Близость

      Вода достаёт ему до груди, и Сун Лань перекидывает волосы, собранные в хвост, за стенку бочки, смотрит в потолок и думает, какого чёрта происходит.       Они остановились на постоялом дворе после изнурительной охоты: благодарные жители деревеньки приняли их просто так, предоставили покои — правда, одни на двоих, — бочки с горячей водой и мыльный корень. Хорошо, что купальня была не одна — помещение разделили на два, и если он и мог что-то видеть, то лишь полупрозрачную хрупкую стенку из бамбука.       А ещё он мог слышать плеск воды и лёгкие шепотки. Его спутник словно сам с собой говорил, и Цзычэню хотелось бы знать: о чём? — Друг мой, — обращается к нему за пару мгновений до того, как они зайдут в купальни, Сяо Синчэнь, и с его бледных плеч спадает белоснежная ткань одеяний. Сун Лань чувствует необъяснимый жар во всём теле, и сглатывает. — Тебе помочь? Может, потереть спинку? — Не стоит, — сглатывая ком в горле, отвечает ему Сун Цзычэнь, и словно бросает вызов им обоим, раздеваясь, не отвернувшись. Синчэнь смотрит на его обнажённую грудь, и даоджан Сун уверяет себя, что ему кажется, что у друга краснеют кончики ушей. — Но если тебе нужна помощь, и ты не брезгуешь, я помогу.       На нём остаются только брюки и он тянется к завязкам, чтобы их снять, когда Синчэнь, сглотнув, сбито отвечает, что не стоит, и уносится, не до конца раздевшись, в свою половину купален. Сун Лань испытывает странное удовлетворение от этого, и когда опускается в бочку — его окатывает не только пар из бочки, но и странное возбуждение.       Вероятно, он просто давно не чувствовал на коже тёплой воды: поэтому по телу бегут мурашки.       Но всё же что-то здесь было странно. Не только в его ощущениях, но и в самой ситуации.       Он достаёт мыльный корень и проходится им по коже, наблюдая, как вода в бочке темнеет, становится мутной. Когда он вылезает из неё, чтобы вымыть волосы и сполоснуть тело от остатков грязи из ковша, то слышит и плеск по ту сторону ширмы. Ему мерещится, что Синчэнь на него смотрит — хотя это было невозможно, — и от этого телу снова становится горячо. И в этом тоже не было ничего странного. Просто вода в ковше была холоднее, чем в бочке — вот тело и среагировало. — Цзычэнь, — зовёт его тихий, кажется, почти надорванный голос, когда Сун Лань уже закутывается в широкий лоскут халата, скрывая наготу. Его одежду следует постирать. — Что такое? — Он поражается тому, как исказился голос. От молчания. Причин переживать ведь у него не было. — Я… Я подумал, и, может, ты всё же поможешь мне? Немного.       Сун Лань чувствует себя так, словно ступает по кусачим муравьям — ступни покалывает, им горячо, — но всё же идёт по направлению к ширме, отодвигает её. Синчэнь сидит к нему вполоборота, волосы перекинуты через плечо, и он видит прекрасную, сильную, бледную спину. Во рту пересыхает лишь немного. Всё потому что он давно не пил. В купальнях пахнет травами и отварами, и это не то, что можно выпить.       Он решает заказать в покои чай, когда они выйдут отсюда. Возможно, вместе. — Что такое?       Сяо Синчэнь прикусывает губу, краснея от жара горячей воды на теле, и говорит, чуть сбитым голосом: — Я не могу дотянуться до спины.