прелесть

Впервые Виолетту я встретила в сентябре, когда августовское тепло огревало последние деньки. Мы с Черри как обычно выбрались на прогулку под вечер. Чаще всего она тащила меня в небольшой лес, что был относительно недалеко от дома. Небо скоро темнело, понемногу появлялись яркие звёзды. Я любила за ними наблюдать, сидя на особенно густой в том месте траве, пока Черри бегала вокруг, то и дело пытаясь словить светлячков. В этот день она рвалась вперёд сильнее обычного и я сомневалась действительно, что ей настолько приглянулись эти букашки. И, как оказалось, я была права. В темноте я рассмотрела приближающийся белый собачий силуэт, за которым пыталась угнаться тёмноволосая девушка. И, пока новая подружка Черри из семейства собачьих была слишком увлечена их встречей, мне удалось её поймать, передав незнакомке прямо из рук в руки. А она улыбнулась лучезарно, благодаря. И позвала пройтись вместе с ними, дабы было веселее. А я отказаться не посмела, ведь разбавить чем-то новым скучный выгул собаки действительно хотелось. Девушка представилась Виолеттой. Мне это имя нравилось всегда. И Виолетте оно подходило однозначно. Было бы глупо отрицать, что мне понравилась и сама Виолетта. Она улыбалась так искренне, что непроизвольно улыбаться хотелось самой. А её открытости я поражалась буквально каждую минуту, узнавая всё новые факты из её жизни. Она явно была полной моей противоположностью, но тянула так, будто являлась родственной душой. А никто и не говорил, что родственные души должны соответствовать поведению и интересам друг друга. Как оказалось, её собаку звали Аляской. И они с Черри явно поладили. Носились по лесной полянке, на которой мы решили остановиться, точно звери дикие. А Виолетта с этого только смеялась заливисто. И прикрикивала иногда на Аляску, когда та пыталась убежать глубже в лес, утаскивая за собой новую подружку. А моя новая, точно ещё не знаю кто, достаёт из тканевой сумочки помятую пачку сигарет. И переспрашивает кратко не против ли я, указывая. Я только киваю отрицательно, мол, конечно не против. Хотя сигареты не любила до жути. Виолетта живёт на две остановки дальше, чем я. Потому настаивает на том, чтобы меня провести прямо под квартиру, ибо мало ли, украдут ещё. А я не возражаю. И откровенно совру, если скажу, что мне неприятно. И теплом от неё веет так, будто август по её венам льётся, не заканчиваясь никогда. И с того момента действительно начинаю считать Виолетту своей родственной душой. На часах почти десять, а она идёт так медленно, насколько могут позволить бегущие вперёд собаки. Весь вечер разговорить пытается, будто хочет узнать обо мне как можно больше. Я не возражаю, только отвечаю охотно. И правда удивляюсь, когда она говорит, что вообще-то из моей параллели. Надо же, и как я только умудрялась её не замечать? Время проходит слишком быстро, хоть и дорога домой достаточно долгая. Мы прощаемся, давая друг другу пять. А обнять так хотелось, что сейчас жалею больше всего на свете. Собаки тоже прощаться не хотят, будто последний раз в жизни видятся. И не знаю откуда у меня такая уверенность взялась, что нам ещё предстоит провести время вместе. Но родственные души это чувствуют, не так ли? — До встречи, прелесть. Я непроизвольно чешу Черри за ушком, слыша комплименты в её сторону. Условно пытаюсь передать ей, что новым человеком сказано только приятное. Аляска лает, будто прощается. Мы с Виолеттой улыбаемся друг другу, а она разворачивается, чтобы уходить, но перед этим выбрасывает слова, что заставляют мои щёки загореться пунцовым от смущения.. — И тебе пока, Черри. Она назвала меня прелестью? Ушам своим не верю. Смотрю ей вслед, еле удерживая спокойствие, пока не пропадёт из поля зрения. А потом внутри будто что-то взрывается. Будто бабочки в животе начинают порхать безустанно. Будто мне хватило одного только взгляда ей в глаза, чтобы влюбиться. В следующий раз мы встречаемся на той же поляне. Отпускаю Черри к Аляске, пока настроение Виолетты меняется моментально. Она подбегает, обнимая неловко. А я сначала совсем не понимаю происходящего. Только через пару секунд доходит, что в ответ так и не обняла. И прижимаю её к себе, впервые вдыхая запах. Пахнет она вкусно и сладко, будто бергамотом с примесью персика. Не могу утверждать точно, но он действительно вскружил мне голову. Тогда я поставила себе цель купить такие же духи, дабы всё моё лично отведённое пространство пропахлось ею. Виолетта упоминает, что ждала меня около часа. И ждала так до ночи хоть, если бы не моя телепатия. А мне смешно с этого, но самую каплю волнуюсь. Вдруг заподозрила что-то? Блять, да какой человек стал бы ждать рандомную девушку с параллели на лесной поляне столько времени? Она тоже что-то ко мне чувствует? О боже мой, боже мой, боже мой. Отключите мне мысли, иначе я сейчас взорвусь. Она бежит к своей тканевой сумке и достаёт оттуда две пачки сигарет. Зачем так много блин? Только родственную душу нашла, а она уже помирать от рака лёгких собралась. И, на удивление, одну мне протягивает. Я отказываюсь конечно. Симпатия симпатией, но ради кого-то принципам я не изменяю. А Виолетта просит открыть настойчиво, отчего в голове моей царит полное непонимание. Ну что там может быть? Конечно же сигареты. Только.. конфетные. Серьёзно? Достаю одну и кручу в пальцах, пытаясь понять в чём всё-таки подвох. Но она только хохочет по-доброму, поджигая свою настоящую. С капсулой, кажется. В этом я уж точно не разбираюсь. — Это чтобы тебе скучно не было, прелесть. Конфеты на вкус клубничные, кажется. Забавно, что клубнику я больше всего не переношу. Но ради Виолетты это забывается. Рядом с Виолеттой забывается всё. Она делает комплимент моему платью, а я будто таю. И я прелесть, и платье прелестное. Я с ним в комплекте иду, Виолетта. Закуплю хоть десять таких же, раз тебе понравилось. Аляска бегает за Черри, пока Виолетта условно бегает за мной. Такие себе кошки-мышки. И мышка в этой игре определённо я: маленькая и смущённая от её действий. Но, как бы символично не звучало, о своей симпатии я даже не пискну. Хватит уже из себя недоступную корчить, Лиз. Такую женщину прекрасную упустишь, задумайся. На прощание мы обнимаемся снова и по-прежнему я чувствую себя непривычно. Непривычно, но так, блять, приятно. Мы договариваемся о следующей встрече, а социальными сетями так и не обмениваемся. Рано ещё, нечего. До свадьбы себя хранить будешь, Лиз? Буду, если понадобится. Со знакомства время летит с бешеной скоростью. Вот уже холодный декабрь, окончание первого семестра. А прогресс в виде наших взаимоотношений еле заметен. Ладно, это сказано слишком грубо. Мы регулярно выбираемся на вылазки с собаками. В лесу уже не бываем — ограничиваемся самой тихой частью местного парка, пока зима. Виолетта плачется вечно, что ей холодно, хотя укутана как капуста. И меня ругает, что колготки под штанами не ношу. Я только кривлюсь с неё шуточно, а потом обнимаю крепко. Чтобы согреть. А иногда, если слишком увлекаемся своими спорами о колготках, то теряем Аляску. Она белая, снег белый. Спасибо хозяйке Виолетте, что курточка у неё тоже белая. Потом бегает по всему парку как припадочная, пока Черри тихо хвостиком за мной ходит, пытаясь подружку свою не выдать. Но в школе всё по-другому совсем. Она либо не замечает, либо старательно делает вид. Но обижаться на неё не смею. Мало ли что. Вдруг одноклассники не подарок? У меня такие же впрочем. И просто не думаю об этом, отдавая всё своё внимание вечерним прогулкам, когда Виолетта прекраснее всего. Май. Необычайно тёплый. Бегу по лесу с Черри наперегонки, пока на мне развевается её любимое платье. И вот Виолетта — на самом солнечном месте зелёной поляны. Сидит, напялив на себя солнечные очки в форме сердечек, и машет задорно. А Аляска мчит снеся голову, что почти сбивает с ног. Я смеюсь заливисто и подхожу ближе. Замечаю, что она пикник подготовила. Тот ещё романтик эта ваша Малышенко. Подрывается с пледа и в охапку меня сгребает. Кружит пару секунд, да так, что мы падаем нечаянно друг на друга, теряя координацию. И смеёмся. Ведь нам не больно, даже если завтра там останется парочка незначительных синяков. Всё это пустяк. Пустяк, потому что Виолетта здесь, рядом со мной. В моих объятьях. Всё это пустяк, потому что мне нравится, когда Виолетта перебирает мои волосы. Когда говорю, что отстригу их, а её не убеждает даже то, что длина достигает лопаток. Только оглаживает их бережно, мол, посмотри какая это прелесть. Какая ты прелесть. И ей противостоять невозможно. Всё это полный пустяк, ведь с Виолеттой я чувствую себя живой. — Я так волнуюсь.. — Ну и чего ты, прелесть? Это всего лишь школьная дискотека. — Последняя. И с этим она спорить не смеет, только кивает понимающе. И прижимает к себе сильнее, пока я лежу у неё на коленях. Наблюдаем за темнеющим закатом, что медленно погружался на небо. А воздух тёплый, приятный. И руки у Виолетты такие же. Хочется ощущать их прикосновения на себе вечно. Будто ангельские объятия. — Можно я набью тебе маленькую молнию после выпуска? Как у меня, под глазом. — Можно. А следующий день встречает суматохой по всей школе. И выть хочется от накатившего стресса. Виолетта не даёт, заботливо придерживая за руку. И впервые ей плевать, что скажут другие. Она больше не школьница. Пошли все в пизду. А я придерживаюсь того же мнения, вливая в себя шампанское под какую-то примитивную песню, что играет, шипя, со старых концертных колонок. Я рада что весь этот ужас закончился наконец. И скучать не буду. А химичку при вручении вообще публично нахуй послать хотелось. Но приличные ученицы, как я, такого не делают. Поэтому Виолетта выполнила моё пожелание вместо меня самой. В тот момент я предельно ясно осознала что такое независимость от школы. И сейчас, пьянея с непривычки от какого-то шампанского, я слышу себе песню знакомую, но разобрать никак не могу. А сзади подходит Виолетта, шепча на ухо текст. — Последняя дискотека. И лента в крови, и платье.. А дальше всё туманно слишком. Поворачиваюсь к ней, ненавязчиво закладываю руки на шею. А она шипит что-то несвязное, мол, поебать на всех этих зевак. И целует. Целует впервые, да так, чтобы на всю жизнь запомнилось. К себе только крепче прижимает, а я и вдохнуть не смею. Только отдаюсь этому с головой, будто свой последний день проживаю. И ощущаю себя лучше всех в этой толпе, что бессвязно танцуют под монеточку. — Давай сбежим отсюда, прелесть? Ей только кивка моего и хватает. Выбегает, держа меня за руку крепко, а я придерживаю платье пышное, дабы не порвалось. И бежим куда глаза глядят. На поляну лесную. И курю впервые, с её рук. Смеётся только по-доброму, когда я кашляю от внезапности. Всё-таки слишком сильные они для первого раза. Пьём шампанское, что удалось стащить с общего стола. А воспоминания по-прежнему мутные, только такие для меня приятные. Она целует меня много. И я не против совсем, ведь ждала этого больше всего. Поддаюсь. Губы её приятные и мягкие, со вкусом игристого; руки аккуратные, что оглаживают трепетно мои плечи. И хочется, чтобы это длилось вечно. Спонтанно в голову идея приходит, что останусь у неё на ночь. Если отрываться, то действительно по полной. Знакомит меня с мамой по-быстрому, утаскивая в комнату. И чем мы думаем совсем неизвестно, когда Виолетта тащит тату машинку для обещанной молнии, как у неё. Бьём на пальце. Там не страшно, по крайней мере в таком состоянии. Смеюсь, чтобы немного дискомфорт подавить, а она целует раз за разом осторожно, мол, я с тобой. Прямо тут. Как ты и хотела, Лиз. А понимание греет душу, будто и вовсе изнутри сгореть грозится. Мы не спим всю ночь. И рассвет идём встречать по всем общепринятым традициям выпускного. Усаживаемся на широкий подоконник. Виолетта курит уже десятую, наверно. Я ноги свешиваю и вниз не смотрю. Сижу в одной лишь футболке, что ею пропахлась насквозь. А солнышко поднимается медленно, озаряя страну розовым утренним небом. — Какая прелесть.. — Прямо как ты.