l'amore lascia cicatrici

***

      Трехнедельные каникулы были самым лучшим решением, которое приняли ребята и менеджмент группы. Так казалось всем, кроме неё.       Три недели абсолютного безделья, поисков, чем же себя занять, ежедневное валяние в кровати.       Гребаные три недели страдания и изнурения себя вопросом «почему не я?»       Почему же не она? Она ведь словно принцесса из каноничной диснеевской сказки: пшеничные волосы, крутящиеся в милые локоны, голубые глазки, словно лазурная вода Тирренского моря, подвздернутый, словно у маленького ребёнка, носик, пухлые губки, хрупкое тело, красивая фигура. И ещё сотня, если не тысяча плюсов.

Но он не выбрал ее.

Выбрал другую.

Так почему же не она?

      Вот и Виктория не могла найти ответа на этот вопрос. Он оставался открытым уже более года, но действительно плохо ей стало сейчас, когда даже папарацци гребаной желтой прессы ловят их целующимися на улицах, обнимающихся, за походами по магазинам. Да везде, мать его, везде.       Хочется выцарапать своими ноготками, покрытыми чёрным и слегка подертым лаком, себе глаза, или разбить свой яблочный мобильный об стену, лишь бы больше не видеть его таким счастливым.       Кухня ее квартиры давно пропиталась ароматом дорогого итальянского вина, ирландского виски, табачного дыма от элитных сигарет, ее слезами, которые Вик проливала каждую ночь и каждый день, выпивая в одиночестве в поисках ответа на душащий ее вопрос. Не нашла ещё, видимо, раз просит сестру привезти ей новую порцию алкоголя, ибо сама уже давненько не была трезвой и садиться за руль своего недавно купленного чёрного Ренджровера было бы не самой лучшей идеей. Ужасной, даже. Сестра что-то возмущённо говорит в трубку, вроде бы «Виктория, тебе хватит!», но сама Виктория плевать на это хотела. Жизнь-то ее, мучаться и глушить боль коктейлем из вина, водки, трехлетнего коньяка и слез тоже ей, чего Ника лезет? Пусть алкоголь привезёт, а остальное вообще по боку.       Слышит проворачивающиеся ключи в двери. Это Ника, однозначно, только у неё есть ключ от квартиры Де Анжелис старшей. Тяжёлые шаги слышатся все ближе, блондинка поднимает голову и встречается с грозными карими глазами. Это была не сестра. — Ого, Дамиано Давид собственной персоной! — Усмехнулась Вик и переложила ногу на ногу, сидя за барной стойкой. — И что же Вас ко мне привело? — Звонок Ники, с просьбой образумить тебя. Тебе хватит бухла, у тебя уже квартира пропахла им. Завязывай. — Парень грубо отчеканил каждое слово. — А какая тебе разница? Волнуешься? Хотя, нет, никогда не поверю! Чтобы Дамиано Давид волновался за меня? П-ф-ф, твоя девушка, как там ее? Да, впрочем, неважно даже, не позволит тебе видеться со мной помимо работы нигде и ни коим способом. Мне даже кажется, что ты моя галлюцинация! — Нервный смех разлетелся по всей кухне, осколками впиваясь в уши Дамиано. — Волнуюсь. Ты моя давняя подруга, поэтому приехал помочь. — Хватает бутылки и выбрасывает их в мусорное ведро. Высыпает сотню окурков из пепельниц туда же. — Иди в душ и спать. — Как бы заботливо с твоей стороны это не было, Дами, я не пойду! Я взрослый человек и прекрасно знаю, что мне делать. Без чьей-либо указки. Особенно твоей. — Тебя насильно туда затащить? — Попробуй. — Смешок. И он попробует. Дамиано хватает тело, что в пьяном угаре, на руки, крепко сжимая тонкие запястья и сочные бедра, прижимая к себе. Девушка шипит, чуть ли не взвизгивает от ощущения отрывающейся корочки с ссадин на руках. Если вы думали, что трехнедельные страдания ограничились одним алкоголем, то это станет вашим главным заблуждением. В дело основательно влился вред своему телу. — Дамиано, отпусти, мне очень больно! — Из ее глаз чуть ли не брызжут кристальные слёзы, голос срывается на жалкий писк. Вокалист пугается от внезапно нашедшей на подругу истерики, ставит ее на пол, близ стены, чтобы алкоголь не ударил в голову и блондинка не упала. Но от высокоградусного виски будто бы ничего и не осталось в ее крови. Она буквально протрезвела. — Все в порядке? — Как же очевидно, мать твою, что нихуя не в порядке! На тонкой ткани белого лонгслива медленно, но верно, стали проявляться алые пятнышки. А бедра, что скрывали лишь домашние шорты длинной до колена, ужасно ныли от грубого хвата брюнета. — Что с твоими руками? — Вик молчит, в ушах звон, а запястья ноют. По щеке скатывается слеза. — Виктория, блять, я спрашиваю, что это такое?! — Ничего. Дамиано, уходи. — Виктория наконец пересилила себя и, облокотившись о стену, принялась испепелять взглядом стоящего подле друга. — Пожалуйста, уходи! Ты разве не видишь, что я не нуждаюсь в чьём-либо обществе?! У меня отпуск, я хочу провести его в одиночестве. Оставь меня! — Голос хрипит, из глаз льются слёзы, оставляя на щеках обжигающие дорожки. — Виктория. — Давид положил руки ей на плечи, вдавливая в пол. Смотрит четко в ее голубые, кристальные от слез глаза. — Расскажи мне, что с тобой не так? Тебя кто-то обидел? Я найду и изобью его, если этот мудак сделал тебе больно! — Дамиано решил поиграть в заботливого друга. Виктория принимает его правила. — Тогда будь добр, избей себя. Именно ты, ты делаешь мне больно! Да, я тоже виновата не меньше, когда выпалила глупое «Дамиано, нам не стоит начинать отношения, это плохо скажется на нашей группе», но, сука, я вообще не могла предположить, что мои чувства к тебе будут прогрессировать с такой скоростью! Буквально за год после отказа я обезумела от любви к тебе, я засматривалась на каждую часть твоего тела, рассматривала так, будто бы никогда не видела, хотя обнаженного тебя наблюдаю чаще, чем крашу ногти чёрным лаком. Я изучила изгибы всех твоих тату, изучила все твои привычки, могу рассказать о тебе все! Я люблю тебя, любила всегда, просто тогда, будучи обычной шестнадцатилетней девушкой-подростком боялась себе и тебе в этом признаться. А если ты так быстро нашел мне замену в лице этой модели, которая в открытую называет меня шлюхой, то была ли вообще любовь у тебя? — Де Анжелис выпалила все, что сидело внутри неё столь долгое время.       В горле пересохло от длительного монолога, лицо жгло от недавних слез. Но они больше не текли. Кажется, их попросту не осталось. Она вырывается из крепкой хватки вокалиста, направляясь к столешнице. Ей срочно необходимо выпить воды, иначе ее убьёт неимоверная жажда. А Дамиано стоит как вкопанный, будто совершая анализ над всем сказанным его подругой. Только вот точно ли подругой она осталась ему, после всего того, что слетело с ее уст?       Ведь Дамиано пытался лишь гасить свои чувства путём смены партнёрш, путём музыки, точно также путём алкоголя, а иногда и травки. Теперь он удивлялся, как Виктория за такой долгий промежуток, который провела один на один с безответной любовью, ещё не стала заядлой наркоманкой, или почему спиться решила только на этих трехнедельных каникулах?       Теперь он задумывается над тем, насколько долго они не говорили по душам, что теперь им нужно буквально узнавать друг друга с самого начала? Кажется, последним душевным разговором была ночь после концерта в Лондоне, ещё во время тура девятнадцатого года. После он отдалился, да и Джорджия стала намекать, что близкие контакты с Вик и дележка одной постели в гостиничном номере до добра не доведёт.       А тогда они всю ночь напролёт щебетали о предпочтениях друг друга в отношениях, в любви, в еде, и о многом другом. Они знали друг о друге все, но, как выяснилось, толком не знали ничего. А знакомы уже так долго, что можно и свадьбу сыграть.       Дамиано принимает часть вины за нынешние страдания девушки, она тяжелым грузом ложится на его плечи. Но он должен выстоять, ведь если Виктория сломалась только спустя три года, разве он может позволить себе сесть и разрыдаться сейчас? Просто не имеет права. Опозорит себя в своих же глазах.       Давид медленно подходит к Вик. Она наблюдает за редкими автомобилями в окне. Машины сновали туда-сюда, и действовали на уставшую блондинку как гипноз. Усталость готова была сразить ее наповал. Брюнет знал ее квартиру наизусть, хоть и бывал тут редко. Сама Виктория бывала здесь не чаще. Одним движением нажатия на включатель освещает поверхность барной стойки. Тусклый желтый светильник отбрасывает тёплый свет на ее заплаканное лицо. — Виктория, прости меня. — Нежно касается пальцами тыльной стороны ее ладони, этим жестом словно вымаливая прощения. Айсберг внутри холодной блондинки наконец тает. Она не может себя сдерживать и под аккомпанемент собственных всхлипов вжимается в его тело, размазывая слёзы по его чёрной толстовке. И он тоже крепко обнимает ее в ответ, поглаживая дрожащие лопатки. Невесомо касается губами волос с пшеничным отливом. — Ты тоже прости меня. Я тоже виновата. — Приглушенно слышит он. Васильковые глазки, с крупными мешками под, смотрят в янтарные радужки с отливом цвета настоящего ирландского виски. Сердце бешено стучит, и не ясно, от пролитых слез или от такого интимного момента. Дамиано также нежно опускает свои губы на ее искусанные, с привкусом металла, соли от слез и дорогого виски, который она хлестала из горла перед его приездом. Аккуратно и медленно углубляют поцелуй, добавляя языки. Они целовались уже множество раз, но именно это соприкосновение их губ было наполнено особым трепетом и интимностью. Но Виктория сдаётся первая, отстраняясь, как бы ей того не хотелось. — У тебя есть девушка. О вашей любви знает чуть ли не весь мир, по крайней мере каждый наш фанат так точно. Я не могу пойти на риск и разрушить это все. На меня польётся столько грязи, сколько я точно не выдержу и обязательно что-нибудь с собой сделаю. Поэтому, Дамиано, как бы тяжело мне не давались эти слова, но уходи. Пока мы оба не совершили ошибок. Я обещаю тебе, что до конца отпуска я не выпью ни капли. Только дай мне время побыть одной, теперь уже в трезвом уме. — Хорошо. Пожалуйста, отправляй мне сообщения с отчетом о своём самочувствии. И отзвонись сестре, она волнуется не меньше меня. — Дамиано натягивает улыбку на свои тонкие губы. Вик делает то же самое. В горле ком, на уголках глаз поблескивают слёзы. Давид направляется к выходу из ее квартиры. — Спокойной ночи, Виктория. — Спокойной ночи, Дамиано. — Когда дверь захлопывается, Вик лишь скатывается по ней спиной, начиная безудержно и громко рыдать. Эта ночь не будет спокойной.