Учёный уборщик

Мир, известный нам, окунули в грязный унитаз общественного туалета множество раз. Вниз головой, да и не только. Вечно пасмурное небо, проливные дожди, что не могли смыть грязь этого прогнившего мира в зловонные канализационные стоки. Изредка на улицах стояли те самые, в шляпе-федоре и сером плаще с задранным высоким воротником. Они курили дешёвые сигареты, и засунув одну руку в карман, стояли у фонаря и смотрели как капли дожди отсвечивают сквозь свет ламп, буквально за секунду до того, чтобы разбиться о грязный асфальт. В мире, подобным этому, где в барах часто бывали перестрелки, где в школы детей боялись отправлять даже под конвоем полицейских, жить было невероятно страшно и трудно. Но невероятно красиво. В этом мире почти не осталось ничего святого. Неприкосновенные священники принимали в храм любого, кто искал убежище, но далеко не всегда это помогало, ведь стоило переждать суматоху и сделать шаг прочь – как пуля в лоб тут же прилетала беглецу словно вырываясь из дула пистолета как голодный вампир в поисках жертвы. Свидетелем такого не раз становился Такеру. Парень замечал такое проходя мимо церкви, как, сначала, в неё вбегал беглец, а затем как выходил, наивно полагая, что преследователи уже ушли. Иногда ему хотелось крикнуть “погоди!” но прожив в этом мире достаточно, он научился закрывать на это глаза. Отворачивать голову, и натягивать наушники плотнее, лишь бы не слышать звуки выстрелов из пистолета. Такеру жил в лофте, что находился прямо над кинотеатром, в котором обычно крутили детективные фильмы и различные мелодрамы. Их было хорошо слышно сквозь небольшие щели в деревянном полу, и порой, когда Холт только поднимался с постели, это отлично помогало проснутся и послушать какой-нибудь пересказанный сюжет из книжки. Иногда он, наливая себе кофе и усаживаясь на подоконник, смотрел на обманчиво спокойную улицу и тихо хихикал из-за какой-нибудь пошлой но такой забавной шутки от главного героя кино. Но чаще он лишь завтракал, не успевая дослушать и арки сюжета, с толикой тоски уходя из дома и спеша на автобус, что подъезжал к кинотеатру ровно в девять вечера и ожидающий именно Такеру ровно пять минут. Такеру всегда приходил в три минуты десятого, всегда кивал водителю, и тот, кивнув в ответ, закрывал двери и увозил Такеру вместе с другими пассажирами далеко от их домов. Дорога занимала двадцать пять минут, и за это время Такеру успевал прокрутить в голове диалоги из услышанного им накануне фильма, представляя, чтобы он сам сделал и что ответил на месте главного героя. Ему нравилось представлять себя крутым детективом, что расследовал какое-то тупиковое дело, и по итогу раскрывал его благодаря чему-то очень неожиданному. Потом он улыбался, отводил взгляд в сторону и про себя называл себя дураком. Смущался он таких мыслей, но фантазия его уносила далеко вперёд. Автобус увозил их за город, подъезжал к высокому и огромному зданию, что простилалось на несколько километров что вдаль, что вглубь, под землю, выгружал их, а затем отъезжал на стоянку. Такеру выходил из салона и спешил в это здание, на ходу доставая из небольшой сумки что он таскал с собой табель, пихал его в автомат, получал новую отметку и уходил в раздевалку. Вообще, Такеру нравилась его работа. Она была спокойная, за неё неплохо платили, он не жаловался, да и коллеги были приятными людьми, похожими на него самого. Вот, например, Айзек, парень что был ещё более хрупким человеком чем сам Такеру. Они были хорошими и близкими друзьями, всегда выходили на смену вместе и проходились по всем местам также вместе. – Такеру, – коротко вздыхая звал его Ричардсон, – каждый день одно и тоже. – Фильм был интересный. – Отмахивался Холт, и Айзек слабо улыбался, пихая его в плечо. – Каждый день он у тебя интересный. – Замечал Айзек и Такеру только тихо смеялся и соглашался. Они брали рабочий инвентарь, и уходили на уборку. Где-то помыть полы, подмести, протереть пыль или помыть сортир. Не самая чистая работа, это правда, зато спокойная. И платят хорошо. Такеру всегда разговаривал с Айзеком, шутил и смеялся, а потом, пока никто не видит, они колдовали какую-нибудь вкусную штуку на обед, в дополнение к приготовленным сэндвичам. Каждый день это продолжалось на протяжении нескольких лет. Возможно, кому-то это покажется скучным и серым, но для Такеру и Айзека, что жили в погрязшем во мраке и жестокости мире, это была стабильность, о которой многие не могли и мечтать. У них была еда, была вода, рабочее место и тёплый дом. У них была возможность выбраться куда-нибудь, в театр или кино, или даже, раз в несколько месяцев, позволить себе вон тот костюм, на который Такеру смотрел каждый раз, когда проезжал мимо магазина одежды. Иногда их уборка заводила их в отдалённые места. Прибираться приходилось везде, по всему комплексу, будь то общая зона, где трудилась большая часть учёных, так и более закрытые и засекреченные места. В последние допускались лишь проверенные работники, подписавшие кучу документов о неразглашении и согласий на разные вещи, что существенно повысило им зарплату, но и прибавило работы. Такеру и Айзек всегда ходили вместе, особенно туда. Потому что там было страшно. Первые разы, когда они сюда спускались, оба пугались различных прозрачных аквариумов, в которых плавали люди и нелюди, над которыми ставили различные опыты. Здесь правил известный в широких кругах учёный, что славился не только своими прорывными исследованиями, но также харизмой и филантропией. Такеру видел его пару раз, он стоял перед одним из таких аквариумов и что-то заполнял в сенсорном журнале. – Дорогая, наверное, штука. – Шепнул тогда Айзек и Такеру согласно покивал. Вообще, сенсорная техника была невероятно дорогой. Смартфоны здесь существовали, но они были настолько дорогими и редкими, что позволить себе их могли или научные компании, или невероятные богачи или преступники. Такеру, к сожалению, не относился ни к одной из этих сторон, а потому только вздыхал и отмахивался. Да и не нужно ему это было, ему хватало своего старенького компьютера с пузатым монитором и аудиокниг из-под пола. Со временем они к этому привыкли. И уже сейчас проходили мимо или не замечая аквариумов, или иногда комментируя то, что находилось внутри. Иногда они шутили, кто на кого был похож, а иногда смущённо хихикали, обращая внимание друг друга на интимные места подопытных. Это было глупо, но помогало избавится от небольшого напряжения и нервозности. Порой случалось так, что они подходили слишком близко к тому учёному. Нужно было протирать там полы или смахивать пыль с верхних шкафов, и тогда этот невероятно высокий человек обращал на них внимание. Он всегда отвлекался от своего планшета и наклонив голову набок, наблюдал за уборщиками. Его белые глаза казались безжизненными, но Такеру готов был поклясться, что он видел в них не только жизнь, но и не дюжий интерес. И последнее его пугало больше всего. – Жутко. Будто в душу смотрит. – Жаловался Такеру, когда после смены они переодевались в раздевалке. Айзек только усиленно кивал. – Это точно. Я когда вчера отошёл в другую комнату, там другой человек был, так он также на меня уставился, ой, – Ричардсон приложил руку на сердце, сводя брови к переносице, – показалось, будто в один из тех аквариумов запихнёт. – В сердцах протараторил парень, и Холту только и оставалось что кивнуть. Напрягало очень, но учёные их не трогали, видимо, не хотели продолжать работу в присутствии уборщиков. Ну и ничего, главное, что платят хорошо. И Такеру точно сможет купить тот костюм на который он смотрит вот уже почти полгода. На следующую смену Айзек не пришёл. От него пришло сообщение в одном мессенджере, дескать, он приболел, лежит с высокой температурой. Такеру расстроился, но, так как ничего с этим поделать он не мог, только пожелал скорейшего выздоровления. Фильм, что крутили ещё вчера, наконец радовал его своим продолжением. В этот раз он смог послушать подольше из-за более раннего начала сеанса, удивляясь неожиданному сходству сюжету с тем, что он недавно придумал в своей голове. Такеру подумал, будто он и есть гениальный детектив. А потом, хохотнув, подумал что просто фильм слишком предсказуемый. Сев в автобус всё по такому же расписанию, он с толикой тоски отправился на работу. Какая жалость, сегодня он будет убираться в нижних лабораториях один. При одной мысли о том учёном по его коже пробегалась непонятная дрожь. Прошло много времени, с тех пор как они с Айзеком стали сюда спускаться, и каждый раз, при приближении к тому человеку, учёный смотрел на него наклонив голову набок. Всегда смотрел, своими белыми глазами. Айзек говорил, что он даже понять не может, куда он смотрит. А Такеру видел. Он всегда видел, куда тот смотрел. Прямо на Такеру. Прямо в его глаза. Холодок пробежался по коже когда Такеру в очередной раз об этом вспомнил. Всё будет хорошо, сегодня не нужно было заходить далеко, а завтра и послезавтра и вовсе были выходные. Айзек выйдет на смену уже в понедельник, а значит, всё было хорошо. Он выходит из автобуса и на ходу достаёт табель, привычно вставляя его в автомат, стоило лишь зайти в здание. Заходя в раздевалку он пытался найти взглядом Айзека, внутри себя теша надеждами, что, может, Ричардсон просто неудачно пошутил. Но не найдя коллегу, он стушевался. Значит, нужно идти одному. Туда, вниз. Как бы Такеру не старался себя утешить, пытаясь ворчать или отвлекаться на что-нибудь, он всё равно беспокоился. Ноги будто становились всё более ватными, а когда он зашёл в лифт, так колени и вовсе чуть не подогнулись. Почему он так боялся? Почему взгляд того человека так сильно его пугал? Такеру был магом, между прочим, довольно хорошим магом. Да, он владел Аспектом Жизни, но в его арсенале были и стихийные аспекты. Пусть и… ими он овладел не очень хорошо. Двери лифта распахнулись, и Такеру вздрагивает, шарахаясь к стенке лифта позади него. Прямо перед дверьми стоял тот учёный, тот, чьего общества Холт так старался избежать. Наклон головы набок, и поднятые вверх брови. Учёный, видимо, не понял такой реакции, и сделав шаг в лифт, его длинные и изящные пальцы потянулись к кнопкам на панели. Человек нажал на один из самых нижних этажей, на тот, куда Такеру направлялся. Двери лифта закрылись, и там, внутри, остались лишь они вдвоём. Такеру смотрел на учёного, а учёный смотрел на Такеру. Холт прижимался к стене позади себя, почти слыша как быстро стучит его сердце, а мужчина напротив него медленно моргал, бродя взглядом по лифту. И будто не найдя чего-то, растерянно взглянул на Такеру вновь. – Где второй? – Спрашивает учёный, и голос его был похож на эльфийское пение, только очень хриплое и тихое, низкое и какое-то… томное. Его вопрос был вполне обычным и даже ожидаемым, но Такеру он показался каким-то интимным, на что отвечать нужно было с невероятной осторожностью. – З-заболел. – Запнувшись ответил Такеру. Учёный приподнял подбородок, а затем протянул долгое и хриплое «хм». Кажется, словно он не разговаривал очень много времени. А может, так действительно было? – Передавай мои… соболезнования. Или пожелания? – Учёный явно растерялся, подбирая нужные слова поддержки. Такеру и сам растерялся, пока слушал это, и в конце концов не сдержал тихого смеха. Почему-то сейчас этот человек страшным не казался совсем-совсем. Весь страх улетучился по мановению руки, и Холт почувствовал себя немного глупо. Учёный просто мало разговаривал, и не знал как подобрать слова. А они с Айзеком его боялись. – Я передам Ваши слова о скорейшем выздоровлении. – Решает сказать Холт, и учёный, растерянный смехом уборщика, слабо улыбнулся и кивнул. Лифт приехал на нужный этаж, они вышли в коридор с теми аквариумами, и каждый пошёл по своим делам. Учёный к тому большому резервуару, а Такеру по кругу лаборатории. – Что-о? Серьёзно? – Айзек выпучил глаза, замирая с поднятой ногой и штаниной в руках. – Да! – Воскликнул Такеру, тихо смеясь. – Он выглядел таким растерянным, как котёнок. Я более чем уверен, что он просто не умеет с людьми общаться, вот и всё. – Делится Холт своими впечатлениями об учёном. Айзек только натянул штаны, всё тем же взглядом смотря на завязки пояса. – Какой кошмар. А я уже выдумал теорию, что они все роботы какие-нибудь. Или демоны. Или что ещё похуже. Бр-р. – Айзек продрог всем телом, и затянув пояс, напялил сверху свободную толстовку, явно на несколько размеров больше его самого. – А как же его хвалёная харизма? – Может, перехвалили. Или он только на работе такой. – Предполагает Такеру, а потом с тихим смехом махнул ладонью. – Интересно, а тот, с которым ты встречался, тоже такой? – Уж не знаю, но выяснять как-то… боязно всё равно. – Пробурчал Айзек. Спускаться на нижние уровни было больше не страшно. Теперь когда они проходили мимо Белоглазого, как между собой они его называли, Такеру улыбался ему и даже иногда махал ладонью. Учёный в такие моменты терялся и робко и неуверенно махал в ответ, а потом ещё долго смотрел на них двоих, опуская планшет на стол. Хотя Айзеку всё ещё было немного напряжно находится с тем, другим, но по заверению Такеру он окончательно расслабился. Убираться здесь стало проще, а потому справляться они стали гораздо быстрее, успевая до окончания смены вернутся наверх. В такие моменты Белоглазый провожал их взглядом, и Такеру готов был поклясться, что видел в них недоумение. Видимо, он сам привык что уборщики тут долго возятся, задерживаясь после смены, а тут, эвона как, вовремя, да ещё и иногда пораньше. Потом Айзек снова заболел. Этот парнишка был болезненным, слабеньким, Такеру старался о нём заботится но иногда не успевал, и как итог Ричардсон пролёживался в постели много времени. Но сейчас такой сезон был, поздняя осень, как никак, скоро и снег начнёт идти. Каждый день на снегопады смотреть, пока едешь на работу, пока едешь с неё, а потом дома, на подоконнике, слушая недавно вышедшие фильмы. Недавно в магазинах их города появилось какао. Невероятно редкая и вкусная штука, Такеру млел и предвкушал, как с зарплаты они с Айзеком купят себе по пакетику и будут восторженно переписываться о его вкусе и что они туда добавили. Но пока что Такеру всё ещё смотрел на дождь, пока ехал на работу, и о какао мог только мечтать. Получка была только через неделю, но мысли о какао утешали его взволнованность. Сегодня спускаться вниз нужно было снова одному. Так страшно уже не было, хоть и, когда Такеру оказался в нижних лабораториях, рядом с Белоглазым стоял ещё один учёный. Они о чём-то разговаривали, но вмиг замолкли, когда услышали небольшой шум тележки с моющими, что вёз Такеру перед собой. Они оба уставились на него, и если обычно Холт улыбался учёному, то сейчас он напрягся. На него смотрели хмуро и напряжённо, будто Такеру чему-то помешал. Его взгляд невольно скользнул на большой резервуар, в котором до этого находился человек, но сейчас он был… пуст. Учёные заметили, что Такеру это заметил. Но Холт был человеком простым: его это не касалось, ему за это не платили, а значит интересовать его это не должно. Хотя и, он соврёт, если скажет, что его мысли не заполонили догадки о том, что произошло. Он отвернул голову, уходя в первую комнату, которую следовало убрать. Он оставляет тележку у двери и взяв швабру в руки, немного рассеянно стал подметать. Ему не следовало об этом думать, но он думал, и возможно именно по этой причине над ним нависла тень. Следующее, что он помнит, лёгкий укол в шею, после которого он моментально потерял сознание. Обычно, когда он просыпался, он переворачивался набок и зарывался носом в одеяло, пытаясь укрыться поплотнее. Но сейчас при попытке сделать это, он почувствовал, что его руки что-то сковывает. За спиной ощущался холодный металл и только голова лежала на чём-то мягком. Такеру распахнул глаза и тут же закрыл, морщась из-за яркой лампы, которую отодвинули уже через секунду. Проморгавшись, он увидел Белоглазого, что стоял над ним и смотрел, с интересом и любопытством, а его взгляд блуждал по лицу Холта словно считывая неизвестную уборщику информацию. – Г-где я? Что происходит? – Закономерные вопросы Такеру, и учёный наклоняет голову на другой бок, будто не понимая, на каком языке тот говорил. – В лаборатории. – Слишком очевидный ответ, из-за которого Холт нахмурился, с толикой осуждения смотря на учёного. Тогда мужчина встрепенулся, замечая это, и поспешил дополнить. – Мне показалось, что ты понял, что произошло. Это так? – Учёный упёрся одной рукой в стол, на котором лежал Такеру, и нависнув над ним, приблизился к его лицу. – Ты устроил саботаж, так ведь? – Непривычный холод в его голосе напугал Такеру, и он, сжавшись, с ужасом смотрел на Белоглазого. – С-саботаж? Да как… я же просто уборщик… – Промямлил Холт, и тогда учёный стукнул по столу, из-за чего уборщик пискнул. – Я-я просто заметил, что там никого нет! Я привык, что там плавает кто-то, а ещё что вас тут больше, чем один, я-я просто удивился, я просто… – Такеру жмурился, тараторя оправдания, вполне правдивые и справедливые. Он действительно не знал, что произошло и почему там никого не было, и мысли о том, что с ним могут сделать за преступление, которого он не совершал, ввергали его в ужас. Мужчина сказал, что они в лаборатории. Значит, над ним тоже будут ставить опыты, да? Засунут в один из этих аквариумов и что тогда? Такеру ведь даже ничего не сделал. Учёный смотрел на него подозрительным взглядом, будто не веря в его слова. Казалось, даже навернувшиеся на глаза Такеру слёзы не могли его убедить, но когда ремни с глухим звуком стали расстёгиваться, освобождая руки и ноги уборщика, Холт распахнул глаза, всё с тем же страхом смотря на Белоглазого. – Я поверю тебе. – Куда более мягким голосом наконец заговорил учёный, и облегчение, которое испытал Такеру, заставило его выдохнуть. Он уселся на столе, начиная спешно протирать глаза. Вот дурак, расплакался. Хотя кто бы на его месте не расплакался? Он себе таких ужасов успел напридумывать, на десяток страшных фильмов бы хватило. Его тело дрожало, и только сейчас учёный понял, что он совершил ошибку, пытаясь обвинить этого человека. Как он мог их подставить? Да он как мокрый котёнок дрожал, такой напуганный, что хотелось прижать себе и погладить. Такой позыв, конечно, мужчина сдержал, но на Такеру смотреть продолжал, пока тот пытался прийти в себя. Вбив что-то на планшете, учёный подал Холту руку, и её приняли с большой осторожностью. Было видно, что-то хрупкое доверие, что установилось между ними в день, когда они столкнулись в лифте, грозилось осыпаться тысячей острых осколков. – Вы что-нибудь сделаете со мной? – Подняв взгляд больших серых глаз на учёного, спросил Такеру. Тот только растерянно наклонил голову набок, и пожал плечами. – Я… думал. Да. – Он неуверенно отводит взгляд, и Такеру готов был поклясться, что он смутился. Не своим мыслям, а тем, что не смог нормально сформулировать ответ. Только что он был угрожающим и очень холодным, но вот мгновение спустя этот мужчина вновь был будто рассеянным дурачком. Такеру отвёл взгляд и кивнул. Что бы это ни было, убивать его не станут. Это хорошо. Мужчина отвёл его в другое помещение. Оно было в конце длинного коридора, куда уборщики обычно не заходили. Но Такеру там бывал, убирался иногда, как и во всей закрытой лаборатории. Там находилась небольшая столовая, с тремя квадратными столами и парой стульев за каждым из них. Повара здесь не работали, из-за секретности сюда только завозили еду, и можно было считать, что здешние учёные занимались самообслуживанием. Помимо них в столовую зашёл ещё один учёный, держа в руках кружку. Довольно скоро до Такеру дошёл запах шоколада, и когда его усадили за стол, кружка, почему-то, оказался прямо перед ним. – Это… ну… – Учёный, другой, что поставил перед ним кружку, замялся, переводя взгляд на Белоглазого. – Извинения. – Подняв указательный палец и также посмотрев на коллегу, напомнил он. Другой учёный покивал, и они оба уставились на Такеру. Холт потупил на них, переводя взгляд с одного на другого, а затем, посмотрев на коричневую жидкость в кружке, подумал, что это самые крутые извинения, что ему когда-либо приносили. В кружке был горячий шоколад. Такеру дали время перевести дух и отдохнуть. Сегодня, по итогу, он не работал, валяясь большую часть времени в отключке, поэтому после шоколада его направили домой. Он был рад пропустить день, тем более, что за него всё равно заплатят из-за ошибки учёных, но он всё равно был немного напуган. Перед тем как Такеру очнулся, там, на столе, Учёные взяли образец его крови, чтобы выявить в ней какие-нибудь штампы, которыми обычно были напичканы шпионы, которых сюда отправляют. Но Такеру был чист. Он был настолько чист, что это не дюже учёного заинтересовало. Изучая его кровь, Белоглазый смог узнать о нём множество интересных вещей. Например, что Холт был как белых холст, нетронутый ни временем ни другими людьми, а ещё что он был магом. И не простым, а магом Жизни. Он понял это по ауре, что источал образец крови, и вряд ли это кто-то бы заметил, не будь этим учёным Рудра. Его чуткий взор и магическое зрение помогали в исследованиях находя самые разные ошибки или возможности для прорыва. И кровь Холта была самым настоящим прорывом. Таким, которым не хотелось ни с кем делится. И потому он очень ждал их следующую встречу. Теперь Такеру, спускаясь в лаборатории, был немного осторожен. Он всё ещё махал Белоглазому ладошкой, но теперь мужчина смотрел на него совсем по-другому, будто желая, чтобы Такеру к нему подошёл. Сам он, правда, почему-то не подходил, может из-за крутящегося рядом Айзека, а может по какой-то другой причине. Такеру не знал, но от друга старался не отходить, прося его убирать все комнаты вместе. Ему не хотелось повторение той истории, даже если после такого ему снова дадут горячий шоколад. Впрочем, это длилось недолго. Айзеку в какой-то момент нужно было заниматься уборкой в другом месте, и когда Такеру остался один, он практически почувствовал, как тот учёный потоптавшись на месте, направился в его сторону. Такеру не хотел с ним разговаривать. Но по правде говоря, очень хотел. Он смотрел на то, как он приближался, и одновременно хотел сбежать, и поговорить с ним. Ему нравились их глупые и неловкие диалоги, но ещё Холт боялся повторения истории. И это разрывало его до тех пор, пока Белоглазый не заговаривал и симпатия к этому мужчине не выигрывала практически моментально. Правда, их разговор получился странным. Как и все разговоры, которые у них возникали. Учёный почему-то рассказал, что он решил узнать о Такеру, узнать всё, потому что ему стало интересно. Его робкий тон голоса не вязался с этим странным выражением лица. Почему-то румянец на щеках Белоглазого ассоциировался не со смущением. Он как будто был возбуждён их разговором, как будто, он очень хотел заполучить Такеру себе. И он говорил, говорил долго, рассказывая о талантах Холта в сфере химии, спрашивая, почему он пошёл работать уборщиком, а не в лаборатории. Такеру замялся, не зная, что отвечать на такое, ведь его никуда не брали, не считая полезным. Он уборщиком-то пошёл, потому что это единственное куда его согласились взять. Безродный бедный мальчик, у которого не было связей и не было семьи, куда он мог пойти? И тогда учёный позвал его к себе. Он говорил так тихо и вкрадчиво, что Такеру казалось, будто ему доверяют самую секретную тайну, что ему дают самый важный в его жизни выбор, ответ которого был очевиден. Изящные и длинные пальцы Белоглазого, что представился Рудрой, легли на щёки Такеру, и когда он спросил, хочет-ли Такеру работать вместе с ним, Холт тут же выпалил «да», и они оба улыбнулись, так робко и интимно, даря эти улыбки друг другу. Рудра раскрылся Такеру сразу же. И Такеру, будто чувствуя себя обязанным, раскрылся в ответ, даже не представляя, что учёный уже обо всём знал. Они долгое время проводили друг с другом наедине, мужчина учил его тому, что знает сам, позволяя осваиваться в лаборатории и познавать что-то новое и невероятно удивительное. Такеру еле успел поговорить с Айзеком, впопыхах объясняя, почему на смену он сегодня выйдет один, а затем, взяв белый халат из рук Рудры, надел его на себя, уходя вместе с ним в дальние комнаты. Он оставил Айзека стоять одного, в этой неуютной лаборатории, что пугала Ричардсона одним своим существованием. А Такеру это будто и не замечал. Совсем скоро это место стало ему словно второй дом. Прошло всего полтора года, после которых он стал говорить с Рудрой на равных. Они стояли у большого резервуара вместе, и когда Айзек спускался вниз, оба замолкали, наклоняя голову набок, наблюдая за тем, как мимо идёт уборщик. Такеру, правда, всегда ему улыбался, робко поднимал ладонь и махал ему, а Айзек махал ему в ответ. Их общение не угасло ни на йоту, пусть и Ричардсон немного пугался в первое время изменений в своём друге. Такеру стал более задумчивым, а его квартирка изменилась. Теперь здесь тут и там лежали различные записи о ходе исследований, в его шкафчике появилось заветное какао, а на день рождение Айзека он смог купить не только плитку шоколада, но ещё и костюм, о котором Ричардсон так долго мечтал. Айзека это пугало, но он старался поддерживать Такеру, веря, что это его путь в хорошую жизнь. Такеру чувствовал себя в своей тарелке. Он быстро заполучил авторитет среди других учёных, и благодаря разговорам и воздействию Рудры, стал более лояльным к происходящему здесь. Его не пугали люди в аквариумах и резервуарах, он знал, что те пошли на это добровольно, знал, что некоторым из них ещё за это и платят. Такеру сам изучал их, ставил опыты и медленно но верно его мировоззрение менялось под влиянием его наставника. Спустя года он стал напоминать Рудру. Благо, только на рабочем месте. Он был молчалив, не отходил от мужчины ни на шаг, вечно что-то писал в своём сенсорном планшете, и почти не обращал внимания на Айзека, когда они были не территории лаборатории. Такеру испытывал трепет, когда его взгляд встречался со взглядом Рудры, ещё четыре года назад, когда они проработали вместе всего ничего, он влюбился в него что так просто читалось в его взгляде, который он забывал прятать. Рудра это видел, он этим пользовался. Мужчина часто приобнимал его, касался волос или щеки, и говорил мягко и нежно, очаровывая Такеру ещё больше. Он не мог сказать, чувствовал-ли что-то ответное, но он точно знал, что Такеру ему нужен как воздух и вода. Между ними ничего не было, но эта странная атмосфера, витавшая вокруг них, пугала не только проходящего мимо них Айзека с тележкой, но и других, кто смел вторгаться в их личное пространство. – Такеру, – зовёт его Рудра, и Холт отвлекается от планшета с тихим мычанием. Последние два эксперимента были неудачными, и они оба остались здесь до глубокой ночи. Все уже покинули лабораторию, лишь они вдвоём сидели в кабинете, пытаясь решить их проблему. – Я думаю, мы подбирали неудачные образцы. – Эти слова Рудра готовил уже давно. Он хотел заполучить себе Такеру не только для того, чтобы работать вместе с ним, нет. Такеру, словно белый неисписанный холст, который можно изрисовать, а потом, если не понравится, нажать на кнопку и всё сотрётся, позволяя попробовать ещё раз. Его магия Жизни позволила бы им сотни раз проводить один и тот же эксперимент вот только, проводить его на этих грязных полных штампов животных, что звали себя людьми… Нет. Рудра хотел только Такеру. Когда Такеру согласился, Рудра был окрылён. Его сердце забилось быстрее, когда мягкая и радостная улыбка посетила губы Холта. Он сказал, что Рудра гений, а Рудра, кажется, был влюблён в своего маленького и хрупкого протеже. Их эксперименты стали более… тайными. Секретными, которые они не доверяли никому, кроме друг друга. Рудра подготавливал сыворотки и реагенты, а Такеру не спеша снимал с себя одежду, оставаясь в одном нижнем белье. Он смотрел на мужчину так доверчиво и так тепло, что Рудра не мог не ответить ему тем же. Они приближались друг к другу, и учёный вводил экспериментальную жидкость в вену Холта, а затем они вместе следили за изменениями. Часто что-то оказывалось неудачно. В такие моменты Такеру становилось плохо, и они вдвоём, сплетая пальцы, исцеляли Холта, очищая организм от неудачной сыворотки. После такого Такеру дрожал и жался к мужчине, и Рудра прижимал его к себе, шепча тихие слова извинения. Иногда эксперименты оказывались удачными. И тогда Такеру представал в каком-то другом образе. Где-то у него вырастали клыки и рога, а магия дополнялась чем-то тёмным или наоборот, светлым. Иногда это были крылья, перепончатые или прозрачные и небольшие, как у фей. И тогда он взлетал, держа Рудру за руку. Он был воодушевлён новыми горизонтами исследований, а Рудра восхищённо и влюблённо смотрел на него и трепетал. С каждым разом эксперименты заходили всё дальше и масштабнее. Каждый раз они рисковали и каждый раз выходили сухими из воды. Пока однажды в голову Рудре не пришла другая мысль. – Что? – Такеру широко распахнул глаза, но послушно раздвинул ноги, когда этого жестом попросил Рудра. – Нам ведь нужно проверить, как работают сыворотки на других. – Говорит учёный, и присев перед Такеру на корточки стал исследовать участок кожи рядом с пахом. Там, чешуйки от новой сыворотки, почему-то расположились неправильно. – Это правда, но… использовать для этого наш город? – Такеру обнял себя за плечи, кажется, уже совсем не смущаясь своей наготы. Он привык к прикосновениям и тому, что Рудра изучал его тело. Иногда это оканчивалось чем-то неловким, например, член непроизвольно вставал, и первые разы это очень Холта смущало, на что Рудра только тихо посмеивался, говоря, что всё в порядке. – Хочешь, я найду целый мир, где мы сможем развернуться? – Спрашивает Рудра и огладив бёдра Такеру, растянул свой рот в улыбке. – Только ты и я. Наши исследования и никакое государство нам не помешает. – Мужчина смотрел на Такеру сведя брови к переносице, он улыбался, и улыбка эта должна была напугать любого, кто её увидит. Люди так не улыбались, так улыбались сумасшедшие. Но Такеру этого, казалось, совсем не замечал. Он видел Рудру и чувствовал, как его гладили, как к его бёдрам прижимались щекой и упрашивали пойти вместе. Такеру невероятно сильно любил его и любовь эта ослепила мага, не позволяя увидеть всего того безумия, что они творили на самом деле. – Я… да. Да, хорошо. – Такеру улыбнулся. Они видели милые улыбки друг друга, а на самом деле улыбались будто поехавшие учёные, собирающиеся уничтожить весь мир.