«Oel ngati kameie».

Весть о том, что прибыла семья Торука Макто быстро разнеслась по всей деревни клана Меткайина. И, конечно, любопытство привлекло абсолютно каждого: от мала до велика. Все хотели разузнать и поглядеть на лесных на’ви, ведь прежде они с ними ни разу и нигде не сталкивались. Потому народ разом сошёлся со всей деревни. Они, семья Салли, просили защиты, и мудрый вождь Тоновари, представляя, что сейчас приходится переживать Джейку Салли и его семье, радушно принял их и предоставил им жильё. Конечно, такому положению дел далеко не все были рады. Та же супруга Тоновари, Ронал, не особо сияла при мысли о том, что представители другого племени (тем более лесного; да ещё детки полукровки!) будут жить с ними наравне, а им придётся разделять с ними каждый кусок пищи. Но дочь вождя — Цирея по своей натуре являлась доброй и чувствительной. И настолько она оказалась чувствительной, что уже при первой встрече с «новыми братьями и сёстрами» её взгляд столкнулся с юным на’ви, который со скромной улыбкой из-под лобья глядел на неё и не знал, как ему свести взгляд с Циреи. Они ещё друг друга совершенно не знали, им ничего друг о друге не было известно, но Цирея не могла перестать о нём думать, и судя по его бегающим глазам и сбитому дыханию, когда она оказывалась рядом, он тоже был к ней неравнодушен. Отныне и навсегда он завоевал её сердце, ничего особенного не сделав, только взглянув на неё. — Привет, — произнёс он, улыбнувшись краешком губ, когда Цирея проходила мимо него. Скромно прикрыв ладонью рот, Цирея спрятала счастливую улыбку. Она поздоровалась с ним лишь глазами, но сын Торука Макто это прекрасно понял и ещё больше просиял в лице. Цирея понимала, что это глупо. Она также прекрасно осознавала, что сейчас вряд-ли возможно встретить свою судьбу, но почему-то именно ОН стал её судьбой. Он стал для неё целым океаном, манящим и полным тайн. Прошло уже больше недели (может, даже полторы, если не больше) с тех пор, как семья Салли поселились в их деревне. А Цирея по-прежнему ни разу толком не заговорила с ним. Максимум, что она теперь знала о нём это его имя — Ло’ак. Нет, они с ним общались, когда она показывала ему и его семье (в смысле, брату и сёстрам) деревню своего клана, знакомила их с илу и учила правильно дышать под водой. Но особо с Ло’аком Цирее не удавалось поговорить, что её ужасно огорчало. Ло’ак в свою очередь испытывал тоже самое, что и Цирея. Он всячески старался скрывать это, но его старший брат, Нетейам, довольно быстро понял, в чём дело и стал изредка тихонько подшучивать. Но при этом Нетейам не задевал Ло’ака и в целом пытался его поддерживать. Только вот Ло’ак это не всегда принимал или понимал. Здесь возникали разногласия не только между братьями, но и в душе самого Ло’ака. Он пытался найти место, куда деть себя, пытаясь всё же понять, почему он влюбился. Как такое просто могло получиться?! Он ведь её совершенно не знает. Они ещё слишком мало знакомы. Но не думать о Цирее для Ло’аку напоминало страшный сон. Ло’ак наблюдал за Циреей почти круглые сутки, а в случае каких-либо пересечений с ней он смущался и путал все слова, которые только знал (причём на обоих языках). С каждым днём он чувствовал, как крепнут его чувства и что скоро он будет не в силах держать их втайне. В целом это могло вполне произойти уже в ближайшее время, если только никто ему не помешает в задуманном. Но он не знал: взаимна ли его симпатия или нет? Если же нет, то что тогда? А вдруг она его решит высмеять? «Цирея и высмеять?! — скривился Ло’ак. — Да я скорее утону, чем такое случится! Она же милейшее создание, какое только может быть!» И он на счёт неё по этому поводу был прав — светлее Циреи почти нельзя никого сыскать в белом свете. Собственно, стоит вернуться к тому, что Ло’ак нередко украдкой наблюдал за прекрасной на’ви. Если ему не удавалось с ней но разу пересечься за день, то это жутко расстраивало его. Домой он возвращался в дурном настроении, и только Нетейам знал причину расстройств у Ло’ака. Перед родителями Нетейам также старался выгораживать брата, так как тот просил сделать так, чтобы никто больше преждевременно не узнал о его пылких чувствах к дочери вождя клана Меткайина. Днём Ло’аку особо скрываться не приходилось, а вот вечером он следил за ней из-под тишка (по-другому уж никак!). Он разведал о том, что Цирея с вечера до полуночи проводит время, плескаясь в воде со своим илу, и для Ло’ака это стало своего рода усладой для глаз. Каждую ночь юный на’ви приходил к берегу океана, издалека наблюдая, как она со своим любимцем веселится, плавает и просто наслаждается жизнью. Он наблюдал за каждым её движением, за каждым шагом и всплеском воды вокруг неё, и в нём пробуждалось желание пойти к Цирее. Но всякий раз при такой мысли он одёргивал себя, осознавая, что по факту он не должен в принципе наблюдать за ней. А вдруг в их клане так нельзя делать и это сродно с преступлением?! «В таком случае, — горько ухмыльнулся Ло’ак, — меня будет ждать наказание. Но всё равно. Для меня она целый океан, неизведанный и глубокий. Сейчас мне бы лишь… Стоп. Не на меня ли она сейчас смотрит? » В испуге он замер, не шевелясь. Цирея глядела во тьму и гущу листвы, где и находился Ло’ак. И что ему теперь делать? Бежать ему некуда, ведь если он выбежит из «укрытия», то она его во всех случаях заметит. Хотя с другой стороны, если он побежит, то есть шанс того, что в темноте она его не признает, несмотря даже на то, что совсем рядом была деревня, от которой лился источник света в виде факелов и костров. Цирея подходила всё ближе. У Ло’ака перехватило дыхание. Колени его подогнулись и задрожали. Он чувствовал себя жертвой, загнанной в угол, отчего сердце забилось в груди так сильно, что его пульс гулко отдавался в висках. Она раздвинула листву и, прикрыв рот рукой и широко распахнув глаза, случайно громко ахнула. Ло’аку стало невероятно стыдно и неудобно. Как теперь он должен объясняться, он не имел ни малейшего понятия. Цирея в эту же секунду пыталась осознать то, что тот, к кому её так влекло, всё это время бессовестно следил за ней (любопытно, насколько давно?). С минуту они молчали, не решаясь заговорить друг с другом. Первой на разговор вышла Цирея, поскольку, как ей показалось, Ло’ак окончательно от неожиданности оцепенел. — Что ты здесь делаешь? — сглотнув ком в горле, выдавила Цирея и отступила назад, как бы выпуская Ло’ака наружу из листвы. — Да я так… — махнул Ло’ак рукой, с трудом оправившись от шока и выйдя из тени. — Мимо проходил! Тут увидел тебя и… Почему-то так захотелось остановиться. — Зачем? — смешливо спросила Цирея, по-птичьи склонив голову на бок. — М-м… — Ло’ак опять начал теряться в словах, но вскоре, гордо выпрямившись и нацепив на себя мужественный вид, смело заявил. — Давно заметил, что ты красивая, и мне вздумалось полюбоваться тобой. Цирея, удивлённо раскрыв рот, замерла. Ей ещё не говорили столь приятных и ласковых слов. После этого она ладонями прикрыла нижнюю часть лица, и по её глазам можно было заметить, как она стеснительно улыбается и как же ей приятно слышать такое, а тем более от него. — Звучит очень мило, — элегантно откинув волосы назад, произнесла Цирея, Ло’ак в ту секунду практически сходил с ума от неё. — А давно ты здесь? — Нет, не особо, — откашлялся Ло’ак и с неловкостью почесал сзади шею. — Я уже как бы уходить собирался… — Оу, — Цирея от услышанного чуть взгрустнулось, но она мигом снова улыбнулась Ло’аку. — Ну, хорошо. Тогда спокойной ночи! Цирея развернулась и двинулась обратно в сторону океана, играющего с прибрежным песком волнами. Ло’ак проводил её взглядом. Запрокинув голову назад и посмотрев на далёкие, но яркие звёзды, Ло’ак пытался собраться мыслями. Он осознавал, что не может никуда просто так теперь уйти и что ему нужно хотя бы раз по нормальному провести время и пообщаться с ней. Нежное шурашание волн всё больше подталкивало к мяслым о том, что стоит остаться сейчас здесь. Звуки моря воспроизводили в памяти Ло’ака каждый миг, где присутствовала Цирея, и он решился её догнать и окликнуть: — Цирея! Погоди! Она остановилась и обернулась на него. Он встал, как вкопанный, на расстоянии буквально одного метра. — Что-то случилось? — поинтересовалась с неким беспокойством Цирея, подойдя к Ло’аку. — Что не так? — Oel ngati kameie, — вымолвил сын Торука Макто, и Цирея, обомлев, полностью потеряла дар речи, что даже заставило Ло’ака встревожиться, и он аккуратно взял её за плечи. — Эй! Ты чего? Цирея покачала головой и, опустив смущённый взгляд, скромно, но счастливо заулыбалась. Ей казалось, что сама Эйва услышала её, и тайные желания её сердца сбылись. Кроме того она ощущала внутри себя невероятное лёгкое чувство, будто она сумела взлететь в небо на собственных крыльях, которых прежде не имела. Никогда ещё раньше она не ощущала себя такой счастливой. Никогда ещё раньше ей не признавались в чувствах. Но это действительно стоило того, чтобы в ней загорелось пламя и чтобы она сама сделала шаг навстречу. Ло’ак в молчании ожидал реакции. Он смотрел на Цирею и мысленно начинал жалеть, что он ляпнул сейчас эти слова. Странное поведение юной на’ви вызвало в нём нешуточное беспокойство, но вскоре оно прошло, как и сожаление о сказанном, ведь Цирея ответила: — Я тоже вижу тебя, — и кинулась Ло’аку на шею, который и впрямь оказался ниточкой её судьбы и с теплотой крепко обнял меткайинку.