Распятие

Иван Васильевич, простаивая в очереди уже пятнадцатую минуту после очередного дня напряжной работы в школе, смотрел, как уменьшаются перед ним мясные заказы. Он уже начинал беспокоиться, что кто-то всё-таки захватил его заказ. Выглядывая, он замечал, как закрываются остальные пункты выдачи. За ним тянулась нехилая толпа ожидающих, не скрывающих нелестное мнение по этому поводу: — Господи, боже ж ты мой, систему выдумали! — В самом деле, уже всё заказано, а нам надо сидеть и ждать! — Лучше бы выписки проверяли на входе, а то ходят тут всякие! Отчасти Иван Васильевич соглашался с ними, учтиво качая головой. Но он вспоминал о жутких голодных годах, которые казались ему ещё чернее и темнее, чем нынешние. Да, сейчас в магазин приходили только за покупками, которые ты доселе заказал по картинке. Вовсе не обещали довезти такую же золотистую грушу, упругие и блестящие помидоры. Картошку подсовывали белую вместо красной, предварительно окрасив и «нарумянив». Про цветы вообще молчали: если не засохшие, на том спасибо. И всё же Иван Васильевич видел в этом больше плюсов, нежели минусов. Раньше доставка работала на ногах. В мёртвые студенческие городки почти никто не доходил. И тогда ему и его соседке пришла мысль взяться за доставку. Горе их было в том, что они были честными людьми. Он часто вспоминал об этом по ночам, когда сон не шёл и желудок сворачивался. Тогда на смену обязательным сухпайкам пришла подсоленная вода… — Да как не можете найти?! Я уже второй раз прихожу, была у вас днём! — Ну вот так, девушка, нет тут никаких филеек на шестьсот семьдесят грамм! — Да… Что ж это… Такое! Балаган! Она важно поставила сумку прямо перед носом продавщицы, стала показательно искать что-то. — Девушка, не задерживайте очередь! — Сейчас вы мне ещё подиткуете, как мне быть… Потеряли столько мяса, будто я деньги печатаю! — Да у нас никто тут ничего не печатает, что вы себе позволяете! Какая хамка!.. — Вот, смотрите, я распечатала выписку! — Она помотала бумагой у лица продавщицы. — Девушка, я сейчас охрану позову, что за обращение! В очереди начали возмущаться. Настойчивая девушка грозно глянула на нас, продолжила дискуссию с продавщицей: — А я позвоню в союз охраны прав потребителей. Кому из нас поверят, м? Вы бы лучше так искали, чем грозились. Бормоча «раскудахталась», продавщица принялась смотреть все ящики. Порыскав немного, специально обходя определённый участок, продавщица всплеснула руками. — А вы посмотрите в четвёртом. — Каком? — Да вот же он. Вот, вот. Ну что вы придуриваесь, вы же его вечно обходите. — Девушка, что вы надо мной издеваетесь! Я же говорю, что здесь ничего нет! — Хотите, я посмотрю. И я найду. — Какой ящик?.. Этот? — Ну вот. Можете, когда захотите. — Фамилия ваша? — Ушкова. — Забирайте. — Всего доброго. Услышав фамилию, Иван Васильевич снова вспомнил студенческие годы. Только теперь более пламенно и трепетно. Он сразу всмотрелся в лицо, но так и не угадал знакомых черт. — Мужчина, диктуйте! Иван Васильевич в последний раз посмотрел на прилавок, и, ничего не сказав, вышел из очереди. Поднялся недовольный гомон, но он уже ничего не услышал. — Девушка, здравствуйте, ваша фамилия — Ушкова? — Здравствуйте, всё верно… — Она сосредоточенно сдвинул брови, пытаясь узнать в человеке какого-то старого знакомого. — Вашу маму зовут Нина, так? — С последней надеждой он смотрел ей в глаза. — Да, Нина. Вы были знакомы? К счастью, пренебрежение в её глазах постепенно исчезало. Иван Васильевич был очень рад, что им заинтересовались. С облегчением улыбнувшись, он принялся самым подробным образом пояснять, кто он и что он, почему вообще решил заговорить. Девушка внимательно выслушала его, под конец закивав. — Мама мне о вас рассказывала. Неожиданное место встречи, неправда ли? — Даже не знаю… Как по мне — любое место неожиданное, если человек очень хочет встретиться. — Точно, — протянула она, рассматривая нового знакомого с головы до ног, — если хотите — можно пойти к нам домой. Ивану Васильевичу пришлось сделать усилие, чтобы не испугать девушку своей бурной радостью. — О, спасибо за приглашение! Я буду очень рад побывать у вас дома, вот только я с пустыми руками… — Ничего страшного. Сейчас нужно оценивать то, с какими намерениями приходит человек, не руки. — Как вас зовут? — Лада. Говорил по дороге, в основном, Иван Васильевич. Лада слушала его с интересом. Она рассказывал совсем немного о своём отце, о сестре, с которой они сейчас уехали на север. Разговор был, конечно же, общим. Иван Васильевич знал, что сокровенные разговоры начинаются за стенами. Пусть их сейчас и никто не слышал, никто и понятия не имел, о чём они говорят. Чувство защиты обеспечивается, пусть и не самое крепкое, только дома. — Вам чаю? — Если вам не трудно, то давайте. — Конечно не трудно. Говорите так, будто мы каждый день с вами встречаемся. — Ну, всякое бывает. Иван Васильевич увидел старый портрет. Он заметил некоторые различия между его подругой студенткой и дамой в неплохой одежде. Почему-то казалось, что с возрастом она стала выглядеть моложе. — Ивзините, можно подойти посмотреть фотографию? — Да, конечно, подходите. Ещё за витриной есть. — Спасибо… Иван Васильевич наклонял голову, пытаясь сравнить черты лица. Казалось, что и дама на портрете ему кивает. Он улыбнулся. — Вы не виделись с училища? — О, да. Там познакомились, там расстались. Так ужасно получилось… — Я слышала, вас не выпускали с завода. — Да, так и было. Я совсем запутался тогда в жизни. Нам совсем не хватало денег. А потом наш дом пообещали снести. На месте маленькой букашечки обещали выстроить многоэтажный новый дом. Я узнал это через полгода. Вернулся — дом ещё стоит. Его не стали сносить. Я пробовал искать, но у меня не так уж и много прав. — Мама о вас говорила. Она часто была угрюма. Там только слепой не догадается, что она тосковала. Наш отец, по крайней мере, не понимал. — Неужели?.. Всё время? — Ну, как это обычно бывает. Большую часть. Едва ли можно сосчитать, когда она была весела. Возьмите сахар, если вам нужно. — О, спасибо. А сейчас? Как у неё дела сейчас? Лада скоро подняла взгляд. Сразу же опустила его. Она долго жалась. Иван Васильевич чуть опустился, но продолжил надеяться на её ответ. Промычав, Лада продолжила: — Мама умерла полгода назад. Я думала, вы знали… Иван Васильевич, почему-то, подготовился за пять минут к этому ответу. — Да как же я мог… Узнать. — Извините… Я должна была с самого начала сказать. — Почему же?.. Мне в любом случае было интересно провести у вас время. Иван Васильевич отвечал очень рассеянно. Он быстро выпил чай, поулыбался пару раз и спокойно окунулся в свои мысли. — Вы нормально себя чувствуете? Я могу позвонить нашему врачу. — Нет-нет, всё нормально, не берите в голову. Это нормальная реакция человека. — Я понимаю, но… На нервной почве может всякое случиться. Лучше перестраховаться. Здесь нет ничего постыдного. — Я правда нормально себя чувствую. — Он глянула на часы, сделал вид, что удивился: — О, уже восемь часов! Мне нужно ещё тетради проверить, подготовить материал… Рутина учителя… — О, извините, что задерживаю. Я не подумала об этом. — Нет-нет, я к этому тоже долго привыкал. Спасибо за гостеприимство. Давайте я оставлю вам номер, а потом вы меня наберёте, если я вам понадоблюсь. — О, спасибо, вот, мой журнальчик. Пишите прямо здесь. А я вам дам свой листок, вы запишите мой номер. — Да, давайте. Всё происходило в панике, в бегах. Как в старом попурри. Настоящая комедия. Ваня записал номер. Поднял голову. На глаза ему попалось старое распятие. Оно было символом католической церкви. Но висело каждый день в том самом маленьком домике, откуда он вышел несколько лет назад и куда больше не возвращался. Он вдруг понял, что это был дом той самой Нины, к которой он не успел. Этот тёмный силует поразил его, словно гром. Жёсткое прошлое ударило его по щеке. Он вдруг смутился, постарался применить всю свою любезность на прощание: — Вот, держите. Вы записали свой? — Да, записал. Благодарю. Когда вы бываете дома? — С семи… С семи… — Отлично, спасибо. До свидания. — До свидания. Вас проводить? — О, нет, я быстро бегаю. И Иван Васильевич действительно быстро пошёл домой. Распятие, как ему казалось, ещё пару раз приснится по ночам. В голове крутился вопрос возмущённого человека: «Как это так?». Он не мог поверить, что их жизни хоть и параллельно, но шли, а теперь одна из них оборвалась. Но больше всего разъярённого Ивана Васильевича бесило одно: «Она вышла лицом в отца, а не в мать! Она на неё совсем не похожа! Как так можно было?»