Пташка

      Леннет сидела на палубе, закрыв глаза, поджав ноги и положив на колени подбородок. Лёгкий ветер поднимал выбившиеся из косы волосы, а солнце заставило бледные щёки покраснеть. Приходилось щуриться, чтобы разглядеть видневшуюся землю. Пока ещё не Турана. По пиратскому обычаю они зайдут в воды столицы ночью. Леннет потянулась, отдаваясь горячим лучам. Она раскрыла глаза, заслышав знакомые шаги. Алаин взошёл на палубу и остановился, смотря на неё. Джеленнет поняла, что за все эти дни, что они пробыли неразлучно вместе, она узнала о нём довольно много, но в то же время и ничего. Теперь она могла узнать его шаги, дыхание, распознать запах, различить шёпот, доносящийся с его половины комнаты – во сне он много и бессвязно разговаривал, постоянно ворочаясь. Она никогда не жила в одной комнате с мужчиной, но, оказавшись рядом с Алаином, ни разу за всё время не ощутила дискомфорт.       Поняв, что они чересчур долго друг на друга смотрят, Леннет отвернулась, и Алаин направился к Широ. Последний день их плавания заканчивался на относительно позитивной ноте: не было колких взглядов, отвратительных шуток и угроз. Матросы таращились на Леннет и Алаина, однако более в их глазах не было злости и желания размозжить им череп, теперь странники могли спокойно передвигаться по кораблю.       Леннет нахмурилась, заметив, как Алаин и Широ заговорили. Выражение их лиц было заговорщическим, а эльфийский принц пару раз оглянулся на Леннет.       Она проснулась на следующий день после произошедшего поздно вечером, когда за окном шумели волны, а звёзды медленно загорались, чтобы осветить путь. Было странное ощущение опустошённости, всё тело ломило, как от болезни. С трудом поднявшись, она набросилась на оставленные Алаином мясо и кашу. Его самого в каюте не было. Поев, проспала ещё пару часов, умылась холодной водой и выползла на палубу. Он стоял у борта, смотря вдаль. В округе никого, только шум волн, и молчаливый рулевой. Она осела на палубу, и долго просидела, пытаясь прийти в чувства. Алаин молчал. Они вообще с того момента не разговаривали, и у неё накопилось множество вопросов.       Она поднялась и уверенно подошла к Алаину и Широ, которые тут же замолчали, стоило ей приблизиться.       — Я хотела спросить. Судя по всему, проблема разрешилась благополучно. Но как вам удалось? — Леннет сложила руки на груди.       — О, птичка, это всё ты, — хохотнул Широ и положил руку на её плечи.       От Леннет не укрылось, как дёрнулся Алаин. Она отодвинулась от Широ, и тот хохотнул.       — Ты ловко запрыгнула на громилу и точно вонзила ему нож в горло, — понизив тон, словно смакуя, произнёс пират, нависая над ней.       — Я ударила его в плечо, — растерянно ответила она, опуская руки по швам. — Он был жив.       — Ты никого не убила, он издевается, — поспешил вмешаться Алаин и встал между ними. — Я убил его. Как и некоторых других.       — Того, кто душил меня, — вспомнив, сказала Леннет. — Спасибо.       Он кивнул.       — Тебе тоже. Если бы не ты, они бы убили меня.       Леннет всмотрелась в его поблёскивающие глаза, пытаясь отыскать во взгляде правду. Кровь. Она была повсюду. Её было так много, что даже очистка палубы и морской воздух не до конца унесли этот смрад. В голове раздавался звук – словно кто-то лил ведро с помоями на деревянный пол, но это была чья-то плоть. Перед глазами появилась картина: на палубе стояли рухнувший замертво пират и Алаин, с ног до головы покрытый кровью. Он спас её, отняв чужую жизнь, не задумываясь.       — Телячьи нежности, — пропел Широ, заставив Алаина закатить глаза и отойти. — Не хотите остаться с нами? Могу даже вернуть ваши монетки.       — Оставь себе, — буркнул тот.       — Принцесса, со мной у тебя будет всё, что пожелаешь, — Широ расплылся в улыбке, а Леннет усмехнулась.       — Голодранцы на борту? Вечный путь в никуда? Вероятность, что тебя прирежут ночью?       — Почему же? Ночью можно заниматься, куда более… — он собирался коснуться её волос, но Леннет ловко обхватила его пальцы и сжала, заставив капитана выдохнуть от боли.       Она отбросила его руку.       — Вы с братом очень похожи, — ухмыляясь, произнесла она. — Только он получил больше. Пойдём, я проголодалась, — махнув Алаину, Леннет пошла к лестнице.       Принц буквально излучал самодовольство, что не укрылось от Широ, потиравшего ладонь.       — Когда она заклюёт тебя, я посмеюсь последним, — прошипел капитан.       Его улыбка исчезла. Взглянув в последний раз на пирата, Алаин последовал за Леннет, сжав кулаки.

***

      Солнце стояло высоко над поляной, на которой развернули несколько шатров для переговоров. Делегации Республики принадлежал зелёный цвет, как у их флага – Эйнар лично приказал взять именно такой, чтобы продемонстрировать уважение, поскольку белый или любой другой цвет они приняли бы или за знак поражения, или за агрессию. Встретиться было решено на нейтральной территории, на границе между Лорицом и Республикой, хотя никто из эльфов не назвал бы это нейтральной территорией. Когда-то здесь велись ожесточённые бои.       — Вы получите протекторат Кольца. В условиях торговых проблем с Хараином это выглядит, как замечательная возможность для выгодного сотрудничества, — Эйнар говорил медленно и спокойно.       — С чего вы решили, что у нас торговые проблемы с Хараином?       — Вы развернули их груз, потому что узнали, что королева предпочла поставлять оружие Лорицу, а вам лишь меха и украшения, которые в нынешних условиях кажутся насмешкой. Как говорится, ешьте пирожные, — он пожал плечами.       Представители Республики переглянулись меж собой. Мираэль сидела в отдалении, пока Вотан и Эйнар пытались выгодно продать помощь Кольца. Она оценила ход Эйнара. Очевидно, Республика не могла подумать, что Бастиан в курсе их недомолвок с Хараином.       — Что насчёт границ? Надеюсь, Кольцо в курсе, что мы не желаем объединяться с Лорицом.       — Да, безусловно. Мы предлагаем протекторат Кольца именно вашей Республике. Лориц находится в ином положении.       — Лориц подвластен Кольцу.       Делегат взглянул на охрану Лорица, стоявшую позади. На их груди, как тряпка для быка, был прикреплён герб – лилия в солнце на бордовом фоне. Бывшему военачальнику Лорица это всё лишь напоминало о годах зависимости и подчинении приказам короля Кольца.       — Вы представитель Республики, поэтому обсуждать дела чужого государства мы не вправе, — мягко улыбнулся Эйнар.       — Мы хотим видеть перечень конкретных действий, соглашений и сделок, которые готов с нами заключить Бастиан. Изучив его, мы составим ответные или скорректируем то, что нам предложат, — посол Республики выделял слова. — Если король не смог осчастливить нас приездом, то пусть хотя бы порадует королевской печатью.       Они поднялись. Переговоры на сегодня были окончены. Эйнар поднялся вместе с Вотаном. Делегаты с обеих сторон кивнули друг другу. Когда Республика удалилась, направляясь к каретам, Вотан подошёл вплотную к Эйнару и сказал сквозь зубы:       — Они тянут время. Пока мы болтаем, они ищут оружие и людей. Тем более, они узнали, что мы в курсе их проблем.       — Ситуация неоднозначная. Если бы у них были оружие и люди, они бы давно начали войну, им незачем садиться за стол переговоров, — сказал Эйнар.       — Чем думал Бастиан? Они не хотят договариваться, они хотят оставить независимость, а с Бастианом это невозможно. Сегодня протекторат, через пару лет он захочет полную власть. Война неизбежна.       — Вчера мы узнали, что у них больше нет поддержки Хараина, потому что королева любит деньги, а им нечем платить после гражданской войны, — ответил Эйнар. — Ты прав. Они тянут время, но мы его тянуть не будем.       — Алаин бы ушёл, — произнесла Мираэль, выходя из тени и привлекая к себе взгляды. — Мы бы уже отправлялись домой. Таким было бы его решение.       — Алаина сейчас здесь нет. Ответа от Менельтора мы ещё не получили. Если он скажет, что мы должны уйти, мы уйдём. Если нет, останемся и будем сражаться.       — Что бы лично ты сделал? — спросила Мираэль, смотря в его глаза.       Сначала он помолчал несколько мгновений, а затем, к удивлению Мираэль, ответил:       — Ты хочешь мира. Алаин хочет мира. Он, — показал на Вотана, — хочет войны. Я не хочу ни того, ни другого, потому что мир приведёт к войне с Бастианом, а война, которую хочет Вотан, приведёт к миру, выгодному лишь Бастиану. Мне жаль тебя огорчать, но война с Республикой будет выгоднее. Они слабы. В отличие от Кольца.       Эйнар не стал ждать её гневной или разочарованной речи. Он развернулся и пошёл прочь, скомандовав эльфийской страже следовать за ним. Вотан посмотрел на задумчивое лицо Мираэль.       — Я сначала думал, что не стоит говорить, чтобы ты лишний раз не волновалась, — начал Вотан, и она нахмурилась, — но Махтар отправил кое-кого, чтобы найти Алаина. Я услышал разговор случайно.       — Ты подслушал? — она подошла ближе, переходя на шёпот. — А как же: «Таким занимаются лишь крысы и женщины»?       — Не будь чопорной, когда дело касается тех, кто тебе дорог, — он скривился. — Да, я подслушал. Я ждал несколько дней, надеясь, что он расскажет нам, но этого не произошло.       — Кого он послал?       — Иано.       — Мага? — спросила она, ощущая, как волнение в груди начинает нарастать. — У Махтара нет полномочий направлять кого-то на поиски, если это не обговорено с Эйнаром. Но он бы мне сказал!.. Тем более отправлять мага, не понимая, начнётся ли война.       — Поэтому я и подслушал.       Щёки Мираэль порозовели, а сердце быстро застучало. Она смотрела на Вотана, словно пытаясь отыскать в его печальных карих глазах ответ. Если метка Леннет пропала, потому что она умерла, то отсылать на их поиски единственного мага неразумно. Если метка Леннет пропала, потому что Алаин снял её, то отсылать на их поиски мага, никому не сказав, было хорошей идеей. Особенно, если преследуешь дурные цели.

***

      Пиратский корабль пришвартовывался лишь в порту Хараина, в другие воды ему заходить было опасно – велик шанс, что городская стража решится на их поимку или передаст информацию в другие порты. На воду спустили шлюпку. Тот хилый молоденький пират взялся за вёсла. Алаин водрузил на плечи мешок с шубами, которые Леннет не желала оставлять, уверяя, что выручит за них приличную сумму.       — Как горлышко? — спросил Широ, когда пришло время прощаться. — Прости за это. Видно, будет шрам, зато ты никогда меня не забудешь.       — Плох тот мужчина, который способен оставить шрам на теле, а не в душе, — съязвила она, получив протяжное «о» от команды.       — Хороша, — хохотнул капитан. — Тогда могу пожелать вам удачи.       — Ты ещё не отказался от идеи зайти в воды Лорица? — спросил Алаин.       Леннет съёжилась. Он выдал нахождение эльфов, чтобы ей не перерезали горло. Если начнётся бой, то виновата будет она.       — Передай своим, что я не из трусливых.       Они посмотрели друг на друг без злости. Алаин кивнул, принимая вызов. Он уселся в лодку первым, протянул Леннет руку. Схватившись за неё, она спрыгнула. Волны раскачали шлюпку, и ей пришлось тут же усесться. Леннет вскинула голову – Широ пристально смотрел на них. В свете ярких звёзд он был до безумия похож на брата: суровое заклеймённое лицо, выразительные тёмные глаза, редкая щетина и сжатые губы. Вдруг он вскинул руку и бросил что-то. Это был платок, прилетевший к Леннет. Чистый шёлк, идеальные края, вышитые красные розы по бокам на тёмно-зелёном фоне.       — Я украл его у королевы. Он скроет шрам, — его голос впервые прозвучал серьёзно, без сарказма, насмешек и злости.       Она повязала его на шею. Губы Широ расплылись в хищной улыбке. Шлюпка стала отплывать. Леннет оглянулась – впереди расстилался город, столица Турана, освещённая редкими огнями и звёздами. Её дом, принимавший обратно. Встречавший тишиной, знакомым запахом мокрой земли, потому что дороги здесь мостили редко; с пьяными криками и одиночеством, доносившимся из каждого угла. Они отплыли довольно далеко, когда она снова оглянулась на корабль. Широ теперь стал маленькой точкой. Леннет посмотрела на Алаина.       Его плечи были опущены, взгляд – неуверенный. Вероятно, он посчитал, что в темноте никто не заметит его страха перед неизвестностью.       Они приплыли к тенистой стороне пристани и спрятались за грузом.       — Спасибо, — сказала Леннет, выбираясь из шлюпки.       — У вас красивый нож, — смущённо произнёс пират.       Леннет улыбнулась и поблагодарила его. Алаин, закатив глаза, выбрался следом. Парниша поплыл обратно, скрываясь в темноте.       — Решила понравиться всем на корабле?       — В кой-то веке ты не перетягиваешь одеяло на себя, — усмехнулась она и пригнулась. — Присядь, а то ты заметен за километры отсюда.       — Конечно, я же не гном, как некоторые, — он презрительно оглядел Леннет с ног до головы.       Она недовольно цокнула и осторожно выглянула из-за коробок. Стража, держа в руках факелы, прогулочным шагом осматривала пристань, с трудом удерживаясь на ногах из-за выпитого. Они, переговариваясь меж собой, хохотали и толкали друг друга. Леннет покачала головой – ничего не меняется. С другой стороны, им это было на руку.       — Иди за мной. Лишний раз не открывай рот и пригнись, — командным голосом, но шёпотом проговорила она.       — Слушаюсь и повинуюсь, — саркастически ответил Алаин.       Они вышли из укрытия. Алаин взялся за лямки мешка и крался следом за Леннет. Стало очевидно, что она здесь не впервые: Леннет отлично ориентировалась в порту, знала путь пьяных стражников, чувствовала расстояние между складами, грузом и прилавками. Он невольно задумался над тем, сколько всего она могла стащить здесь.       Медленно, однако без происшествий они наконец оказались в городе. В темноте Клёс казался вполне ничего. Вдруг раздался звук рыганий и плескавшейся рвоты из-за ближайшего дома.       — Добро пожаловать домой, — сказала она и пошла прочь.       — Куда мы сейчас? — Алаин нагнал её, и теперь они шли рядом.       — Есть только одно место.       Район рядом с портом, невзирая на близость заработка, был неблагополучным. Проститутки выполняли свою работу прямо на улице в укромных углах. Проходя мимо, Алаин с тошнотой отвёл глаза. Леннет едва заметно усмехнулась – она и не такое видала. Пьяных было полно. Они кричали вслед Алаину что-то насчёт его роста, зазывали Леннет, и ей пришлось натянуть капюшон и спрятать волосы. Улицы были плохо освещены, поэтому она забрала с одного из домов факел. Крысы, наполнявшие ночью дороги Клёса, потому что их некому было гонять, при виде огня разбегались в разные стороны.       Им повезло – ещё десять минут такого пути, и они вышли к мощённой дороге, ведущей на главную улицу. Стража ходила неподалёку, и они юркнули меж домов, поставленных близко друг к другу. Факел пришлось оставить, поскольку эта часть города действительно охранялась и даже чуть лучше, чем порт из-за многочисленных памятников, каменных зданий, принадлежавших знати и членам королевской фамилии.       — Ты никогда не хотела уехать отсюда? — спросил он, шёпотом.       — Хотела, — не раздумывая, ответила Леннет, продвигаясь вперёд.       — Почему не уехала?       — Я кое-кого жду.       Он не стал спрашивать, кого именно, раз она не сказала сама. Алаин предположил, что стоит ему задать вопрос, как он получит ответ в стиле «Не твоё собачье дело». Через двадцать, а, может, тридцать минут пути, потому что ноги устали и дорога теперь, казалось, удлинилась, они подошли к невзрачному, каменному двухэтажному дому, огороженному покосившимся забором. Леннет пнула калитку, потому что та иначе не открывалась, и прошмыгнула во двор. Алаин закрыл дверцу и последовал за девушкой, оглядываясь. В потёмках практически ничего не было видно: свет в окнах не горел, небольшой участок в некоторых местах был перекопан, где-то росла зелень. Само строение нельзя было назвать обветшалым, но и в отличном состоянии оно не было.       Скрипнула дверь. Алаин удивлённо уставился на неё – маленькая, явно для ребёнка, она вела в темноту.       — Придётся ползком, — пожав плечами, сказала Леннет. — За мной полезешь. Не хочу никого тревожить ночью. Перепугаем только.       Он стянул мешок, протолкнул его Леннет, а потом пополз сам, всё же ударившись головой. Шикнув, Алаин, словно слепой котёнок, пробирался сквозь темноту по пыльному, покрытому паутиной коридору. Его тело едва ли помещалось – головой он задевал потолок, плечами провёл по стенам, сгребая грязь. Леннет осторожно открыла ещё одну дверь и выползла. Алаин, кряхтя, вышел следом. Он стал нервно стряхивать с себя пыль, думая, что она попала ему под одежду, поэтому не сразу заметил, что Леннет не двигается. Подняв глаза, Алаин увидел дюжину гномов, державших наготове клинки, мечи и ножи.       — Ого, — вырвалось у него.       — Леннет? Бог ты мой! Ты жива! — воскликнул один из них, стоявший в ночной рубахе и широких штанах.       Она крепко обняла его. Остальные опустили оружие, и Алаину полегчало. Он устал от того, что за последнее время его пытаются убить всё чаще. Радостные возгласы прокатились по всему дому. Это и правда были гномы с лысыми головами, грубыми, но человеческими лицами, небольшими глазами, в которых легко можно прочесть горький жизненный опыт.       — Ты исхудала! Как тростинка! — сетовала женщина, которую Алаин не сразу заметил из-за вороха стали.       — Где ты была, Леннет?       — Да! Где ты всё время пропадала? Мы обыскались тебя! — вопросы посыпались со всех сторон.       — Простите, что не могла связаться с вами. Дикая Охота… не выдумка.       Ей тяжело дались эти слова, и Алаин это прочувствовал.       — Люди говаривали, что во время сжигания что-то произошло. Мол, явились злые духи, но там было столько алкоголя, что им с трудом верили. Тем более, многие подумали, что так и должно быть… Ну, злые духи.       — Они говорили про Дикую Охоту! — раздались голоса с разных сторон комнаты.       — А это кто? — прозвучал грубый, низкий голос, и все замолчали, обращая взоры к Алаину.       Он поднялся, заставив гномов задрать головы. Их взгляд говорил сам за себя – враждебность покрыла комнату. Никогда, невзирая на своё физическое превосходство, он не ощущал себя таким уязвлённым. Леннет замешкалась, но всё же сказала:       — Он эльф. Мы сбежали вместе.       Он уловил в её глазах боль, которую она тут же попыталась скрыть, спрятавшись за смелостью и напускным безразличием. Алаин замечал это в Леннет всё чаще. Он видел, как она вдруг теряет контроль над собой, а потом судорожно пытается его вернуть и наверняка ругает себя за это.       Алаин стянул капюшон и содрал уже давно нуждавшуюся в замене марлю с ушей. Женщина непроизвольно попятилась и схватилась маленькими полными пальцами за длинную густую косу. Мужчины таращились на него сначала с долей удивления, а затем нахмурились, глаза их теперь выражали злобу.       — Афар, — произнесла вдруг Леннет, дабы предотвратить ругань.       — Мы думали он с тобой, — растерянно произнёс самый младший и худощавый, выделявшийся на фоне остальных.       Она с трудом сглотнула, вобрала воздух в лёгкие и сказала:       — Да, он был со мной в тот день, но мы не оказались у Охоты вместе. Ему удалось сбежать, но я не знаю, жив ли он.       — Конечно, жив! Он такой пройдоха, что выберется из любой передряги! — вновь раздался голос младшего.       Он подошёл к Леннет и взял её за руку, ободряюще сжимая пальцы. Однако её взгляд не поменялся и стал ещё печальнее, чем было до. Алаин хотел сделаться невидимым, и это чувство вызвало в нём удивление, поразившее до глубины души.       — Он ещё даст знать о себе, поверь, — заговорила женщина, продвигаясь через собравшуюся толпу. — Пойдём спать. Выглядишь так, словно замертво сейчас рухнешь. А все разговоры оставьте на завтра, бедная девочка натерпелась.       Она ловко забрала руку Леннет у младшего гнома, изобразившего недовольство, и повела гостью к деревянной лестнице. Стоило им исчезнуть, как Алаин осознал, что находится один, окруженный гномами, которые настроены отнюдь не доброжелательно.       — Он покажет тебе койку, — буркнул один из них и кивнул на младшего. — Помни, что мы терпим тебя лишь потому что Леннет благосклонна к тебе. Мешок оставь здесь.       Поджав губы, Алаин кивнул и проследовал за младшим, пару раз обернувшись, чтобы собрать злостные взгляды. Перед ним открыли дверь побольше, но пришлось нагнуться, дабы протиснуться внутрь. Как только он вошёл, она захлопнулась. Односпальная кровать, стоявшая посередине и являвшаяся единственным предметом мебели во всей комнате (коморки, судя по размерам), была для человеческого роста. Это не могло не радовать. Алаин опустился на постель, вздохнув. Из незашторенного окна лился лунный свет, покрывающий запыленный пол, потрёпанную наволочку и колючее одеяло из шерсти. Но это было куда лучше гамака на корабле в каюте, которую они делили с крысами.       Стоило Алаину лечь и поджать ноги, как он заснул. Всю ночь ему ничего не снилось.

***

      Джеленнет смотрела на доходный дом, в котором ещё несколько месяцев назад платила за комнатку. На окнах первого этажа привычно висели объявления: синим цветом было написано, что сдаются квартиры, зелёным – комнаты, а чёрные чернила обозначали подсобные и чердачные помещения. Разные цвета использовали для тех, кто не умел читать, обозначения во всём городе были одни и те же. Большая часть населения Турана была необразованной, с феодальными привычками и нравами, поэтому обучались грамоте далеко не все и проще было придумать для них правила, чем выучить письму и чтению. Она вошла внутрь через парадный вход, хотя, живя здесь, всегда заходила по чёрной лестнице, терпя неудобства вместе со слугами – старуха Марли, владевшая домом, полученным в наследство, воспрещала ей показываться господам на глаза, объясняя это тем, что она в курсе, чем занимается маленькая несносная девчонка. Леннет поднялась по лестнице и позвонила в пятикомнатную квартиру, которую занимала Марли. Ей открыла молоденькая горничная, на вид ей было около четырнадцати.       — Скажите, что я насчёт квартиры.       Горничная отворила дверь шире и впустила её в просторный коридор, сказав ждать. Леннет знала, что старуха набивала себе цену, заставляя будущих арендодателей ожидать её. Мол, столь занятая женщина, окружённая делами, явно может предоставить неплохое жильё. Закатив глаза, Леннет произнесла громко:       — Это Джеленнет.       Тут же послышалась возня, зашелестели пышные юбки, которые Марли носила, невзирая на то, что из моды они давно вышли. Леннет усмехнулась, когда любопытные, маленькие, как пуговицы, глаза старухи появились быстрее горничной.       — Какая же ты несносная, невоспитанная девчонка. Хотя чего другого можно ожидать от сироты, — пробурчала она.       Леннет давно не задевали её высказывания – у неё выработался стойкий иммунитет ко всем сумасбродным фразам несчастной Марли, которой нужны были лишь деньги, чем, собственно, она себя и погубила. Говаривали, она отравила мужа, потому что тот много тратил и проигрывал.       — За квартирой пришла? Так сдала уже давно! И вещи твои продала! Хотя было б чего! Жди тебя, пока вернёшься из передряги какой! — воскликнула она, опустив наконец полы юбки, и та легла на пол.       — Я не за этим. Ко мне кто-то приходил? Кто-то искал меня? — Леннет надеялась, что её голос не дрогнул.       — Не было твоей матери и никого не было. Говорила тебе, бросай ждать, лучше займись честным делом или, грешно, замуж выйди. Вымахала! Рожать же ж пора!       Леннет смотрела в её глаза, но одновременно не видела ничего. Она всегда задавалась одним и тем же вопросом, смотря в почтовый ящик, спрашивая у прислуги, не узнавали ли под её душу – когда умрёт её надежда?       — До свидания, — только ответила она и поспешила выйти.       Однако, стоило ступить на лестницу, как дверь квартиры раскрылась, а Марли вышла, привычно придерживая платье, за ней скромно стояла горничная.       — Стой ты! — скомандовала она, и Леннет остановилась, нахмурившись. — Запиши, где искать тебя, если явится кто. Дай сюда, — Марли вытянула у горничной карандаш и блокнот, а затем протянула его Леннет.       Сначала она оробела, но потом аккуратно и разборчиво написала адрес, по которому проживали гномы. Марли кивнула, Леннет тоже. Они попрощались друг с другом безмолвно и, кажется, навсегда, потому что старуха, ещё не двигаясь, простояла, смотря ей вслед. Вернувшись, Леннет застала Алаина на заднем дворе. Держа калитку сверху, он помогал гномам чинить её. У дома стояла лестница, а возле окон теперь были промазаны швы. Губы Леннет расползлись в самодовольной улыбке, когда она увидела изнурённое работой лицо эльфийского принца, который не смог отказать гномам.       — А кур покормил? — спросила она, подходя ближе.       Алаин вскинул голову и закатил глаза. По его виску стекал пот, а кожа покрылась грязью. На нём была нижняя рубаха – тоже запачканная и пропитанная потом. Верхние пуговицы он расстегнул, невзирая на прохладный ветер; в работе становилось неимоверно жарко, поэтому Леннет могла видеть его выраженные ключицы и подтянутую, крепкую и широкую грудь. Она поняла, что излишне долго задержала взгляд и молниеносно вскинула подбородок.       — Они отложили обед, поскольку ждут тебя, как вожака стаи, — съязвил он в ответ.       — Петух напыщенный, — фыркнула она и облокотилась о забор, сорвав яблоко и обтерев его о рукав.       — Марли оставила тебе комнатку? — спросил Хано, выпрямившись и вытянув руки, чтобы размяться.       Хано был старшим. Именно он много лет назад организовал сначала приют, а затем коммуну, в которой могли проживать гномы, нуждающиеся в помощи и просто те, у кого не было дома. Многие имели кров, комнаты в этой части Клёса, кто-то обзаводился жильём получше, но с определенными условиями. Такие гномы прислуживали людям – это считалось честной работой, поэтому им сдавали или продавали квартиры и дома.       — Не нужна мне её комната, — надкусив яблоко, ответила Леннет. — Я оставила ваш адрес. На днях пойду искать квартиру.       — Можешь пожить у нас, сколько захочешь.       — Нельзя злоупотреблять вашей добротой, — она улыбнулась. — Вы скоро? Обед уже накрывают. Пойду помогу.       — Да-да, сейчас придём.       В кухне кружилась Лита, жена Хано, торопясь к обеду. В столовую носил тарелки и приборы Аро – младший. Завидев Леннет, он заулыбался, однако лицо его приняло страдальческий вид, стоило Лите поторопить его.       — Ну, как? — спросила она, проверяя блюдо на соль. — Был кто?       — Как всегда, — вздохнула Леннет и помыла руки в тазу с чистой водой, стоявшей неподалёку с многочисленными шкафчиками. — Давай, я помогу.       Вместе они накрыли на стол, выставив блюда на белую скатерть с разложенными салфетками – Лита любила порядок и красоту, что и привила Леннет. Аро положил последнюю вилку, когда остальные наконец расселись по местам. Алаин неуверенно сел у края стола напротив Леннет. Она бросила ему расшитую Литой салфетку и угодила в лицо. Аро усмехнулся, а Алаин состроил улыбку.       Леннет подметила, что эльфийский принц изучает блюда с пристальным вниманием, по всей видимости, не понимая, что ему есть.       — Это кацуц, — сжалившись, начала Леннет, указывая на тарелку с салатом, — мелконарезанные помидоры, огурцы, сладкий перец, масло и мята со специями. Ты можешь положить его в лепёшку, — большой ложкой она зачерпнула салат, аккуратно положила его в хлеб и отдала Алаину.       Откусив, он многозначительно кивнул – понравилось. Тогда она продолжила:       — Сабих, — указала на глубокую миску, — жареные баклажаны, яйца, картошка. Здесь хумус, перетёртые томаты и тоже жареные баклажаны с чесноком или бабагануш, лучше ешь их с лепёшкой. Ну и туранская смесь – куриная печень, желудки, сердечки, оливковое масло и приправы. Это едят с картошкой, — кивнула на Аро, который во всю уплетал большую порцию. — Или вы такое не едите?       Он ел мясо на Хараине, Леннет это помнила, но не ткнуть в очередной раз в его незавидное положение она не могла.       — Эльфы редко едят мясо. Но мы толком ничего не ели за последнее время, поэтому выбирать мне не приходится, — он произнёс это сквозь зубы, потому что Леннет всеми силами пыталась его поддеть при тех, кто, мягко говоря, недолюбливал эльфов. — Всё выглядит очень вкусно, спасибо, — обратился к Лите.       Она лишь кивнула. Джеленнет придвинула тарелку с туранской смесью, ожидая, когда Алаин возьмёт ложку. Сглотнув, он наложил совсем немного, но не пожалел картошки. Это только заставило Леннет самодовольно улыбнуться и выложить ему на тарелку салат. Он взглянул на неё исподлобья и принялся есть. Теперь она внимательно наблюдала за ним, надеясь, что Алаин подавится или откажется от непривычной пищи, однако вместо этого он накладывал добавку салата, брал лепёшки, оценил баклажаны, а мясо больше не тронул. Леннет приняла свой проигрыш – голодным он не останется.       — В «Кабаньей голове» спрашивали о тебе, — отозвался вдруг Хано, — есть дело. Зайди после обеда, раз тебя уже видели.       Леннет сглотнула. Она не посмотрела на Алаина, но такого пронзительного и холодного взгляда невозможно было не почувствовать. Её сердце быстро забилось, а дыхание сбилось, пришлось отпить воды, прежде чем кивнуть. В её голове буквально грохотом раздавалось: «Какого чёрта меня волнует его мнение?»       — На вечер я испеку морковный торт. Коржи уже готовы, — сказала Лита.       — Отлично. Эльфы любят такое, — отставив тарелку, произнесла Леннет, — они травоядные.       Она поднялась, по-прежнему не обращая на Алаина внимания. Аро спохватился и сказал, что уберёт.       — Не все, — безэмоционально ответил Алаин, пытаясь словить её взгляд.       — Да, не все. В частности, ты.       Если бы слова умели оставлять шрамы, то Леннет и Алаин за эти дни оставили бы друг на друге не их меньше сотни. Она поблагодарила, взяла холщовую сумку и вышла, хлопнув дверью. Её лицо пылало, как при ожоге, а в груди словно завелись черви – они грызли лёгкие и обвивали кости. Она сжала кулаки так сильно, что ногти оставили следы. Когда дверь «Кабаньей головы» отворилась, Леннет взглянула на стойку и в тысячный раз подумала о том, что от привычки стоило избавиться.       Она подошла к корчмарю, и он тут же расплылся в улыбке, будто они были старыми друзьями, однако никто из них не знал настоящих имён друг друга. Леннет называла его Головой, зная лишь, что заведение принадлежало ему.       — Тебя давно не было видно, — он отставил протёртый стакан и отослал официантку, поглядывающую на Леннет с недоверием.       — Отдыхала, — она уселась на высокий стул и благодарно кивнула за воду.       — Заплачу вдвое больше, если отправишься в ближайшее время, — он положил на стойку свёрнутый лист бумаги.       Она развернула его, опустив руки, чтобы никто не увидел, и прищурилась, рассматривая искусно нарисованное кольцо из тёмного металла с блестящим большим рубином. В углу – подписан адрес.       — Я не узнаю улицу, — сказала Леннет, хмуро смотря на Голову.       — Это Лориц. Оно там, — тихо ответил он, приблизившись как можно ближе к ней.       — Я не работаю за пределами Турана, ты же знаешь.       — Тебя всё не было, а когда мне сегодня сказали, что видели тебя, то я подумал, что ты теперь гастролируешь. Затраты на дорогу я компенсирую, половину стоимости плачу сейчас, остальное по возвращению.        — К чему такая щедрость?       Он не хотел рассказывать, судя по серевшему лицу и дрогнувшим скулам – зубы были крепко сжаты. Голова раздумывал ещё несколько секунд, однако всё же заговорил:       — Пойдём.       Махнув официантке, он повёл Леннет за шкаф, до отказа набитый алкоголем. За ним скрывалась крутая лестница, ведущая на второй этаж. Толкнув дверь, Голова открыл просторную светлую комнату, значительно отличавшуюся от всей таверны. Красивая, большая и мягкая софа, стоявшая у стены на искусно расшитом ковре, по краям окон висели тяжёлые, тёмно-синие гобелены с тюлем, здесь было много книг, аккуратно расставленных на полках, и даже цветы в вазе на комоде, над ним – портрет женщины. Леннет немало удивилась, потому что комната была уютной и обставлена со вкусом, а Голова создавал впечатление аскета с жёсткими нравами. Он закрыл дверь, отделяя их от шума.       — Моя жена умерла во время родов пять лет назад вместе с нашим сыном. Единственное, что от неё осталось, это платья и украшения. Кольцо было помолвочным. Его украли год назад, как и остальные украшения. Они неважны, а кольцо – да. Я разузнал, кем оно было куплено, но доверить никому не могу, кроме тебя и Афара. А он давно не появлялся.       Упоминания об Афаре наносили удары под дых. Леннет сжалась, задержала дыхание, чтобы слёзы не полились из глаз. С огромным усилием она кивнула и взглянула на портрет. Голова отошёл, и Леннет стала рассматривать картину. Его жена была красива: крупные чёрные локоны волнами спадали по узким, хрупким плечам, выразительные зелёные глаза смотрели с холста в душу, сопровождая, в каком углу комнаты ты бы не находился. На бледных щеках виднелся едва заметный румянец, тонкая талия выделена корсетом и чёрным платьем с бордовыми вставками, на шее – колье, рубины которого, как капли, падали на груди, а на пальце Леннет увидела то самое кольцо. Несмотря на строгость, женщина создавала впечатление нежной и любящей жены, смотревшей на мужа с той же теплотой, что и тогда, когда она была жива.       — Почему ты не уезжаешь из Турана?       Леннет замерла и хриплым голосом ответила, поразмыслив:       — Я жду мать. Она исчезла, когда мне было двенадцать.       Она обернулась, увидев Голову с приготовленным мешком денег. Звон монет заставил её жадно сглотнуть. Бедная девчонка, не видевшая большую часть своей жизни любви и ласки, могла довольствоваться только этим. Леннет протянула руку, и та прогнулась под весом. В мешочке лежали и золотые, и серебряные монеты, видны были и фары.       — Там и на дорогу, — сказал он. — Только кольцо. У меня ничего не осталось. Её запах с платьев исчез, а кольцо хранит её тепло, — его тон понизился, глаза покраснели. — Возьми деньги и подумай. Если не захочешь, вернёшь.       — Деньги отдавать тяжело, — она усмехнулась.       — На то и расчёт, — он пожал плечами, улыбнувшись.       Однако Леннет положила мешок на комод, и улыбка с лица Головы испарилась.       — Я подумаю. Не хочу брать их, если не уверена, что возьмусь. Завтра я дам тебе знать.       Он лишь кивнул, а она быстро спустилась по лестнице, положив рисунок кольца в передний карман. Выйдя на свет из тёмного трактира, Леннет завернула за угол и направилась в порт, дабы разузнать, не видел ли кто Афара. Он часто там ошивался, чтобы подыскать работёнку другую. Но путь ей преградили двое коренастых мужчин. Она нахмурилась и попятилась, но наткнулась на кого-то. Обернувшись, Леннет увидела ещё двоих и третьего, ниже ростом, худощавого, с серебряной серьгой в ухе, но, судя по мерзкой ухмылке, главного из них.       — Мы столько ждали тебя, что уже думали отчаяться, но как хорошо, что ты бываешь не слишком осторожна, — его тёмные глаза сверкнули, а ладонь поднялась в воздух.       В следующую секунду Леннет схватили, крепко зажав руки. Она стала дёргаться, но один из новых знакомых приложился по её лицу кулаком. В ушах раздался звон, боль заставила вскрикнуть и потеряться в пространстве, поэтому, если бы её не держали, она бы давно рухнула. Кровь потекла по подбородку, глаза резало от слёз, но она сжала зубы и посмотрела вперёд, подняв подбородок.       — Весьма приятно, что вы знаете меня, но кто вы, я понятия не имею, — откашлявшись, сказала она.       — Как коней украла, запамятовала? — худой схватил её за волосы и оттянул назад.       — Я не говорю на домари, — прошипела она, и он сильно потянул волосы, заставив взвизгнуть. — Сука, да объясни ты нормально! — закричала она.       — Ох, какой длинный и мерзкий язык, — он рассмеялся, — я бы его укоротил.       Она услышала лязг ножа и опустила глаза, насколько это возможно. Лезвие оказалось у её шеи, плавно проходя сначала по подбородку, а затем спускаясь ниже. Может, её психика стала отказывать, потому что Леннет не чувствовала страха. За это время её столько раз пытались убить и столько раз она чудом не погибла, что смерть на мгновение отпустила, а вот страх оказаться живой после всего того, что они могли сделать с ней, схватил за нутро, заставив сердце бешено забиться.       — Не бойся, ну же, — он оторвал ножом верхние пуговицы.       Леннет зажмурила глаза, боясь боли, но ничего не произошло, только пуговицы упали в грязь, а грудь её обнажилась. В животе завязался тугой узел. Приставания, грязные, донельзя пошлые шутки и высказывания она наслушалась вдоволь, потные руки барина, в доме которого она работала совсем ребёнком, оставили отпечаток и заставили почувствовать отвращение к своему телу, но никогда опасность насилия не была так близка. Она боялась этого, потому что слышала истории от множества других женщин.       «Пусть они лучше убьют меня, пожалуйста», — пронеслось в её голове.       — Полгода назад одни гости нашей замечательной столицы попросили у тебя помочь украсть лошадей, участвующих в скачках. Это ведь сделала ты.       Леннет вспомнила. Месяцев семь назад она действительно открыла ворота, впустив на территорию конюшен банду из Лорица, которая заплатила ей столько, что она смогла прожить на эти деньги, не беря заказов, три месяца, ни в чём себе не отказывая. Нужно было лишь юркнуть в дыру в заборе, в которую никто из головорезов не мог пролезть, раскрыть задние ворота и впустить их. Затем она скрылась, не узнав, что произошло дальше. Дело казалось плёвым.       — Я только впустила их, — сказала она. — Ни одну лошадь я не брала.       — Но ты их впустила, — он подошёл так близко, что она ощутила его дыхание. — И за это мы накажем тебя.       Лезвие оказалось у её носа.       — Лучше бы нашли тех, кто украл.       — Так мы нашли, — он пожал плечами, — они мило смотрелись, когда кони тянули их руки и ноги в разные стороны.       Леннет сглотнула, надеясь, что страх в её глазах был не так очевиден, но худой ухмыльнулся и, еле касаясь, провёл лезвием до её уха. Он хотел услышать её мольбу о помощи, визг, однако она упрямо молчала и только тряслась. И Леннет закричала, когда резкая боль пронзила её. Худой отрезал верхнюю часть кожи уха, задев хрящ. Кровь стала заливать в раковину, оглушая. Плач и крики привлекали зевак, в проулок стали заглядывать прохожие, и Леннет быстро потащили вперёд, за дом. Её бросили на землю, и она приложила ладонь к уху или к тому, что от него осталось.       Она получила крепкий удар по рёбрам, когда пыталась приподняться. Не справившись с болью, Леннет рухнула, подняв вокруг пыль. Она сцепила зубы, чтобы не заплакать и не закричать вновь, не давая им упиваться её страданиями. Дрожавшей, практически не слушающейся рукой, она схватилась за рукоять ножа. Она никогда не убивала, но, если удастся убить хоть одного из них перед смертью, она не пожалеет.       Её сильно схватили за плечо и перевернули. Леннет вытянула нож и нанесла удар. Получилось только по лицу, но кровь залила худому глаза, и он попятился, закричав, как пятилетняя девчонка. Леннет вскочила на ноги и побежала, остальные за ней. Она неслась рядом с берегом, посматривая в воду, чтобы найти удачное место для прыжка. Крепкая рука хватанула её за волосы. Из горла Леннет вырвался гортанный, полный боли звук. Она повернулась и вслепую, не разбирая ничего перед собой, стала наносить удары.       Рука исчезла, потому что вся покрылась порезами. Вдруг сильная боль прорезалась в голове, словно от удара, невзирая на то, что позади никого не было. Сердце ухало в груди. Она еле сфокусировалась и увидела, что остальные трое нагоняли. Леннет взглянула на воду, затем на головорезов и прыгнула вниз, вложив нож в ножны. В ушах донёсся вороний крик.