие, шелковистые и стоит запустить в них руку, так ее больше не найдешь — волосы безбожно путаются. Взгляд почти прикрытых веками глаз обращен на запад — прямо на солнце, поэтому он еще сильнее щурит глаза. Глаза — точно не разберешь, какого они цвета. При свете солнца, прямо здесь, они кажутся зелеными, с голубоватым отливом. Днем — серо-голубые, мутные. Они словно небо перед дождем. Взгляд Хатаке непроницаем, холоден и строг. Какаши идеален. Конечно, Рин не знает, что под маской у ее возлюбленного, но ей и не важно. Конечно, У Какаши свои мысли. Интересно, о чем он думает? Может о ней?... Рин чуть подходит к нему боком, немного неловко и робко. Какаши не смотрит на неё. Теплая девичья ладошка касается большой и ледяной, и тогда Рин на секунду пугается — даже знойным летом руки Хатаке, как лед холодные. Она крепко стискивает его руку, наверное в надежде согреть или просто дотронутся. Какаши не одергивает руку, не сжимает в ответ. Он смотрит на нее лишь тогда, когда мягкие губы касаются места чуть выше скулы, над маской. На секунду он ощущает ее запах, — точнее аромат: запахи трав и растений, клубничные конфеты и жвачка, нотка карамели и ее шампуня. Запах почти неуловимый, но у Какаши, как и у его собак развит острый нюх. Какаши резко поворачивается к Рин, замечая, что та улыбается чуть натянуто, будто давит улыбку. Выражение его глаз меняется на страх — близости с кем-то, пусть даже и такой, он давно не чувствовал. Вернее, не чувствовал никогда. Для него чужда любовь. Рин видит промелькнувшие эмоции в глазах, что мгновенно потемнели, а зрачки сузились, после того, как расширится — Какаши все же понравилось. Улыбка спадает с лица, на нем появляется стыд и неловкость. — П-прости, Какаши...— начинает было она, но ее прерывает голос: — Мы забудем это. — Голос Какаши невероятен: он мягкий, томный и глубокий. Всепроникающий, но даже иногда — резкий, как например сейчас. Совсем еще юношеский, но уже поломавшийся. Его можно было сравнить с гитарой, но пятой ее струной — не низкой, как шестая, но и не высокий, как четвертая. Рин кивает, но тихо, одними губами произносит: "ведь я люблю тебя" И, о Господи, к несчастью эта мольба доходит до чутких ушей Хатаке. Он снова поворачивается к ней, кладет руку на ее затылок, чуть забираясь пальцами в каштановые пышные волосы. Он смотрит своими серо-голубыми глазами в ее, карие, цвета свежей смолы. Он говорит ей самые жестокие слова, минуту назад казавшиеся ей пустяком: — Забудь. — Его взгляд жесток, безразличен. Его лицо спокойно — ни один мускул не дрогнет. Но Какаши, пусть даже и отвергнув ее, остается невероятно красив. Спустя неделю он будто бы забывает об этом, но от него не уходят воспоминания никогда. Какаши хранит эту тайну в себе — он конечно же, уже занялся самобичеванием, терзает себя за ошибку. Но как он может ответить девушке, к которой безразличен? Рин молит небо: "Какаши, пожалуйста, не покидай меня. Не исчезай из моей жизни."