В ночи

Лёва. Лёва целует мягко и нежно, словно боится ранить, повредить. Его губы лишь на секунду касаются губ Валерки, в этот момент ему кажется, что все ночные страхи были ничем, ерундой. Словно он всю смену жил и существовал только ради этого момента. Как это получилось, Валерка и сам не знает. Просто в одну из ночей Хлопов вновь задержался возле Валеркиной кровати. Квадратик света из-за неприкрытой двери сужается, а затем пропадает совсем. Слышится тихий скрип старых деревянных половиц. И вот уже Лёва сидит на краю его кровати. Луна освещает бледные тонкие пальцы, слышится тяжёлое дыхание. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Хлопов целует первым. Тянется к губам медленно и осторожно, чуть склонив голову набок. Валерка не сопротивляется. Лишь закрывает глаза. Чувствует, как аккуратно целует его Лёва. Романова соврала. Соврала так жестоко и неправильно. Романова кричала на весь лагерь, что Хлопов целует резко, неожиданно. Валерка помнит, как закатывались его глаза при встрече с глазами Романовой. Неприятное чувство захлестывало с головой. Не верит. И сейчас, когда в комнате так душно, когда слабый свет с улицы ложится на окно мягкими слоями, Валерке хочется крикнуть вовсю. Хлопов целует не так. Проходит ровно две минуты. Хлопов отстраняется медленно и уходит. Уходит, оставляя Валеркино сердце биться так сильно, что кажется, останутся гематомы от ударов. Уходит, оставляя Лагунова растрёпанным, мокрым с ног до головы, со съехавшими набок очками. И полным отсутствием страха.