Пташка

      Алаин подметил, как Аро спустился по лестнице, шепнул что-то Лите, которая приготовила чай для Леннет, и с заговорщическим видом прошмыгнул за дверь, на секунду впустив шум улицы. Лита взглянула на Алаина таким взглядом, словно хотела изгнать его, однако ничего не сказала и пошла наверх.       Он выдохнул. Произошедшее вчера ошеломило. Он не мог сказать «удивило» или «впечатлило». Сначала Алаин пришёл в ужас, когда увидел посреди комнаты стаю воронов, более напоминавших рой пауков, вцепившихся в каждый сантиметр комнаты, и плачущую Леннет, чьи руки стали крыльями. Потом их поцелуй. Да чёрт уже с воронами и её крыльями. Она его поцеловала. Ещё за несколько часов до этого брызгала ядом – Алаин считал, что эта птичка ненавидит его всей душой.        Его сердце вдруг забилось быстро и сильно. Он выдохнул снова, пытаясь восстановить ритм. Мир замедлился: не слышна была ругань гномов со двора, замерли шаги наверху, и потолок больше не скрипел, не кричал торговец утварью, и не шелестели листья от ветра. У неё были горячие мягкие губы. Немного суховатые из-за температуры, но приятные. Пальцы так сильно обхватили его плечи, что Алаин, кажется, надолго запомнил их хватку.              Он внезапно понял, что мгновенно поцеловал её в ответ. Это заставило разозлиться. Нет, к чёрту. Ему не могла понравиться сирота из Клёса, якшающаяся с теми, кто мог оттяпать ухо. Алаин скривился. Теперь у неё не было половины левого уха – в груди кольнуло. Он нахмурился, потому что это была вина.       В дверь постучали. Алаин обернулся – никого из гномов не было. Поразмыслив, он открыл сам. На пороге стоял коренастый лысый мужчина, с парой шрамов на лице и суровыми глазами, в которых был виден весь его печальный опыт. Он осмотрел Алаина, намекая всем своим видом, что принял его за чужака.              — Мне нужна Леннет, — сказал незнакомец, пытаясь заглянуть в дом, но из-за роста и ширины плеч Алаина, сделать это было довольно трудно.              — Она приболела.              — Чем?              Алаин едва ли скрыл удивлённый взгляд.              — Я передам, что вы заходили.              Он собирался закрыть дверь, но незнакомец выставил ногу. Теперь Алаин не удержал раздражённого выражения, но лысого этого не волновало.              — Передайте ей прямо сейчас. Это касается моей жены и кольца. Прошу, — последнее он добавил сквозь зубы и убрал ногу.              Алаин захлопнул дверь и, закатив глаза, поднялся на второй этаж. Он специально шёл достаточно громко, чтобы привлечь внимание, и постучал, дожидаясь ответа. Послышался шелест юбок – Лита, сузив глаза, смотрела на него, задрав голову. Но Алаин всмотрелся в глубь комнаты. На кровати сидела Леннет. Заметив его, она мгновенно покраснела, глаза её расширились.              — Что ты хочешь? — напомнила о себе Лита, и Алаин опустил подбородок.              — Леннет искал какой-то лысый мужик. Что-то насчёт его жены и кольца.              Послышался скрип. Она поднялась с кровати, но Алаин не успел ничего рассмотреть, потому что перед его носом захлопнули дверь. Он вздохнул, но не отошёл, потому что разговор был слишком хорошо слышен:              — Куда ты собралась? Ты с трудом стоишь на ногах! — сетовала Лита.              — Это важно. И он хорошо платит, — её голос был хриплым и слабым.              — У нас есть деньги, тебе нужно набраться сил.              — Дело не только в деньгах, — её шаги оказались совсем близко к двери.              Алаин не успел отойти, поэтому, когда дверь перед ним распахнулась снова, Леннет чуть не уткнулась носом в его грудь. Она подняла глаза – болезненные, покрасневшие, они уставились прямо в его прозрачно-голубые. Её волосы, обыкновенно заплетённые или собранные в хвост, растрепались и лежали на плечах пушистыми локонами. Из-за ярких солнечных лучей Алаину показалось, что кожа Леннет прозрачная. За эту ночь она словно потеряла килограммов десять.              Он отошёл первым, поняв, что непозволительно долго таращится и загораживает ей путь. Леннет помчалась вниз, а Лита, даже не посмотрев на эльфа, – за ней. Алаин вновь закатил глаза и прошёл следом. Леннет впустила того незнакомца и тут же повела его на задний двор. Сложив руки на груди, Алаин смотрел на них в окно, но ни один звук не долетел до него.       Она взглянула на Алаина всего раз, как будто удостоверившись, что он всё ещё там. Её мимика была напряжённой: то хмурилась, то явно сомневалась, борясь с собой, и каждый миллиметр её лица выдавал то беспокойство, которое овладевало Леннет с каждой секундой всё сильнее. Она выбирала, раздумывала, прикидывала варианты. Но в конце концов кивнула. Незнакомец вышел через задний двор, попрощавшись и с гномами.       Когда Леннет вернулась внутрь, Алаин спросил:              — Что ему нужно?              — Можешь готовиться к скорому отправлению. Выходим послезавтра рано утром, — сухо ответила она и проследовала в свою комнату.               Алаин поджал губы. Лориц оказался ближе, чем он думал, а значит, приближалась и буря.       

      ***

             Леннет с улыбкой убрала вырученные за шубы монеты в кошель и, попрощавшись с прислугой, вышла за ворота. Шубы ей достались бесплатно, но купеческая дочка предложила за них приличную сумму. Сапоги не стали таким ценным товаром – на Хараине Леннет пришлось пожертвовать серебряными. Она закрепила замшевый кошель, как можно крепче и спрятала его под накидкой, спасавшей от ветра.       На Клёс опустился вечер. Зажглись огни, и на площадь вышла театральная трупа. Невысокий худенький мальчишка на пару с девочкой перекатывали по телу мячик, ловко вставая на голову и выполняя сальто. Вокруг них уже собрались зеваки, а шутовской колпак наполнялся медяками. Леннет бросила им одну фару и прошла мимо, натянув капюшон и маску из лёгкой, но чёрной ткани. Больше она не желала играть в ящик.       Она прошмыгнула мимо толпы, собиравшейся ради небольших гуляний, – рабочая неделя кончилась, и торговая площадь превратилась в место, где можно было пропустить стаканчик другой, купить побрякушки, жаренное мясо, потанцевать и под конец получить по морде или надавать. Леннет нырнула под арку, спрыгнула к подвалу, проигнорировав лестницу, и распахнула тяжёлую дверь. Тёплый свет потрескивающих свечей окутал небольшую лавку травника, практически пустовавшую в этот вечер.              — Мне нужно то, что залечит рану, как можно быстрее, — сказала Леннет, подходя к торговцу.              Он сузил глаза, пытаясь рассмотреть её. Леннет обернулась. В лавке была только женщина с дочерью, выбиравшая травы. Тогда она опустила капюшон и показала раненное ухо. Торговец кивнул, и она надела капюшон обратно. Вскоре перед ней появилось несколько флаконов с тёмно-синей и коричневой мазью.              — Шрам останется, но заживёт быстрее, — сказал мужчина, пододвигая сначала синий флакон. — Этим смягчишь кожу, — и пододвинул коричневый.              — Сколько?              — Пять крон.              Леннет кивнула. Здесь брали дороже, чем в других лекарских лавках, но качество всегда было отличным – она не раз залечивала порезы и ушибы именно с помощью их мазей и настоек. Она положила флаконы в сумку и собиралась было уйти, когда на полке, в тени, подметила блеск серебра. Среди прочих «украшений», нужных для того, чтобы скрывать уродства и увечья, как примеру, половина пальца из серебра, маска на нос (видимо, для тех, кто лишился его из-за сифилиса), и других накладок для лица разной формы и размера, Леннет подметила вещицу причудливой формы вытянутого уха, как у эльфов. Толстые линии веток, по задумке мастера, должны обвивать ухо, а маленькие, но искусно вырезанные листья являлись креплением. Леннет примерила его. Конечно, украшение не скрыло всё поврежденное ухо, но из-за прочного серебра разглядеть, что половины кожи нет, было тяжело. Она усмехнулась. Теперь у неё было эльфийское ухо.              — И ткань для ран. Плотную.              Марля, которой Алаин оборачивал уши, давно износилась. Что ж, пришлось позаботиться и о нём. Она вышла из лавки, когда сумерки поглотили Клёс, и музыка стала раздаваться всё громче вместе с пьяными возгласами. Посреди площади зажгли костёр, и все желающие собрались с песнями и плясками вокруг него, поднимая и опуская руки вверх, подобно движениям языков пламени. Леннет редко участвовала в этом празднике жизни, а если и представлялась возможность, то лишь за компанию с Афаром. Она успела поспрашивать о нём, но все как один разводили руками. Никто не видел его с апреля, а ведь скоро придёт зима. Афар желал уехать в Лориц, и она поедет за ним. Или вместо него. Решение об отъезде далось с трудом. Деньги были ей нужны, но больше ей нужна была свобода. После плена, Леннет вдруг поняла, что попала в другой. Сбережений практически не было, жилья тоже, а пребывание у Литы могло затянуться на вечность – это она знала не хуже остальных. Может, если она «прогуляется» до Лорица и обратно, то сможет понять, чего хочет? А если и нет, то вырученных средств хватит для съёма угла. Но в этот раз точно не у старухи Марли.       Огонь вспыхнул ярко, взвиваясь ввысь, привлекая восторженные, но в то же время полные страха глаза. Из-за озарившего площадь света Леннет увидела высокую фигуру в толпе. Тоже в коротком плаще, с капюшоном, он двигался плавно, расправив плечи, и ловя порой взгляды – не всякий мужчина мог похвастаться эльфийским ростом. Леннет ухмыльнулась и, заприметив продавца со всякой, как сказал проходивший мимо мальчуган «гадостью», немедля подошла к нему и незаметно подхватила с лавки лягушку. Лягушка теперь испуганно таращилась по сторонам, сидя на ладони, пока Леннет пробиралась сквозь толпу и не обошла Алаина, выставив перед его носом бедное создание. Алаин замер.              — Прошу, Ваше Высочество, не смотрите на то, что она так крива и зелена, да и на слизь не обращайте внимание! Она будет вам хорошей женой: лучшей хозяйкой, леди в обществе и проституткой в вашем ложе! Вам стоит лишь поцеловать её, и она превратится в прекрасную принцессу! — она подняла голову и увидела полный недовольства взгляд эльфийского принца. — Ой, или вы таких слов не знаете? Я смутила вас?              — Рад, что ты в курсе, — он усмехнулся. — Оригинально, — он взял лягушку и посадил её на свою большую ладонь и прошёл к кустам.              — Упустишь шанс встретить любовь? Вдруг она та единственная и неповторимая? — она сделала кукольные глаза, наблюдая за тем, как лягушка прыгает к луже.              — Думаю, свою лягушку я не упущу, — сказал он и посмотрел на Леннет, которая вмиг сделалась серьёзной. — Ты тоже снарядилась? — взглянул на её набитую сумку.              Леннет только сейчас заметила его холщовый небольшой, но наполненный рюкзак.              — Нас довезут до ближайшей деревни, а там придётся самим, — она достала из сумки ткань и протянула её Алаину. — Забери сразу, это для твоих ушей.              Он сначала удивлённо уставился на неё, но кивнул и забрал. Леннет вздрогнула, когда совсем рядом с ней пронесли горящий факел для шоу. Толпа собиралась в круг, чтобы посмотреть на то, как собираются глотать огонь. Леннет никогда не была в восторге от такого – рисковать собой ради развлечения других?              — Не хочешь? — спросил Алаин, кивая на начинающееся представление.              — Нам рано вставать, пошли, — она обхватила лямки сумки и, оставляя погружённую в веселье площадь, направилась в сторону дома.              Алаин поспешил за Леннет. Вскоре они вышли на тихую, безлюдную улицу, на которой были слышны лишь детский плач, доносившийся из приоткрытых окон, и редкие семейные перебранки. В одном из домов Леннет увидела пару: мать держала на руках младенца, убаюкивая и смотря на него самым нежным взглядом, который только ей доводилось увидеть, а позади стоял отец, вырезавший что-то из деревянного бруска; он поцеловал жену в плечо и с улыбкой взглянул на дитё. Леннет отвела взгляд с чувством, словно подсмотрела за чем-то глубоко личным. Её сердце залила печаль.              — А как же тот, кого ты ждёшь? — спросил Алаин.              — Я оставила адрес гномов.              Она не собиралась ему рассказывать, потому что и так довольно раскрылась перед ним. Её щёки покраснели – воспоминания о той ночи были живы.              — Мне казалось, что мне снился сон, — начала Леннет, воспользовавшись тем, что в ночи и под маской её лица не было видно, — во сне было много воронов. Они окружали меня. Лита сказала, что убирала утром перья, пока я спала. Выходит, это всё не сон? Ты был там, ведь так?              Он помолчал с пару секунд.              — Тебе и правда приснился кошмар. Вороны правда были. Несколько птиц влетели в окно комнаты. Я выпустил их.              Она кивнула. Злость поразила её. Он кругом врал ей! То, что произошло вчера – не вымысел и не сон. Это было реально, и её виденья, появившиеся словно из неоткуда, тоже реальны. Та тень была права, потому что тот, кто больше всех кричал о праведности, сам оказался лгуном. Тогда, если всё это правда, то что это всё, чёрт возьми, значит?       

      ***

             — Ты уверена? — Лита нарочно держала сумку Леннет.              — Уверена, — ответила она, но сказала это так, будто и не хотела вовсе никуда ехать.              Алаин давно сидел в телеге, сложив руки на груди и опустив подбородок, делая вид, что ему всё равно на происходящее вокруг и что единственная его цель – это добраться до Лорица, как можно скорее. Однако изредка он поднимал глаза и внимательно прислушивался. Все гномы вышли из «лачуги», как назвал её эльфийский принц, чтобы проводить Леннет. Глаза Литы наполнились слезами, Аро неуверенно мялся рядом.              — Обязательно с ним? У него же на лице написано – приношу несчастья, — прошипела она, всё ещё не отдавая сумку. — Обождёшь, может?              — Чего ей выжидать ещё? — буркнул Хано, забрал сумку и отдал её Леннет. — Вымахала! Скоро уж стареть начнёт, а ты ей всё «обождёшь». Езжай, но будь осторожна. Уверен, ты со всем справишься, — он улыбнулся ей. — А с этим ушастым и правда поаккуратней, выкинет ещё чего.              Леннет показала нож, прикреплённый к бедру, и Хано одобрительно хмыкнул. Однако Хано не знал, что этим ножом она в последнее время редко пользовалась удачно. Она немного нагнулась, чтобы обнять каждого, а Аро напоследок оставила поцелуй в щёку, заставив того смущённо улыбнуться. Они попрощались быстро – Леннет боялась, что сорвётся и останется. Она запрыгнула в телегу, закинув рюкзак, и помахала на прощанье. Телега тронулась, и полусонный торговец овощами, закачавшись, повёз их прочь из столицы. Вскоре, после поворота, дом гномов исчез из виду, и они стали подъезжать к просёлочной дороге.       Алаин дремал, уткнувшись в повязанный лёгкий шарф, всё же на улице холодало. Леннет, приняв любимую позу, поджала ноги и положила на колени подбородок. Клёс не различался многообразием деревьев: дубы и ясени встречались чаще всего, но теперь они медленно уплывали вдаль, а им на смену пришли вечнозелёные хвойные, а впереди открывался вид на горы. Леннет не раз путешествовала по Турану, но она всегда знала, что вернётся в Клёс, однако в этот раз и ощущения были другими. Она буквально чувствовала, как отдаляется всё дальше и дальше от родных мест, и в груди щемило от осознания этого. Она была уверена, что больше никогда не увидит мать, потому что, как Леннет казалось, она могла встретить её лишь здесь, потому что все эти года она ждала её где-то рядом.              — Может, вернёшься?              Она не ожидала, что он не спит. Леннет повернулась к Алаину, а потом быстро отвернулась, уставившись на прыгающего вдалеке зайца. Вскоре и он стал маленькой серой точкой.              — Я уже взяла деньги.              — Вряд ли ты не сможешь отдать их обратно, — он пожал плечами. — Но я бы на твоём месте не возвращался.              Она наконец взглянула на него.              — Это почему же?              — Вся эта вылазка не только отличный шанс подзаработать, — своим полунасмешливым тоном он словно наказывал её, — но и вырваться из этой жизни, — показал назад, в сторону Клёса. — Туран не лучшее место. Тем более, наверняка, ты вместе со своим напарником украла там всё, что уже было можно.              — Тебе лучше даже не упоминать его, — шикнула она, и Алаин нервно сглотнул, с его лица исчезли краски. — Ну, да, твоя сказочная страна куда лучше. Там берега молочные реки и берега кисельные.              — Это сказка про страну лентяев вообще-то, — он закатил глаза.              — А я о чём? Ведь вы не берётесь за тяжёлую работу. Не барское дело, я понимаю, — она театрально закивала. — Куда уж жителям Турана до вас?              Он вдруг вскипел.              — Ты думаешь, я живу, не зная горя? Или я не бывал в таких местах, как Клёс или, может, хуже? Или никогда не испытывал в чём-либо нужду? Ты так уверено обо всём вечно говоришь, как чёртова всезнайка, но проблема в том, что ты ни черта не знаешь.              Леннет опешила. Алаин замолчал, покосившись на торговца и вспомнив, что они здесь ни одни. Он отвернулся от Леннет, и весь оставшийся путь не разговаривал с ней. Она же сначала густо покраснела, как пристыженный ребёнок, а потом вовсе разозлилась.               «Хотела бы я испытывать нужду, живя в эльфийском дворце, с целой армией слуг, замечательной едой и одеждой. А вдобавок имела бы возможность решать судьбы людей из-за власти, дарованной тебе по наследству. Ну или быть картографом, на худой конец, как Мираэль», — подумала она и отвернулась от него в ответ.              Они сошли у какой-то деревеньки. Дальше им предстояло пройти её и перейти мост, чтобы оказаться на другом берегу, а дальше ещё одна деревня. Алаин всё время шёл позади, так и не проявив милость, чтобы заговорить. Леннет, поджав губы, шла вперёд и, чтобы не думать о напыщенной помехе позади, представляла карту – к полудню они должны выйти к мосту. Деревни, расположенные неподалёку от столицы можно было назвать зажиточными: обилие скота и птицы, ухоженные дворы и местами только-только отстроенные дома, крик детских голосов и крепкие мужчины, проводившие чуть ли не весь день за работой. Но за мостом их ждала отнюдь иная картина.       Леннет, поправив рюкзак, прошла через когда-то белую, покосившуюся деревянную арку, к верхушке которой была прикреплена табличка с названием деревни – Шэлес. Из-за ветра зазвучала мелодия «музыки ветра» в виде цветка, похожего на лилию. В честь этого красивого, нежно-розового цветка, из которого местные жители производили краски, лечебные мази и настойки и даже использовали его в приготовлении пищи, была и названа деревня. Леннет обернулась, не заслышав раздражённых шагов сзади.       Алаин стоял, не шевелясь, и смотрел на табличку. Леннет нахмурилась и хотела его позвать, но её окликнули:              — Чего вам?              Это была невысокая старушка с клюкой, в платке и с искаженном старостью лицом. Леннет растерялась, потому что по пути ещё никто не был недоволен тем, что они просто прошли рядом.       — Мы направляемся в Лориц.              — Удумали, — она хмыкнула, взглянула на Алаина и прошагала дальше.              Леннет, скривившись, смотрела ей вслед. Алаин уже стоял рядом. Она заметила, что его глаза погрустнели, но ни сказала ни слова – ещё бы ей было дело до меланхолии эльфийского принца. Уже вечерело, поэтому Леннет намеревалась найти здесь ночлег.       Здесь было немноголюдно. У покосившихся, старых домов сидели престарелые крестьяне – в основном женщины, поскольку мужики умирали раньше. Причин было множество: кого найдут повешенным, кто помрёт раньше срока из-за тяжёлой работы в городе, кто спивался, поэтому женщины чаще всего доживали свой век в одиночестве, если рядом не оказывалось детей и внуков. Сидевшие на лавках старушки провожали чужаков недобрым взглядом, всматриваясь, кажется, в их нутро.       Дорожки здесь были заросшие по краям сорняком, видимо, всем давно стало безразлично, поэтому идти было трудно. Леннет буквально чувствовала, как засохшие листья падают в обувь. Алаин, на удивление, не высказал недовольства. Он молчаливо шёл рядом как в воду опущенный. Леннет продолжила не замечать его существования.       Услышав гул голосов, они устремились туда, к центру маленького мира деревни, – постоялому двору. Правда, таковым он перестал быть уже давно. Теперь здесь располагались три комнаты, судя по незамысловатому тексту, и харчевня. Рядом стояли молодые краснощёкие от алкоголя мужики. У каждого бутылка в руке, лица довольные и давно хмельные. Алаин остановился и, не касаясь Леннет, поднял ладонь, чтобы остановить и её. Она замерла.              — Старайся много не болтать, — сказал он серьёзно, думая, что она не станет спорить.              — Думаешь, я боюсь пьяных мужиков?              — Отрезанное ухо тебя вообще чему-то научило? — словно гаркнул он, вмиг заставив её замолкнуть.              Леннет сглотнула. Её желудок скрутился, как от удара. Она вдруг не нашла, что сказать, кажется, впервые за много лет. Алаин прошёл вперёд, не заметив покрасневших глаз и скривившегося от боли лица, потому что ухо зажгло. Леннет ещё некоторое время простояла на месте. Рана жгла не от физической боли, а от душевной, поразившей с головы до пят. Но ещё более её поразило удивление: ей было тягостно от холодного тона, от молчания, от того, что он сделал вид, словно она не целовала его исступлённо, отгораживаясь от мира, в котором было страшно. У неё вместо рук были крылья, чёрт возьми.       Она догнала Алаина, однако шагала сбивчиво, потому что также и дышала. Они без происшествий прошли мимо сгрузившихся у входа пьяниц, хотя их взгляды прожгли дырки на спинах, а тихие перешёптывания долетели до Леннет в виде сальных шуток. Что ж, подобным её было не удивить.       Внутри стояла затхлость: окна не открывали из-за прохладного ветра, поэтому ярко ощущался сладковатый душок гнилых овощей, начинавших сыреть где-то на деревянных полках; чувствовался и «букет», доносившейся из открытых бочек с пивом, смешенный с запахом солёной рыбы и пожаренного мяса на масле. Леннет нахмурилась, потому что ей показалось, будто за ними наблюдают. Она приметила у последнего стола ссохшуюся фигуру, похожую на ту женщину, которую она уже видела при входе в деревню. Старуха сидела в шерстяной накидке, не сняв капюшон. Перед ней на столе ничего не было, кроме стакана, наполненного вином. Её руки, лежавшие рядом со стаканом, были страшными – в язвах, обтянутые кожей кости. Из-под капюшона на Леннет взирали пронзительные глаза. Однако это был не взгляд, поражающий своей глубиной и красотой. Это был волчий, необузданный взгляд зла. В глазах Леннет вдруг всё зарябило, всё в округе смазалось, а в ушах зазвенело.              — Пошли, — послышался голос Алаина, выдёргивающий её из призрачного мира.              Леннет не обратила внимания на то, что все в харчевне смотрели на них пристально и недоверчиво. Она помчалась за Алаином и с трудом удержала себя от того, чтобы не схватить его за руку. У неё не хватило смелости обернуться и взглянуть на ту старуху. Когда дверь комнаты закрылась, она выдохнула.              — Поедим чуть позже. Я схожу за едой, принесу сюда, — вздохнув, сказал он и опустил рюкзак на пол. — С тобой всё в порядке?..              — Да, — быстро ответила она, закивав.              Вновь две кровати, держащиеся на божьем слове. Леннет уселась на ту, что стояла у окна, и только сейчас осознала, как болят её ноги. Они прошли огромную часть пути пешком, последующие три дня будут хуже. Она сняла обувь и поджала ноги, как младенец. Стоило ей опустить веки, как в сознание врывались глаза той старухи. Леннет закрыла голову руками. Сначала эта тень, потом появившиеся из глубины воспоминания, теперь эта старуха.              — С тобой точно всё в порядке? — его голос издавался словно из колодца.       — Давай, уйдём завтра, как можно раньше, — сказала она, поднимаясь и убирая растрепавшиеся волосы назад.              — Я тоже не желаю здесь задерживаться. Мерзкое место.              Леннет упала на кровать и практически сразу провалилась в сон от усталости. Ей ничего не снилось – белый лист. Однако стоило распахнуть глаза, как сердце молотом застучало в груди. Она подскочила и огляделась. В комнате было пусто. Неразобранный рюкзак по-прежнему стоял у двери, где она его и оставила.       Вдруг её внимание привлёк ужасный звук. В окно стучался ворон. Большим, мощным клювом он размеренно и сильно бил по стеклу. Леннет подскочила и взглянула на ладони. Те были чистыми, но бледными и в крови. Она попыталась обтереть их о брюки, но сделала лишь хуже, размазав кровь. Теперь стучало сразу две птицы. Они буквально ломились в комнату.       Леннет попятилась, но упала, однако боли не почувствовала, ибо всё тело размякло и было похоже на только-только замешенное тесто. Она попыталась дотянуться до ботинок, но птицы распахнули раму и с громким криком ворвались внутрь.       Всё это казалось скомканным кошмаром. Леннет едва ли могла дышать от накатившего страха. Подскочив, она чуть ли не вывалилась за дверь и захлопнула её, не давая воронам вылететь. Первая её мысль – Алаин. Ей нужно его найти. Где он?       Обыкновенно она будто чувствовала его присутствие: за спиной, немного позади или вовсе в другой комнате, но Алаин всегда незримо был рядом, однако в этот раз пустота. В груди нарастала тревога.       Она сбежала вниз по лестнице и попыталась разглядеть его глаза, уцепиться за высокий рост, перебинтованные уши или, может, зачинавшуюся драку. Но вместо этого жители Шэлеса выпивали, переругиваясь меж собой или отвешивая шутки. Леннет протиснулась между ними и вышла наружу, вдыхая наконец свежий прохладный воздух. Стало легче. Или нет?.. Она схватилась за виски, ощущая, как те пульсируют.       Вороний крик опять оказался совсем близко. Он преследовал её. Леннет прошла вперёд, пытаясь прогнать их, надеясь, что, если она побежит, они не найдут её.       Кого-то рвало за углом. Над деревней сгустились звёзды. Яркие, чуть ли не ослепляющие они манили и отталкивали одновременно. Её сердце всё ещё невыносимо быстро билось в груди. Она пошла вперёд, едва ли понимая, куда затаскивает её это место.              — Пташка в клетке, — на этот раз был женский голос. — Вот она и в клетке. Он поймал тебя. И он тоже!              — Это они виноваты! Это из-за них мы умерли! Все мы! — этот голос изнывал от боли. — Он и тебя убьёт. И он тоже!       — Прочь! Пошли прочь! — взвизгнула Леннет. — Алаин! — наконец выкрикнула она, но не получила ответа.              Темнота окружала её. Ни единого проблеска света, ни в одном окне. Лишь на постоялом дворе было светло от веселья, а вся остальная часть деревни казалась мёртвой. И в её мёртвой тишине и тьме проглядывались монстры, поджидавшие у каждого угла. Пусть это будет сон. Ужас, накрывший с головой от потери сил или жара. Может, она всё ещё в своей постели истекает кровью?              — Он там, — раздался тихий, практически писклявый голос.              Девочка, стоявшая у калитки, в ярко-красном платке, указывала в конец улицы, на полуразвалившийся дом. Леннет поторопилась туда. Весь забор, когда-то ограждавший дом с участком от чужаков, сейчас лежал на давно засохшей и выросшей практически в рост Леннет траве. Только красные шэлесы упрямо пробивались своей красотой наверх. Она вбежала в дом, толкнув дверь, чудом державшуюся на ржавых петлях. Раздался вороний крик. Леннет закрыла уши, но птицы приближались. Они облепили её плечи и стали рвать тонкую рубашку. Она закричала – вороны добрались до волос, а затем до висков и лба. Леннет пыталась отогнать их, но вороны вцепились в её кожу, как в кожу тех бедняг, которых она убила. Она убила. Она их убила. Их всех.              — До тебя дошло наконец, — послышался надменный мужской голос.              — Леннет! — это был крик Алаина.              Он схватил её и попытался поднять. Она сидела, обхватив себя руками, на старом, запыленном грязном полу и отчего-то закрывалась. Алаин нашёл её босой, без верхней одежды, растрёпанную и заплаканную. Он словно отодрал дрожавшие пальцы от лица и скривился – ногтями она поранила себя. Возле носа, благодаря лунному свету и свету ярких звёзд, которыми славился Шэлес, он разглядел засохшую кровь.       Алаин поднял её на руки и понёс быстрее на постоялый двор. Он подметил девчушку лет десяти, с интересом смотревшую за происходящем. В красном платке, она зорко взирала на них, ничего не говоря, а в доме, рядом с которым та стояла, давно не горел свет.       Он закрыл дверь. Положил Леннет на кровать. Заперся на два замка, подставил стул и подбежал к распахнутому окну, которое должен был закрыть перед уходом. Прямо под ним, в кадке, росли шэлесы, но не красного, а фиолетового цвета – один из сортов цветка. Дурман. У местных или тех, кто достаточное время пробыл в Шэлесе, вырабатывался иммунитет. Но Леннет, будучи впервые в Шэлесе, вдыхала запах всё это время.       Её бил озноб, а руки по-прежнему тянулись в порывах причинить себе вред. Алаин, промычав что-то бессвязное, накрыл её и обхватил запястья. Она стала хныкать и извиваться, пытаясь выбраться. Жар повышался, на теле проступили испарины. Он отвязал бечеву с рюкзака и связал ею руки и ноги Леннет. Алаин спустился на первый этаж и своим видом испугал официантку, потому что та немедля принесла то, что он просил. Когда он вернулся, Леннет не пыталась высвободиться, а только плакала.       Он смочил платок в холодной воде, насыпал на него соли, хорошо растёр и приложил его к носу Леннет. Та принялась изворачиваться, и ему крепко сжать её подбородок. Шэлес – прекрасный цветок, но он бывает крайне опасен для чужаков. Алаин в последний момент успел подставить таз, когда Леннет вывернуло. Он переложил её на бок и приложил платок вновь. Когда её снова стошнило, он стал вливать тёплую воду. И так по кругу, пока Леннет не обмякла и не задышала чуть ровнее.       Алаин осел на пол и закрыл лицо руками. Он чуть не убил её и сдал себя с потрохами. Если она вспомнит, конечно, о произошедшем.